«Пожалуйста, только не дифтерит! - подумал про себя Кертис, заглядывая в рот больного малыша. Серый налет на миндалинах, распухшая шея, лихорадка… - Проклятье!»
Той зимой Кертис Уэлч остался единственным врачом в Номе – небольшом городке на берегу Берингова моря на Аляске. В ноябре 1924 Уэлч обнаружил, что весь запас противодифтерийного антитоксина в больнице просрочен, и он немедленно заказал новую партию. Однако не успел – порт Нома закрылся из-за ледостава, новая поставка придет теперь только весной!
3-летний мальчуган умер через две недели. Следом за ним болезнь забрала 7-летнюю девочку. У коренного населения Аляски не было иммунитета ни к гриппу, ни к дифтерии. Кертис понимал: если вспыхнет эпидемия, смертность составит 100 %. И он отбил телеграмму в Службу здравоохранения США в Вашингтоне: «Эпидемия дифтерии неизбежна тчк срочно нуждаюсь в одном миллионе единиц антитоксина против дифтерии тчк в округе около трёх тысяч белых и туземцев».
Сыворотку упаковали в стеклянные флаконы, обернули одеялами и поместили в металлический контейнер весом 9 кг. Лучшие каюры Аляски взялись доставить ценный груз, пройдя 1085 км на собачьих упряжках! Другого способа связи с отрезанным от материка Номом не было.
Первым в эстафете был «Дикий Билл» Шэннон. Он стартовал с ж/д станции в Ненане 27 января в 9 вечера, когда мороз опустился до −46. Чтобы согреться, часть пути Шэннон бежал рядом с нартами. Он прибыл в Минто в 3 часа ночи, с почерневшим от обморожения лицом.
Сыворотку согрели у костра. Эстафету перехватил Эдгар Калланд. Температура упала до −49, из-за чего руки Калланда примерзли к берёзовой перекладине нарты, и владельцу постоялого двора в Мэнли-Хот-Спрингс пришлось поливать её кипятком, чтобы оторвать руки гонщика.
Дальше контейнер передавался из рук в руки атабасками (коренное население Северной Америки), пока 30 января в 3 ночи Джордж Ноллнер не доставил его Чарли Эвансу в Бишоп-Маунтин. Температура достигла −52. Проходя через ледяной туман в месте, где река Коюкук прорвала лёд и залила поверхность, Эванс полагался на своих собак. Однако он забыл защитить пах двух короткошёрстных метисов-штурманов кроличьими шкурками. Оба пса получили обморожение и рухнули, после чего Эванс сам впрягся в нарты…
Леонард Сеппала и его ездовые во главе с вожаком, маламутом Того, прошли самый длинный и опасный участок пути в 146 км. Они двигались в шторме по открытому льду Нортон-Саунда. В полной темноте Того вёл команду, не сбиваясь с прямого пути, несмотря на разломанные и шатающиеся льдины и торосы под ногами.
Гуннар Каасен ждал до 10 вечера 1 февраля в Блафе, надеясь на улучшение погоды, но метель лишь усиливалась. Снежные заносы могли полностью перекрыть путь, поэтому он решил ехать, двигаясь против ветра. Всю ночь Каасен шёл по глубоким сугробам и через залитые водой участки. Вожак упряжки Балто, угольно-черный пес сибирский хаски, вёл команду в такой сильной метели, что Каасен порой не видел ближайших собак. Ветер опрокинул сани. Чтобы отыскать контейнер в снегу, Каасену пришлось снять перчатки, и он получил обморожение рук. Он прибыл в Ном 2 феврали в 5.30 утра. Ни один флакон не разбился, к полудню сыворотка была разморожена и готова к применению.
3 февраля эпидемия дифтерии была взята под контроль.
В Центральном парке Нью-Йорка псу Балто был установлен памятник с надписью: «Посвящается несгибаемому духу ездовых собак, которые, сменяя друг друга на протяжении 600 миль, через коварный лёд, опасные воды и арктические метели, доставили зимой 1925 года спасительную сыворотку из Ненаны в охваченный болезнью Ном. Выносливость. Верность. Ум».