В начале семидесятых на советскую эстраду ворвалась группа «Цветы», и мало кто из поклонников догадывался, что их лидер Стас Намин, на самом деле Анастас Алексеевич Микоян, внук «непотопляемого» наркома. Фамилию он спрятал, имя укоротил, а вместо неё взял мамину, Намин, от имени Нами.
Но от семейной истории не спрячешься.
Его отец летал на истребителях, дядя не вернулся с фронта в восемнадцать лет, а двоих других дядьёв подростками таскали на допросы на Лубянку.
Читатель, конечно, слышал поговорку про Анастаса Ивановича:
«От Ильича до Ильича без инфаркта и паралича».
Начал карьеру при Ленине, ушёл в отставку при Брежневе, пережил все чистки и ни разу не попал под каток. Сын бедного плотника из армянского села Санаин, окончивший духовную семинарию в Тифлисе (как и другой семинарист, товарищ Сталин), поднялся до Председателя Президиума Верховного Совета. Считалось, что Микоян умеет проходить между каплями дождя.
А вот его детям между этими каплями пройти не удалось.
В 1921 году Анастас забрал из родительского дома свою троюродную сестру Ашхен Туманян, тихую, красивую учительницу, моложе его на год. Свадьбы не играли, просто объявили родственникам, что теперь они муж и жена. Регистрировать брак не стали. Ашхен целиком ушла в семью, и за семь лет подарила мужу пятерых сыновей, одних только мальчишек, ни одной дочки.
Имена выбирали со смыслом. Степана назвали в честь Степана Шаумяна, одного из бакинских комиссаров, сложившего голову в 1918-м, Алексея в честь Алексея Джапаридзе, Серго в честь Орджоникидзе, Вано в память Ивана Фиолетова. И только Владимира, родившегося в 1924-м, в год смерти вождя, назвали в честь Ленина.
По воспоминаниям невестки Нами Микоян, Анастас Иванович был «очень порядочным и добрым человеком, настолько добрым, насколько мог быть политический деятель».
А жена его Ашхен никогда не носила украшений, готовила простую еду, суп да кашу, и следила за тем, чтобы нигде на мебели не лежало ни пылинки.
Жили они в Зубалове, на казённой даче по соседству со Сталиным, и не могли не замечать, что соседи исчезают. Жёны арестованных отправлялись в тюрьму, дети в детские дома. Ашхен ни о чём не спрашивала мужа, но тревога с тех пор поселилась в её сердце навсегда.
Теперь, читатель, перенесёмся в август 1940 года, на аэродром Качинского лётного училища в Крыму.
Два восемнадцатилетних парня, Степан Микоян и его закадычный друг Тимур Фрунзе (сын легендарного Фрунзе), подали заявления и вместе приехали учиться летать. Степан позже вспоминал:
«Я всегда увлекался авиацией, сколько себя помню. Мальчишкой читал про полярных лётчиков, про спасение челюскинцев, и всё уже было решено».
Авиацией бредили оба. И перед глазами у них стоял пример - родной дядя Степана, Артём Микоян, тот, что создавал истребители МиГ.
Третьего сентября 1941 года, когда училище уже эвакуировали из Крыма в Красный Кут под Саратовом, оба получили звание лейтенанта. Тимур закончил с отличием. Степана направили в 11-й истребительный авиаполк оборонять Москву, Тимура на Северо-Западный фронт.
А дальше война взяла своё.
Шестнадцатого января 1942 года Степан Микоян вылетел на тринадцатый (вот и не верь приметам) боевой вылет, прикрывать Истру и был сбит своим же лётчиком, по ошибке. Горящая машина пошла к земле.
Степану удалось посадить её «на брюхо», но он получил серьёзные ранения. Деревенские мальчишки дотащили пилота до дороги и уложили в чьи-то сани. Три дня спустя, 19 января, на Северо-Западном фронте не стало Тимура Фрунзе. Ему было восемнадцать.
Степан пролежал в госпитале полгода, а когда вернулся в строй, попросился в самое пекло, под Сталинград, в 434-й истребительный авиаполк.
И туда же, к старшему брату, прибыл Владимир, второй сын Микояна, только что окончивший ускоренный курс того же Качинского училища (всего шесть месяцев учёбы). Ему было восемнадцать, и на фронт он попал с боем в буквальном смысле.
Писательница Лариса Васильева в книге «Дети Кремля» приводит рассказ братьев: Володю не включали в списки полка, не отправляли на фронт. Именно потому, что он был сыном Микояна. Владимир пришёл домой и крикнул отцу:
— Я проклинаю свою фамилию!
Анастас Иванович глянул на него исподлобья, не сказал ни слова и вмешиваться не стал. Владимир улетел.
Девятого сентября 1942 года братья перелетели на аэродром «Совхоз Сталинградский», в семидесяти километрах к северу от города. Девять дней тренировочных полётов, облёт новых Як-7Б, отстрелка оружия в воздухе. А 18 сентября полк получил приказ прикрывать наступление наших войск в районе станции Котлубань.
Степан Анастасович вспоминал о том небе над Сталинградом:
«Всё рвалось, горело, плавилось, а дымы поднимались на несколько километров».
Когда советские самолёты атаковали вражеские бомбардировщики, сверху неожиданно навалились «мессершмитты». Самолёт Владимира получил попадание и из боя не вышел. На аэродром он не вернулся.
Несколько лётчиков, уцелевших в той схватке, вывели на фюзеляжах своих машин надпись: «За Володю!» Полк за три недели боёв лишился большей части состава.
Существует легенда (а в мемуарной литературе подобные легенды живучи), что Сталин вызвал к себе своего сына Василия, командира гвардейского авиаполка, и сказал ему: «Тимур Фрунзе погиб. Леонид Хрущёв погиб. Владимир Микоян погиб. Хоть этого побереги». После гибели брата Степана перевели из фронтовой авиации в ПВО Москвы.
Но испытания семьи Микоянов на этом не закончились.
Третьего июня 1943 года на лестнице Большого Каменного моста в Москве произошла трагедия: двое молодых людей (сын наркома авиапромышленности Шахурина и дочь дипломата Уманского) оказались мертвы.
Следствие принялось копать, и выкопало, что кремлёвская молодёжь якобы создала тайную организацию с диким названием «Четвёртый рейх».
«Теневое правительство», подражание нацистским лидерам, всё как полагается. Среди арестованных оказались шестнадцатилетний Вано и четырнадцатилетний Серго Микояны. Из пистолета Вано, как выяснилось, и стрелял Шахурин-младший.
Подростков таскали на допросы на Лубянке полгода. Анастас Иванович, по свидетельству Серго, посоветовал сыновьям подписать показания, он понимал, что сопротивление бессмысленно.
Братьев выслали из Москвы на год. Наказание по тем временам мягкое; для других расплата оказалась куда страшнее. Нарком Шахурин-старший в 1946-м попал под «авиационное дело» и сел. Совпадение? Серго Микоян позже писал, что отец ждал нового ареста сыновей, а когда ареста не последовало, понял, что Сталин просто напоминает, что все они на крючке.
— Товарищ Микоян, что делают ваши младшие сыновья? - спросил вождь на одном из заседаний Политбюро.
— Они учатся в школе, - ответил Анастас.
— Они заслужили право учиться в советской школе, - произнёс Сталин.
Кто знал повадки вождя, тот сразу понял, что за вежливыми словами стояла угроза.
А теперь, читатель, оставим на время Кремль и заглянем лет на двадцать вперёд, в послевоенные судьбы пятерых сыновей, точнее четверых (Владимира среди живых уже не было).
Степан после войны окончил Академию Жуковского и двадцать три года испытывал боевые самолёты. Летал на сто двух типах машин (от МиГ-15 до МиГ-25), налетал три с половиной тысячи часов. Третьего апреля 1975 года за испытания МиГ-25 получил Золотую Звезду Героя Советского Союза.
Потом работал в НПО «Молния» и участвовал в создании «Бурана», первого советского космического корабля многоразового использования. Генерал-лейтенант авиации, кандидат технических наук. Дожил до девяноста четырёх лет.
Алексей, третий сын, тоже пошёл в лётчики. Добровольцем записался в авиашколу через год после гибели Владимира, прямо из девятого класса. Служил в том же 12-м гвардейском полку ПВО, где брат Степан был командиром звена. Дослужился до генеральских погон. Ушёл в 1986-м, на шестидесятом году жизни.
Вано (тот, что подростком сидел на Лубянке) после ссылки окончил Академию Жуковского и всю жизнь проработал конструктором в ОКБ имени своего дяди Артёма Микояна. Участвовал в создании МиГ-29 и получил две Государственные премии. Его не стало в 2016-м, ровно за год до старшего брата Степана.
Серго, младший, единственный из пятерых, кто не пошёл в авиацию, стал историком и публицистом. Занимался латиноамериканской политикой, редактировал журнал «Латинская Америка». В 2010 году его не стало, сказалась тяжёлая болезнь последних лет.
Четверо из пяти сыновей «непотопляемого наркома» связали жизнь с небом. Один отдал этому небу жизнь.
А мать? Ашхен Лазаревна после гибели Владимира замолчала. По воспоминаниям Нами Микоян, «после гибели сына около года она не говорила с мужем». Обычно опрятная, Ашхен перестала заниматься хозяйством, часами сидела у окна с потухшим взглядом. Горе, поселившееся в ней, не отступало двадцать лет.
Пятого ноября 1962 года Ашхен Лазаревны тихо ушла... Ей было шестьдесят шесть. Собралась вся семья, родственники, друзья. Не было только Анастаса Ивановича. Он в это время сидел в Гаване напротив Фиделя Кастро и пытался разрулить Карибский кризис. Ему разрешили вернуться на похороны, но он остался на Кубе. Кастро на уступки не шёл. Проводы жены Микоян увидел только на киноплёнке.
И вот теперь вернёмся туда, откуда я начал, к мальчику по имени Анастас, которого в десять лет отдали в Суворовское военное училище. Четверо сыновей «непотопляемого наркома» стали военными, брат деда строил истребители, отец (Алексей Микоян) летал на них.
Куда ещё мог пойти внук? Но парнишка из суворовского сбежал. Поступил в Институт иностранных языков, перевёлся на филфак МГУ, а сердце отдал рок-н-роллу. Микоянов стало слишком много, одних только «Анастасов» несколько поколений. Он укоротил имя до «Стаса» и взял псевдоним от имени матери Нами Геурковой. Так появился Стас Намин.
В 1977-м он собрал «Группу Стаса Намина», в восьмидесятых проехался с гастролями по Америке (немыслимое дело для советского рокера), а потом создал продюсерский центр в Парке Горького. Деду бы, наверное, понравилось, тот тоже умел начинать с нуля.
На Новодевичьем кладбище, на одном участке, лежат рядом Анастас и Ашхен, а в нескольких шагах стоит камень без могилы- кенотаф в память о Владимире, восемнадцатилетнем лётчике, навсегда оставшемся в сталинградском небе. Из пятерых сыновей Микояна сегодня не осталось ни одного. Последним ушёл Степан, в марте 2017-го, на девяносто пятом году жизни.