— Всё, — выдохнула Светлана, ощущая, как у неё начинают дрожать колени. — Вся гадость вышла наружу.
Она с тревогой взглянула на миску.
— Это... её надо вылить?
— Нет, нельзя этого делать, — мрачно ответил кот, — нужно закопать в землю.
Светлана и Надя одновременно вздрогнули и уставились на кота.
Тот сидел спокойно и спокойно лизал лапу, словно ничего не произошло.
— Он... что он сказал? — заикаясь, спросила Надя, побелев ещё сильнее.
— Тебе показалось, — быстро отрезала Светлана, хотя сама отчетливо слышала хрипловатый мужской голос. — Просто ветер в трубе.
Она поднялась, чувствуя, как тело словно свинцом окутано.
Сил уже не осталось, хотелось упасть прямо на коврик.
— По ложке отвара давай каждый час. И больше ничего от Лизки не бери, даже снег зимой. Поняла?
Надя кивнула, словно кукла на пружинах.
Побежала к комоду, достала мятый тысячный купон.
— Пожалуйста, возьмите! Вы же его спасли!
Светлана посмотрела на деньги, вспомнила свою скромную зарплату санитарки и ипотеку...
Но рука отказалась брать купюру, пальцы сами сжались в кулак.
— Нельзя, — произнесла она чужим голосом. — Дар нельзя продавать — уйдёт и не вернётся. Продуктами возьму. Есть яйца? Молоко?
Через десять минут Светлана снова шла сквозь метель.
В сумке лежали десяток домашних яиц и банка свежего молока.
Кот, которого теперь она мысленно называла «Говорун», шёл рядом, хвост гордо поднят.
— А она не закопает, — пробормотал он, не раскрывая рта. — Просто в снег выльет. Баба глупая, хоть и добрая.
— А ты кто вообще? — устало спросила Светлана, уже ничему не удивляясь.
— Мефодий, — буркнул кот. — Помощник покойной Александры Петровны, а теперь твой. И ночка у нас... Светка, ключ спрячь подальше — на грудь. Он теперь особую силу приобрёл и часть твоей энергии.
Вернувшись домой, Светлана рухнула на кровать прямо в одежде.
Она думала, что не уснёт от шока, от говорящего кота, от магии, которая текла через её руки.
Но сон мгновенно накрыл её, как только голова коснулась подушки.
Утро разбудило её стуком — не в дверь, а в окно.
С трудом она открыла глаза. Солнечный свет бил так ярко, что щуриться было больно.
Метель улеглась, а мир за окном сиял ослепительной белизной.
Она выглянула во двор.
У калитки собралась небольшая группа — около пяти деревенских женщин, один мужчина с перевязанной щекой и... сама Лизка Косая, та самая соседка.
Она стояла чуть в стороне, держась за живот и злобно оглядываясь по сторонам.
— Проснулась новая ведьма! — крикнула одна из женщин, заметив Светлану в окне. — Выходи, хозяйка, дело есть!
Светлана посмотрела на Мефодия. Кот сидел на подоконнике и лениво зевал.
— Ну что, Светлана Игоревна, — промурлыкал он, — приём начался. Надень халат для солидности и сделай серьёзное лицо — ведьму уважать должны, а не любить.
Светлана глубоко вздохнула, поправила волосы, надела халат бабы Шуры — он сидел на ней идеально, словно сшит на заказ. Взяла со стола серебряный ключ и повесила на шею.
— Пойдём, — сказала она коту. — Посмотрим, что за баланс тут не сходится.
Она открыла дверь и вышла на залитое солнцем крыльцо.
Страха не было, только холодное и ясное понимание: её прежняя жизнь закончилась, фирмы закрываются, директора воруют, люди предают.
Здесь, на краю леса, работы хоть отбавляй.
И уволить её с этой работы мог только сам Бог.
— Кто первый? — громко спросила она, скрестив руки на груди.
Толпа замолчала, а Лизка Косая испуганно отступила назад.
Зато мужчина с больной щекой снял шапку и низко поклонился:
— С Новым годом, матушка. Помогите! Зуб третий день мучает...
Светлана улыбнулась уголками губ.
— Заходи, только обувь в сенях оботри.
Да, Новый год действительно наступил.
Первый рабочий день в роли «сельской ведьмы» прошёл в режиме аврала, напоминавшем Светлане периоды сдачи годовых отчётов.
Только вместо налоговой приходили соседи, а вместо цифр — человеческие страдания и проблемы.
Мужчину с зубной болью звали Игнат. Светлана усадила его на табурет и строгим голосом потребовала открыть рот.
Щека у него была раздутой, как мяч.
— Вот это у тебя запущенная дебиторская задолженность... перед стоматологом, — пробормотала она, осматривая воспалённую десну и зуб. — Игнат, почему ты к врачу не поехал?
— Праздники же, — пробормотал он. — Да и боюсь я их.
Светлана вздохнула, нашла в ящике ржавый гвоздь (Мефодий подсказал, где искать) и тихо прочитала заговор из тетради:
— Как этот гвоздь не ноет и не ржавеет, так и у раба Божьего Игната зуб перестанет болеть.
Потом капнула на ватку гвоздичного масла и приложила к больному месту.
— Вбей гвоздь в порог твоего дома со стороны улицы, — сказала она. — А после праздников обязательно к врачу. Я боль сняла, но гниль сверлить надо. Понял?
Игнат кивнул, облегчённо касаясь щёки.
— Чем платить, матушка?
— Дровами, — ответила Светлана. — Куб берёзовых, сарай пуст.
К обеду она завела толстую клетчатую тетрадь.
На обложке написала: «Журнал учёта посетителей». Привычка систематизировать брала своё.
1. Игнат. Острая зубная боль. Лечение: заговор на гвоздь и масло. Оплата: дрова (бартер).
2. Тётка Мария. Бессонница. Лечение: мешочек с хмелем под подушку. Оплата: банка солёных огурцов.
3. Степанида. Сглаз на корове (на самом деле мастит). Лечение: мазь с прополисом и ветеринарный справочник (нашла на полке). Оплата: творог.
Мефодий сидел на печи, свесив хвост, и с иронией наблюдал за происходящим.
— Ты бы ещё 1С тут поставила, — фыркнул он, когда последний посетитель ушёл. — «Волшебная бухгалтерия, версия 2.0».
— Порядок должен быть везде, Мефодий, — ответила Светлана, пересчитывая яйца в корзине. — Магия — это энергия, а энергия любит учёт. Если где-то убыло, должно прибыть. Баланс.
— Умная ты, — буркнул кот, но в голосе слышалось уважение. — Ладно, баланс так баланс. А с этой что делать будем?
Он кивнул в сторону окна.
За забором, не решаясь войти, всё ещё стояла Лизка Косая.
Выглядела она жалко: лицо серое, спина согнута, руки дрожат.
Светлана отложила ручку.
— С этой разговор особый. Аудит по всем правилам.
Она накинула пуховик поверх халата и вышла на крыльцо.
Лизка, увидев её, дернулась, хотела что-то сказать, но вдруг скривилась от боли.
— Что, Лизавета, жжёт? — спокойно спросила Светлана, спускаясь по ступенькам. — Как будто кипятком обожглась?
— Ведьма ты проклятая! — прошипела соседка. — Зачем ты это сделала? Верни всё обратно! Я заявлю участковому!
— Заявляй, — пожала плечами Светлана. — Скажи: «Я хотела ребёнка отравить чёрной магией, а злая тётя Света помешала, и теперь у меня живот болит». Скажешь, и мы вместе с ним посмеёмся.
Лизка пошатнулась, ухватилась за забор.
— Шутишь. Сними... Христом Богом прошу, — простонала она. — Мочи нет. Нутро горит. Шура добрая была, всегда прощала...
— Шура была добрая, потому что старая и мудрая. А я, Лизка, злая и справедливая. Потому что бухгалтер. Я знаю, что за всё надо платить. Ты Ваське порчу наслала из зависти: у Надьки сын здоровый, а ты одна. Или потому, что Надя тебе в долг не дала?
Лизка молчала, только злобно смотрела исподлобья.
— Вот что, — жёстко сказала Светлана. — Снимать я ничего не буду.
— Умру! — взвыла Лизка.
— Не умрёшь. Это «обратка». Она будет болеть ровно столько, сколько зла ты вложила. Помучаешься три дня — и пройдёт. Запомни: за чужой счёт праздник не устраивают. А теперь — прочь с моего забора. Чтобы я тебя не видела с версты, пока не очистишься.
Светлана резко махнула рукой, и с ветки старой яблони свалился толстый ком снега, точно упав Лизке за воротник.
Соседка вскрикнула, придерживая поясницу, и поплелась прочь, оставляя на снегу неровные следы.
Вернувшись в дом, Светлана почувствовала, как уходит адреналин, уступая место сильной усталости. Руки дрожали.
— Жёстко ты с ней, — заметил Мефодий, лакомясь молоком из блюдца.
— Иначе нельзя, — села за стол Светлана и потерла виски. — Если сейчас слабину дам, меня съедят или повиснут на шею. В бухгалтерии так: пропустишь одну ошибку — потом весь годовой баланс не сойдётся.
— Ну ты точно ведьма! Даже я это понял, — усмехнулся кот. — Только какая-то новая формация. Колдовской кризис-менеджер без нечисти.
Вечер опустился на деревню синим покрывалом.
Светлана растопила печь, и по дому распространилось уютное тепло.
Она достала из сундука старую книгу в кожаном переплёте. Хотелось понять, во что именно она вляпалась.
Это была не просто книга рецептов, а своего рода главная книга учёта.
Баба Шура вела записи с 1963 года.
«Год засухи. Договорилась с Водяным на три дождя. Цена — мешок овса в омут и молчание на неделю».
«1980. Приезжал партийный руководитель из райцентра. Просил приворот на секретаршу. Отказала. Наслала ему жуткий понос на три дня, чтобы дурь из головы вышла».
Светлана читала, и волосы на голове шевелились. Оказалось, что мир духов, заговоров, леших и домовых — не хаотичное сказочное пространство, а сложная система договорённостей, обменов и долгов.
А баба Шура была главным администратором, следившим за соблюдением правил.
Теперь эта роль перешла к Светлане — без инструкций и испытательного срока.
Она перевернула страницу и наткнулась на закладку — пожелтевшую фотографию.
На ней была молодая Шура: красивая, с чёрными бровями, рядом стоял высокий мужчина в военной форме.
Лицо мужчины было перечёркнуто крест-накрест чернилами.
Под фото была запись, датированная прошлым годом:
«Долг старый, кровный. Срок истекает в Рождество этого года. Если не успею закрыть — наследнице разгребать. Серебряный ключ — не только от болезней, но и от Погреба».
Светлана перечитала дважды. Рождество через пять дней.
— Мефодий, — тихо позвала она.
Кот, дремавший головой на книге, приоткрыл один глаз.
— Что тебе?
— Что за Погреб? У нас в доме есть подпол, там картошка. А тут с большой буквы — это что?
Кот мгновенно встрепенулся, сон как рукой сняло. Уши прижал, хвост нервно дернулся.
— Нашла всё-таки... — пробормотал он. — Думал, хоть до весны пронесу. Не лезь туда, Света. Поняла?
— Что значит «не лезь»? Я бухгалтер, Мефодий! — хлопнула ладонью по столу Светлана. — Я не могу работать, если у меня на балансе висят неучтённые активы! Особенно с пометкой «Кровный долг». Рассказывай.
Мефодий тяжело вздохнул, запрыгнул на стол и сел прямо на открытую страницу, закрывая лицо мужчины.
— Погреб — не в доме. Он в лесу, за Черным оврагом, старая заимка. Там Шура кое-что заперла сорок лет назад. Точнее, кое-кого.
— Кого? — побледнела Светлана.
— Мужа своего, того, кто на фото. Он был не простым человеком. Принял чёрную силу, хотел власть над районом. Шура его остановила, но убить не смогла — любила, дура старая. Запечатала его в сонном мороке. Но печать держалась на её жизненной силе.
Светлана медленно откинулась на спинку стула.
— Шура умерла, — произнесла она.
— Именно, — кивнул кот. — Значит, печать слабеет. К Рождеству она совсем спадёт. Если он проснётся, Лизка с больным животом покажется тебе детской шалостью. Он голоден, Света. Сорок лет голодал.
Продолжение следует…
Автор Александр Бор