Караван тонул в раскаленном мареве, словно процессия призраков, обреченных на вечное скитание. Проводник-египтянин не пел — он монотонно изрыгал гортанные звуки, похожие на погребальный плач, который ввинчивался в уши и лишал рассудка. Солнце, яростное и беспощадное, казалось глазом древнего божества, выжигающим саму душу из иссохших тел. С наступлением сумерек облегчение не приходило: ледяной ветер поднимал тучи колючего песка, который, казалось, намеренно забивался в глаза и ноздри, пытаясь задушить чужаков.
— Будь проклят этот старик с его «величайшим открытием»! — прохрипел Ричард, поправляя облезлую шляпу. — Песок уже у меня под кожей. Неделю ни единого живого ростка… Том, сколько еще нам глотать эту пыль?
Том не обернулся. Его фигура в седле казалась застывшим изваянием. Спустя мучительную минуту он отозвался голосом, лишенным эмоций:
— А зачем ты здесь, Ричард? Ты ведь пришел осквернять могилы. Смерть не любит, когда ее тревожат ради золота.
Лошадь Ричарда внезапно всхрапнула и резко встала на дыбы, едва не сбросив седока. Животное дрожало, расширенными от ужаса глазами глядя в пустоту барханов.
— Тварь трусливая! — выругался Ричард, натягивая поводья.
— Она чует то, что ты отказываешься замечать, — усмехнулся Том, и в его смехе послышался сухой хруст костей. — Пустыня не хочет, чтобы мы дошли.
Спустя неделю изнурительного пути горизонт дрогнул. Перед путниками выросла гигантская ступенчатая громада — пирамида Джосера. Некрополь Саккары встретил их гробовой тишиной. Казалось, само время здесь загустело и превратилось в яд.
— Боги… — выдохнул профессор Панахази, его глаза лихорадочно блестели. — Пять тысяч лет ожидания! Это лестница, по которой фараоны уходили в небо. Вы понимаете, какой силой обладали те, кто воздвиг это?
«Мне хватит и силы золота, спрятанного внутри», — цинично подумал Ричард, но холодный пот пробежал по его спине.
Проводник-египтянин вдруг упал на колени, закрывая лицо руками. Он что-то исступленно зашептал, срываясь на крик.
— Что этот дикарь несет? — поморщился Том.
— Он говорит, что пески проснулись, — перевел доктор Нельсон, чье лицо внезапно побледнело. — Он говорит, что те, кто войдут без приглашения, не просто умрут… их души станут частью этой кладки навсегда.
Пренебрежительно расхохотавшись, мужчины двинулись к заваленному входу. Но едва их руки коснулись древних камней, природа сошла с ума.
Ясное небо в мгновение ока затянуло иссиня-черным саваном. Гром громыхнул не сверху, а будто из-под земли, заставив камни вибрировать. Вспышка ослепительно-фиолетовой молнии ударила прямо в одного из рабочих. Несчастный не успел даже вскрикнуть — его тело за долю секунды превратилось в обугленный остов, от которого потянуло сладковатым запахом горелой плоти.
— Назад! — закричал Нельсон, но было поздно.
Многотонные валуны, которые только что не поддавались рычагам, вдруг пришли в движение сами собой. Они покатились с противоестественным гулом, дробя кости тех, кто стоял на пути.
Профессор Панахази, одержимый безумием, скользнул в открывшийся проем. Из недр пирамиды вырвался поток густого, пахнущего тысячелетней гнилью газа. Профессор схватился за горло, его лицо на глазах стало приобретать синюшный оттенок. Он пытался что-то сказать, но из его рта вырвался лишь сухой песок. Рухнув на колени, он замер, превращаясь в иссохшую мумию прямо на глазах у выживших.
Оставшиеся в живых бросились прочь, но пустыня больше не была милосердной. Огромные валуны, словно живые гончие, катились вслед за беглецами, настигая их одного за другим. Крик Ричарда оборвался хрустом раздавленного черепа.
Когда пыль улеглась, над некрополем снова воцарилась тишина. Лишь ветер продолжал петь ту самую заунывную песню, которую напевал проводник, заметая свежие холмики песка, под которыми навсегда упокоились те, кто рискнул бросить вызов гневу древних богов.