Мама всегда пахла «Красной Москвой» и песочным печеньем. Этот запах преследовал меня все детство, как привидение. Я думала, это запах уюта. Оказалось — запах расчета.
Когда Андрей ушел, оставив меня с двумя детьми и ипотекой, я думала, это дно. Оказалось, дно — это когда родная мать протягивает тебе счет за коммунальные услуги.
— Верочка, ты же понимаешь, — сказала она тогда, поправляя безупречную укладку. — Газ подорожал. И вообще, я не могу вас содержать.
Моему старшему, Димке, было восемь. Младшей, Алисе — три. Я работала на двух работах. Мама сидела с ними. Бесплатно, как я думала. Из любви.
Я молчала. Глотала слезы. Просто отдала ей эти деньги. Почти последние.
Так началась моя новая жизнь. Жизнь под диктовку «Красной Москвы».
— Помоги, мамуль, — просила я. — У меня завал на работе, Димку из школы забрать некому.
— Верочка, у меня давление. И вообще,, она сделала паузу,, этот твой Андрей… Ты же сама его выбрала. Вот теперь расплачивайся.
Она никогда не говорила прямо: «Плати». Она создавала ситуации, где у меня не было выбора. То у нее «вдруг» ломался телевизор, то «неожиданно» кончались деньги на лекарства.
Я платила. Сначала пять тысяч. Потом десять. Потом она просто назвала сумму.
— Сорок две тысячи, — сказала она как-то вечером, листая глянцевый журнал. — Столько мне нужно для комфортной жизни. Ты же хочешь, чтобы у мамы была комфортная жизнь?
Я работала. Вставала в пять, ложилась в час. Дети видели меня только спящей. Димка стал замкнутым, Алиса — капризной. Мама сидела с ними, но за деньги. За мои деньги.
Конфликт зрел долго. Лопался гнойником.
Как-то раз я вернулась раньше. Димка сидел в своей комнате, Алиса — в своей. Телевизор орал на всю квартиру. Мама спала на диване.
— Мам! — позвала я.
Она вскочила. На ее лице проступило раздражение.
— Вера? Почему так рано?
— Я хотела с детьми побыть, — сказала я, чувствуя, как внутри все сжимается.
— Побыть? — она усмехнулась. — А кто будет платить? Ты же понимаешь, что без моих денег ты не справишься?
Вот оно. Суть. Мамина любовь имела четкую цену.
— А как же твое давление? — спросила я тихо.
— Какое давление? — она нахмурилась. — Ах, это… Ну, ты же понимаешь, возраст…
— Возраст, — повторила я. — А за сорок две тысячи возраст отступает?
Она промолчала.
Я начала откладывать. Тайно. Рубль к рублю. Ипотека, кредиты, алименты от Андрея (смешные), и — мамин «налог».
Димка закончил школу. Поступил в институт. Алиса пошла в первый класс.
Мама продолжала требовать деньги. Каждый месяц. Регулярно.
Я не выдержала. Просто в один день сказала «нет».
— Нет, мама. В этом месяце денег не будет.
Она посмотрела на меня, как на сумасшедшую.
— Что? А как я буду жить?
— Не знаю. Ты же взрослая женщина.
Она начала кричать. Падать в обморок. Вызывать скорую. Угрожать.
Я стояла и смотрела на нее. И не чувствовала ничего. Ни жалости, ни вины. Только пустоту.
— Ты предала меня! — кричала она. — Я для тебя все делала! А ты!
— Ты делала это за деньги, мама, — сказала я спокойно. — За сорок две тысячи в месяц.
Она замолчала. Испугалась. Поняла, что я знаю.
— Иди, — сказала я. — Больше не приходи.
Она ушла. Хлопнула дверью.
С тех пор прошло пять лет. Я не видела маму. Она не звонила. Я тоже.
Иногда, когда Димка или Алиса обнимают меня, я чувствую запах песочного печенья. Но теперь это не запах уюта. Это запах моей свободы. Свободы от цены за мамину любовь.
