Конец пятидесятых. Пять лет прошло с первой смерти. Пять имён вычеркнуты, десять осталось. Вера работает медсестрой в Ленинграде, живёт тихо, незаметно. Ей тридцать три года, выглядит на пятьдесят. Седые волосы, тонкое лицо, руки в венах. Коллеги не знают ничего о её прошлом. Молчаливая женщина, хорошая медсестра, живёт одна — больше ничего.
Однажды утром Вера читает газету. Заметка на третьей странице: «В Москве милиция расследует серию загадочных смертей бывших лагерных работников. За последние три года погибло пятеро охранников из разных лагерей. Все при странных обстоятельствах: падение, отравление, аварии. Следственная группа ищет связь».
Вера читает медленно, запоминает каждое слово. Значит, заметили. Она ожидала этого. Пять смертей за три года в разных городах. Кто-то в милиции умный сложил картину. Но что они могут найти? Никаких следов, никаких свидетелей, никаких улик. Разные города, разные причины, разные способы. Единственная связь — все жертвы служили в лагерях. Но таких тысячи по всей стране. Игла в стоге сена.
Вера откладывает газету, идёт на работу. Нужно быть осторожнее. Больше времени между убийствами, больше расстояния, больше вариантов. Никакой системы, которую можно отследить.
Следующая цель — Роман Крылов, фельдшер, восьмой в списке. Живёт в Москве, работает инструктором физкультуры в школе. Москва опасна — столица, много милиции, много внимания. Но именно поэтому никто не подумает, что убийца придет туда.
Вера берёт отпуск на месяц, едет в Москву. Снимает комнату на окраине, устраивается уборщицей в ту же школу, где работает Крылов. Наблюдает два месяца. Крылов женат, двое детей, квартира в центре. Утром приходит в школу, ведёт уроки, вечером уходит домой. По выходным играет в футбол с друзьями. Обычная жизнь, обычный человек. Никто не знает, что он делал в лагере. Как пинал женщин ногами, как смеялся, когда они кричали. Вера помнит его смех — высокий, звонкий, противный.
Она ждёт момента. Ноябрь. Крылов ведёт детей на лыжную базу за городом. Школьная экскурсия, два дня в лесу. Вера узнаёт об этом от коллег, вызывается помочь с уборкой после. Едет на базу вместе с группой технического персонала. База старая, деревянные домики, баня, лыжня в лесу. Дети катаются, шумят, радуются. Крылов следит за ними, показывает технику, помогает. Хороший учитель, внимательный. Никто не подумает, что у него тёмное прошлое.
Вечером все собираются в столовой: ужин, песни, смех. Крылов сидит с детьми, шутит, рассказывает истории. В десять все расходятся по домикам. Крылов идёт в баню один. Любит попариться после дня на лыжах. Вера ждёт. База засыпает. Тихо, только ветер в деревьях. Она подходит к бане, заглядывает в окно. Крылов в парилке, один, сидит на полке.
Вера входит тихо, закрывает дверь на крючок. Крылов оборачивается.
— Ты кто? Здесь мужское.
— Знаю.
Он смотрит на неё внимательнее.
— Мы знакомы?
— Да.
— Колыма?
— Барак номер семь.
Лицо меняется. Сначала непонимание, потом узнавание, потом страх.
— Соколова?
— Самойлова.
Он встаёт резко.
— Это было давно. Я…
Вера достаёт нож. Обычный кухонный. Взяла на кухне базы. Крылов пятится к стене.
— Слушай, мы все тогда… Война всё спишет. Молчи.
Она шагает к нему.
— Я помню твой смех. Ты смеялся громче всех.
Крылов бросается к двери, дергает крючок — не открывается. Разворачивается, поднимает руки.
— Погоди, давай поговорим. У меня дети, жена.
Вера молчит. Удар ножом в живот. Крылов хватается за рану, падает на колени, смотрит на неё снизу вверх. Глаза широкие, полные ужаса.
— Пожалуйста…
Второй удар — в грудь. Крылов падает на бок, хрипит, бьётся. Через минуту затихает. Вера смотрит на тело. Шестой. Девять осталось. Она вытирает нож о полотенце, убирает в карман. Смывает кровь водой, льёт на камни. Пар скрывает следы. Выходит из бани, закрывает дверь. Идёт к своему домику.
Утром — крик. Кто-то нашёл Крылова в бане. Милиция приезжает к обеду. Осмотр, допросы, протоколы. Убийство. Ножевые ранения. Мотив неясен. Ничего не украдено. Подозреваемых нет. Опрашивают всех на базе: детей, учителей, персонал. Вера среди прочих — скромная уборщица, пожилая, тихая. Она ничего не видела, ничего не слышала. Спала в своём домике. Её отпускают.
Через неделю Вера возвращается в Ленинград. Вычёркивает шестое имя. Милиция ищет связь. Теперь уже шесть бывших лагерных охранников убиты. Создают специальную группу. Проверяют всех бывших зэков, освобождённых за последние годы. Список огромный — тысячи людей по всей стране. Вера знает: она в этом списке. Рано или поздно дойдут до неё. Но что они найдут? Тихая медсестра из Ленинграда. Работает, платит налоги, нигде не светится. Ни судимости после освобождения, ни связей с криминалом, алиби на каждую смерть: работала, была в другом городе, свидетели подтвердят. Она осторожна. Всегда была. Но времени остаётся меньше. Девять имён. Нужно торопиться, но не терять осторожность.
1961 год. Хабаровск. Егор Рыбкин, бывший надзиратель, второй в списке главных. Тот самый с золотым зубом и татуировкой «якорь» на предплечье. Один из троих, кто организовывал всё в бараке номер семь. Вера копила его на потом, но времени нет. Милиция активна, ищет, проверяет — нужно действовать быстрее.
Рыбкин после лагеря сделал карьеру. Работает инструктором военно-спортивного клуба, тренирует боксёров. Женат, трое детей, квартира в хорошем районе. Уважаемый человек, ветеран, медали на груди. Никто не знает его прошлого.
Вера приезжает в феврале. Город холодный, ветреный, река замерзла. Снимает комнату, устраивается санитаркой в поликлинику, наблюдает за Рыбкиным месяц. Он ходит в бассейн каждое утро — ровно в шесть, до работы. Плавает сорок минут, потом в душ, переодевается, едет в клуб. Привычка, режим, слабость.
Бассейн старый, советский, в подвале спорткомплекса. Утром пустой — приходят только фанаты раннего плавания. Человек пять, не больше. Охраны нет, раздевалка общая. Вера покупает абонемент, начинает ходить туда же. Рыбкин не обращает на неё внимания. Пожилая женщина в шапочке плавает медленно, держится в стороне. Таких десятки.
Она плавает, наблюдает, запоминает. Рыбкин плавает быстро, агрессивно, кроль без остановок. Сильный ещё, хоть и пятьдесят два года. После бассейна всегда идёт в душ один. Любит постоять под горячей водой и разогреться.
Март. Раннее утро. Вера приходит в бассейн в пять тридцать, за полчаса до Рыбкина. Переодевается, прячет в шкафчике пакет. Внутри — шприц большой, двадцать кубиков, воздух. Плавает, ждёт.
Рыбкин приходит ровно в шесть, раздевается, ныряет в воду. Плавает сорок минут, выходит, идёт в душ. Вера — за ним. Душевая пустая, только они двое. Рыбкин стоит под струёй, спиной к входу. Вода шумит, пар густой. Вера достаёт шприц, подходит тихо. Рыбкин не слышит. Она хватает его за руку, втыкает иглу в вену на сгибе локтя, давит поршень. Рыбкин дергается, разворачивается, видит её лицо, глаза расширяются.
— Ты?!
Вера смотрит на него молча. Рыбкин хватается за грудь, падает на колени, лицо синеет, рот открыт, хватает воздух — эмболия. Пузырёк воздуха идёт к сердцу — остановка. Рыбкин падает на бок. Вера стоит над ним, смотрит.
— Помнишь меня, Егор? Барак номер семь. Ты любил душить за горло.
Рыбкин хрипит, пытается что-то сказать, не может. Последняя судорога. Тишина. Мёртв.
Вера убирает шприц, выходит из душевой, переодевается спокойно, уходит из бассейна. Тело находят через десять минут. Другой пловец заходит в душ, видит труп, кричит. Приезжает скорая, милиция. Осмотр. Егор Рыбкин, пятьдесят два года. Инфаркт миокарда. Сердечный приступ после плавания. Бывает. Нагрузка, горячая вода, возраст. След от иглы на руке заметили, но решили — это от капельницы. Рыбкин недавно лежал в больнице, лечил гастрит. Всё сошлось. Хоронят с почестями. Приходят коллеги, ученики, друзья. Говорят речи о хорошем человеке, тренере, ветеране. Вера стоит в толпе, смотрит. Седьмой. Восемь осталось.
Главных двое — Костин и Гордеев. Остальные шестеро — рядовые. Она вернётся к ним. Сначала нужно закончить с главными. Те, кто организовал барак номер семь. Те, кто превратил её жизнь в ад. Костин и Гордеев. Оба в Москве теперь. Костин — полковник КГБ, Гордеев — майор милиции. Неприкасаемые, защищённые, опасные. К ним нужна особая подготовка.
Вера возвращается в Ленинград, копит деньги, собирает информацию, готовится. Два главных. Два последних. Потом останется шестеро обычных. Они подождут.
1963 год. Новосибирск. Борис Сомов. Девятый в списке. Охранник из барака номер семь. Тот, который бил по рёбрам — методично, спокойно, как по боксёрской груше. Вера помнит каждый удар, каждую сломанную кость.
Умный. После лагеря переехал в Сибирь, сменил фамилию. Теперь Борис Соколов, работает мастером на заводе, живёт тихо. Думал, спрячется. Вера нашла его через два года поисков. Бывший зэк видел его случайно на вокзале, написал письмо: адрес, новая фамилия, место работы — всё.
Вера приезжает в апреле. Снимает комнату, устраивается уборщицей на тот же завод. Наблюдает. Сомов осторожный: ходит разными дорогами, оглядывается. Дома ставит дополнительные замки. Знает, что за ним могут прийти. Чувствует опасность. Это усложняет дело. Обычные методы не сработают. Яд в еду не подсыплешь — он не ест в столовой, носит обед из дома. В одиночку не остаётся никогда — жена всегда рядом. Ходит в баню только с друзьями. Умный, проклятый.
Вера терпеливо ждёт. Месяц, два. Ищет слабость. Наконец находит. Раз в неделю Сомов ходит к любовнице. Молодая, живёт одна на окраине. Он приходит вечером, уходит ночью. Жена не знает. Вера следит. Запоминает маршрут, время, привычки. Решает действовать.
Июнь. Тёплый вечер. Сомов идёт к любовнице обычной дорогой. Переулок, тёмный, пустой. Вера ждёт в тени. Он проходит мимо. Она выходит, окликает:
— Борис Анатольевич?
Сомов оборачивается, всматривается в темноту.
— Кто здесь?
Вера подходит ближе. Он видит её лицо, замирает. Узнаёт мгновенно.
— Ты? Самойлова?
— Да.
Сомов не паникует. Спокойный, как всегда. Смотрит на неё холодно.
— Значит, дошла очередь до меня. Семеро уже мертвы. Я читал в газетах.
— Да. Семеро…
Он кивает медленно.
— Умно. Всех нашла. Все разные способы. Милиция ищет, не находит.
Вера молчит. Сомов усмехается.
— И что теперь? Убьёшь меня здесь? На улице? Неосторожно. Могут увидеть.
— Никто не увидит.
Он смотрит на неё оценивающе.
— Ты изменилась. Раньше была красивая, молодая, теперь — старуха. Лагерь сломал тебя.
— Нет. Закалил.
Сомов шагает к ней резко — пытается обезоружить. Он боксёр, сильный. Вера ждала этого. Уклоняется, бьёт ножом в бок. Сомов хватается за рану, но не падает. Разворачивается, бьёт кулаком. Попадает в челюсть. Вера падает, нож вылетает из руки. Сомов наклоняется, поднимает нож. Стоит над ней, тяжело дышит, но держится.
— Не получилось, Самойлова. Ты старая, слабая, а я ещё могу драться.
Он замахивается ножом. Вера бьёт ногой в колено. Хруст. Сомов кричит, падает. Нож снова на земле. Вера хватает его первой, встаёт. Сомов лежит, держится за колено. Смотрит на неё снизу.
— Давай, заканчивай.
Вера наклоняется, бьёт ножом в шею. Сомов хрипит. Через минуту затихает.
Вера встаёт, оглядывается. Переулок пустой, никто не видел. Она вытирает нож о его одежду, убирает в карман, уходит быстро. Через два квартала останавливается, смотрит на руки. Дрожат. Впервые за все годы. Сомов был сильный, опасный, чуть не убил её. Ошибка. Она недооценила его. Больше так нельзя.
Вера возвращается в свою комнату, собирает вещи, уезжает из Новосибирска в ту же ночь. Тело Сомова находят утром. Милиция осматривает: убийство, ножевые ранения, следы борьбы. Опрашивают соседей, любовницу, коллег. Никто ничего не видел. Проверяют биографию Сомова, находят нестыковки: сменил фамилию пять лет назад. Был Борис Сомов, стал Борис Соколов. Копают глубже. Находят, что он служил в лагере на Колыме. Связь. Восьмой бывший охранник убит.
Теперь милиция точно знает: это система. Кто-то методично убивает бывших лагерных работников. Создают специальную оперативную группу. Проверяют всех освобождённых зэков. Вера Самойлова — в списке. Бывшая зэчка, четыре с половиной года в том же лагере, где служили жертвы. Подозрительно. Начинают искать её.
Вера знает: время вышло. Нужно исчезнуть.
1965 год. Два года Вера живёт как призрак. Меняет города каждые три месяца. Не задерживается нигде. Работает там, где не спрашивают документов: уборщица, санитарка, посудомойка. Платят мало, живёт впроголодь. Но, главное — не светится. Милиция ищет её активно. Фотография в ориентировках, описание примет: Вера Самойлова, сорок лет, среднего роста, седые волосы, шрам на левой руке. Разыскивается по подозрению в убийствах.
Она красит волосы в чёрный, носит перчатки, сутулится, чтобы казаться ниже. Меняет внешность, манеру говорить. Становится невидимой. Но список не закончен. Восемь мертвы. Семь осталось.
Матвей Гордеев живёт в Ленинграде, майор милиции. Ирония: он ищет её, она ищет его. Трофим Костин — в Москве, полковник КГБ. Высоко. Защищён. Остальные пятеро — рядовые охранники, разбросаны по стране.
Максим Углов — в Архангельске, работает в порту.
Филипп Ежов — в Мурманске, рыбак в траулерном флоте.
Арсений Дроздов — в Волгограде, слесарь на заводе.
Игорь Маслов — в Киеве, водитель автобуса.
Леонид Кротов — в Минске, кладовщик на складе.
Пятеро. Потом двое главных. Вера решает начать с Углова. Архангельск — далеко на севере, там её не ищут так активно. Приезжает осенью, снимает угол у старухи. Говорит, что приехала к дочери. Старуха не спрашивает, рада деньгам.
Углов работает грузчиком в порту. Здоровый, как бык. Самый крупный из всех пятнадцати. В бараке номер семь он давил своим весом так, что Вера не могла дышать. Она помнит. Каждый раз думала, что задохнётся. Углов пьёт по вечерам в портовой забегаловке. Водку. Много. Быстро. К десяти валится пьяный. Друзья волокут его домой. Привычка. Слабость.
Ноябрь. Холодно, ветер с моря, снег. Вера ждёт у забегаловки. Углов выходит в одиннадцать, пьяный, еле стоит. Идёт домой один. Друзья ушли раньше. Дорога идёт вдоль причала. Вода чёрная, холодная, лёд у берега. Углов идёт, шатается. Вера следует за ним. Пустынно, только ветер и шум волн. Углов останавливается, справляет нужду. Стоит у края причала, спиной к воде. Вера подходит тихо, толкает сильно. Углов не успевает даже вскрикнуть. Падает в воду. Всплеск. Холод. Он пытается плыть, но пьяный, одежда тяжёлая, вода ледяная. Захлёбывается, идёт ко дну.
Вера смотрит минуту. Потом уходит. Тело находят через неделю, когда лёд отступает. Труп прибивает к берегу. Милиция осматривает: Максим Углов, сорок восемь лет, грузчик. Утонул пьяным. Упал с причала. Бывает каждую зиму. Хоронят на городском кладбище. Вера уже в другом городе. Вычёркивает девятое имя. Шестеро осталось.
Зима шестьдесят пятого. Мурманск. Филипп Ежов, рыбак. Выходит в море на две недели, возвращается, пропивает всё за три дня, снова в море. Жена ушла давно, живёт один в общаге. Вера устраивается уборщицей в ту же общагу. Наблюдает. Ежов возвращается из рейса в декабре. Усталый, пьяный, злой. Идёт в свою комнату, закрывается. Вера ждёт ночи.
В три часа ночи поднимается на его этаж. Коридор пустой, все спят. Открывает его дверь отмычкой, входит тихо. Ежов спит, храпит, воняет перегаром. На столе бутылка водки, наполовину пустая. Вера достаёт пакетик — метиловый спирт, технический. Слепит, потом убивает. Выливает содержимое бутылки в раковину, наполняет метиловым спиртом, ставит на место. Уходит тихо.
Утром Ежов просыпается, хватается за голову. Похмелье. Наливает из бутылки, пьёт залпом. Ещё одну. Ещё. К обеду слепнет. К вечеру впадает в кому. Скорая привозит в больницу. Врачи пытаются спасти. Поздно. Отравление метанолом. Ежов умирает через сутки. Вера вычёркивает десятое имя. Пятеро осталось.
1967 год. Вера устала. Ей сорок два года, выглядит на шестьдесят. Седая полностью, худая, как скелет, кашляет кровью по ночам. Туберкулёз — наследство лагеря.
Врачи говорят: год, может, два. Не больше. Пятеро осталось из пятнадцати. Но главные ещё живы: Трофим Костин и Матвей Гордеев. Организаторы барака номер семь. Те, кто превратил её жизнь в ад.
Вера решает начать с Костина. Главный. Первый, кто пришёл за ней в медчасть. Кто сказал: «Завтра вечером придёшь в барак номер семь». Кто бил её по лицу, когда она сопротивлялась? Кто был первым — всегда? Костин — полковник КГБ в Москве. Живёт в охраняемом доме на Кутузовском. Ездит на служебной машине с водителем. Неприкасаемый. Но у каждого есть слабость.
Вера приезжает в Москву весной. Последние деньги, последние силы. Снимает комнату на окраине, наблюдает за Костиным два месяца. Он ездит на работу, на дачу, в театр с женой. Всегда в сопровождении: охрана, водитель, коллеги. Один не остаётся — никогда. Почти.
Через знакомых Вера узнаёт: Костин ходит в баню на Неглинной по субботам. Старая привычка ещё с лагеря. Любит попариться, посидеть с друзьями. Охрана ждёт снаружи, в парилку не заходит. Слабость.
Вера устраивается банщицей в ту же баню. Старая, больная женщина просится на работу. Владелец жалеет, берёт. Платит копейки, но Вере всё равно. Ей нужен доступ.
Суббота. Костин приходит в семь вечера. Представительный, седой, погоны полковника. Раздевается, идёт в парилку. Вера ждёт. Час. Костин выходит, идёт в душ, возвращается в парилку. Один. Вера входит. Закрывает дверь на крючок, плескает воды на каменку, пар валит густой.
Костин открывает глаза.
— Ты кто? Здесь мужское.
— Знаю.
Он смотрит внимательнее, хмурится.
— Мы знакомы?
— Да. Колыма, 1950 год. Барак номер семь.
Лицо меняется: недоумение, узнавание, ужас.
— Самойлова?
— Да.
Костин встаёт медленно, спускается с полки. Большой, голый, мокрый от пара.
— Это было восемнадцать лет назад. Война, лагерь. Там всё было по-другому.
Вера молчит.
— Я знаю про остальных. Десять мертвы. Милиция ищет тебя по всей стране. Думаешь, убьёшь меня здесь и уйдёшь?
— Да.
Он усмехается.
— Я полковник КГБ. За мной будут мстить. Найдут, посадят, расстреляют.
— Может быть.
Костин смотрит на неё долго.
— Я могу предложить сделку. Деньги, новые документы — отправлю за границу. Забудешь всё, начнёшь заново.
Вера достаёт шприц. Двадцать кубиков воздуха. Костин видит, понимает.
— Эмболия. Умно. Слушай, я могу помочь. Дам денег, защиту…
— Мне это не нужно.
Он меняет тон, становится жёстким.
— Там был приказ. Тебя должны были убить. Я спас тебе жизнь.
— Спасибо за то, что не убил после.
Костин дергается.
— Это была война!
— Я понимаю.
Она подходит ближе.
— Восемнадцать лет. Пятнадцать человек. Ты был первым. Пока остальные держали, ты смотрел мне в глаза и улыбался.
Костин бросается на неё, быстро, как в молодости. Пытается выхватить шприц. Вера ждала. Удар коленом в пах. Костин сгибается, хватается руками. Вера втыкает иглу в шею, давит поршень. Воздух входит в сонную артерию, идёт прямо в мозг. Костин хрипит, хватается за грудь, падает на пол. Бьётся, глаза закатываются. Через минуту затихает.
Вера стоит над ним. Смотрит на мёртвое лицо. Одиннадцатый. Четверо осталось. Она убирает шприц, выходит из парилки. Переодевается спокойно, уходит из бани. Тело находят через час. Инфаркт. Сердце не выдержало пара. Полковника хоронят с почестями. Приезжают большие начальники, говорят речи: герой, патриот, верный сын партии.
Вера смотрит похороны по телевизору в своей комнате. Кашляет кровью в платок. Улыбается. Одиннадцать мертвы. Четверо осталось. Но времени нет. Туберкулёз прогрессирует. Врач говорит — месяцы. Вера знает: меньше. Но она доделает. Найдёт оставшихся четверых, одного за другим, до последнего вздоха.