— Хватит! — рявкнул Виктор так, что женщина вздрогнула и наконец замолчала. — Вы находитесь в медицинском учреждении. Если не успокоитесь, я вызову охрану.
Он повернулся к девочке и уже мягко, но твёрдо взял её за ледяную, дрожащую ладошку.
— Пойдём со мной. Тебя посмотрит доктор. Больно не будет, обещаю.
Девочка подняла на него глаза — огромные, синие-синие, с ресницами, мокрыми от слёз. И в этом взгляде было столько доверия к любому, кто проявит хоть каплю доброты, что у Виктора защемило сердце.
— Я никуда не уйду, — добавил он тихо. — Буду ждать здесь. А потом мы вместе поговорим с твоей мамой.
Он передал девочку Тамаре Игоревне, которая уже стояла на пороге своего кабинета, нахмурившись и поджав губы.
— Там мать — фурия, — шепнул Виктор коллеге. — Ребёнок в жутком стрессе. Пожалуйста, предельно аккуратно.
Тамара Игоревна только кивнула и мягко, но настойчиво увела Лизу за собой, прикрыв дверь.
Виктор глубоко вздохнул и перевёл взгляд на женщину. Она стояла, прислонившись к стене, и нервно теребила ремешок потрёпанной сумки. Красивое лицо было искажено злобой, дешёвая косметика размазалась, волосы, пережжённые краской, торчали неопрятными прядями.
— Пройдёмте в мой кабинет, — сухо сказал Виктор. — Будете ждать там.
Женщина дёрнулась было возразить, но, встретив его жёсткий взгляд, промолчала и, тяжело ступая, поплелась за ним.
В кабинете Виктор указал ей на стул у стены, а сам сел за стол, старательно делая вид, что заполняет какие-то бумаги. Молчание тяготило, но он не хотел начинать разговор, пока не остынет. Женщина барабанила ногтями по столу, то и дело бросая на врача злые, колючие взгляды.
— Долго ещё? — наконец не выдержала она. — У меня времени нет тут с вами сидеть.
— Время у вас было, когда вы ребёнка посреди коридора трясли, — не поднимая головы, ответил Виктор. — Подождёте.
Она хотела что-то огрызнуться, но в этот момент дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула Тамара Игоревна. Виктор мгновенно поднялся и вышел к ней в коридор, плотно закрыв за собой дверь.
— Ну что? — спросил он с тревогой.
— Витя, по моей части всё чисто, — тихо сказала Тамара Игоревна, протягивая ему заполненный бланк. — Девственность сохранена. Никаких следов насилия. Но живот действительно увеличен, причём сильно. Нужно срочное УЗИ, рентген, онкомаркеры. Я уже договорилась, бегом гоните её по кабинетам.
Виктор облегчённо выдохнул, но тут же напряжение вернулось с новой силой.
— Где девочка?
— В коридоре ждёт. Я сказала, что ты её проводишь. Бедный ребёнок, она же трясётся вся.
Виктор кивнул и быстрым шагом направился туда, где у стены, вжав голову в плечи, стояла Лиза. Увидев его, она встрепенулась, но подойти не решилась.
— Всё хорошо, — сказал Виктор, останавливаясь перед ней. — Врач сказала, что твоя мама ошиблась. У тебя нет никакой беременности, слышишь? Ничего такого. Но животик нужно лечить. Мы сейчас пойдём с тобой к другим докторам, они посмотрят и скажут, что делать. Ты не бойся, я буду рядом.
Лиза молча кивнула и снова, уже привычно, доверчиво вложила свою холодную ладошку в его руку.
Обследование заняло почти два часа. Виктор водил Лизу по кабинетам, держа за руку, сам заходил в рентген, сам договаривался с лаборантами, чтобы девочку приняли без очереди. Лиза молчала, только иногда поднимала на него глаза и снова опускала. Она привыкла быть незаметной, не доставлять хлопот, чтобы не нарваться на крик или затрещину.
Когда все процедуры остались позади, Виктор усадил её на стул возле своего кабинета.
— Посиди здесь несколько минут, хорошо? Мне нужно поговорить с твоей мамой. Я быстро.
Лиза кивнула и сжалась в комочек, обхватив себя руками. Виктор задержался на мгновение, глядя на эту худенькую фигурку, и вошёл в кабинет.
Инна сидела на том же месте, где он её оставил. Она даже не обернулась на звук открывшейся двери, продолжая нервно постукивать ногтями по столу. На столе перед ней стояла пустая чашка из-под кофе, которую приносила Катя, видимо, чтобы хоть немного успокоить посетительницу.
Виктор положил перед ней стопку заключений и снимков.
— Вот результаты.
Инна лениво скользнула взглядом по бумагам, даже не пытаясь вникнуть в написанное.
— Ну и что там? — спросила она с вызовом. — Какая неделя? На аборт ещё не поздно?
Виктор медленно выдохнул, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё кипело.
— Ещё раз повторяю, чтобы до вас дошло, — жёстко сказал он. — Никакой беременности у вашей дочери нет и не было. У неё диагностирована грыжа. Требуется несложная операция.
Инна нахмурилась, словно пытаясь переварить услышанное.
— Чего? Какая ещё грыжа? Врёте всё. Сами, небось, напутали.
— Ничего мы не напутали, — Виктор разложил перед ней снимки. — Вот, смотрите. Это желудок, это кишечник. Видите это образование? Это грыжа. Её нужно удалять.
— Ну и удаляйте, — Инна пожала плечами. — Мне-то что? Вы врачи, вам лечить положено.
— Лечить положено, — согласился Виктор. — Но есть два варианта. Первый — по полису, бесплатно. Тогда вы встанете в очередь, и операцию сделают примерно через полгода, может, через год. За это время грыжа может увеличиться, дать осложнения, и операция станет сложнее и дороже. Второй вариант — сделать платно, в ближайшее время. Я могу договориться с хирургами, найти хорошую клинику. Это будет стоить денег, но сумма вполне подъёмная.
Инна скривилась так, будто он предложил ей выложить последнее.
— Платно? — переспросила она с издевкой. — С какой это стати я должна платить? Думаете, у меня деньги рекой текут? Я безработная, между прочим. Статус малоимущей имею. Нет у меня никаких денег на ваши левые операции.
— Это не левая операция, — терпеливо, хотя внутри уже закипала злость, сказал Виктор. — Это здоровье вашего ребёнка. Если вы не можете оплатить сами, есть фонды, можно собрать документы на квоту, но это время. А время, как я уже сказал, работает против нас.
— Ничего, подождёт, — отрезала Инна. — Не рассыплется. Полгода потерпит, не барыня.
Виктор смотрел на неё и не верил своим ушам. Перед ним сидела женщина, которая несколько часов назад готова была избить ребёнка за мнимую беременность, а теперь, когда выяснилась реальная проблема, ей было наплевать.
— Инна, послушайте меня, — он наклонился вперёд, стараясь поймать её взгляд. — Девочке девять лет. Она ребёнок. Ей нужна помощь. И эта помощь нужна сейчас, а не через год.
— Вы мне тут морали не читайте, — огрызнулась Инна. — Сказала же — нет денег. Хотите — лечите бесплатно, хотите — идите в суд на меня подавайте. Только толку с меня, как с козла молока.
Она демонстративно отвернулась к окну, давая понять, что разговор окончен.
Виктор молчал несколько секунд, собираясь с мыслями. Потом встал, подошёл к двери, приоткрыл её и выглянул в коридор. Лиза сидела там же, не шевелясь, словно боялась, что любое движение вызовет гнев.
— Лиза, зайди на минутку, — позвал Виктор как можно мягче.
Девочка вздрогнула, но послушно поднялась и вошла в кабинет. Увидев тётку, она инстинктивно вжала голову в плечи и остановилась у двери, не решаясь подойти ближе.
— Иди сюда, не бойся, — Виктор поманил её рукой. — Сядь вот здесь.
Он усадил Лизу на стул рядом со своим столом, подальше от Инны, и сам сел напротив.
— Лиза, мы с твоей мамой обсуждаем лечение, — начал он. — Тебе нужна операция, небольшая, совсем не страшная. Тебя усыпят, ты поспишь, а когда проснёшься — всё уже будет позади. И животик перестанет болеть и торчать. Хочешь так?
Лиза робко кивнула, не поднимая глаз.
— Вот видите, — Виктор повернулся к Инне. — Ребёнок согласен лечиться. Осталось только решить организационные вопросы.
Инна скривилась ещё сильнее.
— Сюсюкается он с ней, — пробормотала она. — Нашёлся благодетель.
Виктор снова посмотрел на Лизу. Девочка сидела, сжавшись в комок, и даже не дышала, словно пыталась стать невидимкой. И в этот момент он принял решение.
— Хорошо, — сказал он твёрдо. — Я оплачу операцию сам.
Инна дёрнулась, как от удара, и уставилась на него с нескрываемым удивлением.
— Чего?
— Я говорю, я оплачу лечение вашей дочери из своего кармана, — повторил Виктор, глядя ей прямо в глаза. — Всю предоперационную подготовку пройдёте здесь, в нашей поликлинике, бесплатно. А саму операцию я организую в ближайшие дни за свой счёт.
Инна несколько мгновений переваривала услышанное, потом на её лице появилось подозрительное выражение.
— Это ещё зачем? — спросила она с прищуром. — Что вы с неё хотите? Вы чего это вдруг такой добрый?
Виктор с трудом сдержался, чтобы не наговорить грубостей.
— Я хочу, чтобы ребёнок получил помощь, — ответил он жёстко. — Потому что, судя по всему, кроме меня, этого не хочет никто.
Инна хмыкнула, но возразить не нашлась. Она перевела взгляд на Лизу, и в этом взгляде было столько злобы и презрения, что Виктору захотелось заслонить девочку собой.
— Ладно, — наконец буркнула Инна, поднимаясь. — Делайте что хотите. Мне-то какая разница? Лиза, пошли домой.
Она дёрнула девочку за руку, даже не глядя на неё. Лиза послушно встала, бросив на Виктора быстрый, благодарный взгляд, и поплелась к выходу.
— Инна, — окликнул Виктор уже в дверях. — Завтра утром я заеду за Лизой. В семь часов. Подготовьте её, пожалуйста.
— И не подумаю, — бросила та через плечо. — Сама пусть встаёт и собирается. Мне из-за неё с дивана подниматься не за чем.
Дверь за ними захлопнулась. Виктор несколько минут стоял неподвижно, глядя на белую поверхность. Потом медленно опустился на стул и закрыл лицо руками.
В кабинет заглянула Катя.
— Виктор Сергеевич, вы чего? — осторожно спросила она. — Всё нормально?
— Всё нормально, Кать, — глухо ответил он, не поднимая головы. — Иди работай.
Он сидел так долго, пытаясь успокоиться и осмыслить то, что только что произошло. Зачем он это сделал? Почему решил платить за чужого ребёнка? Просто из жалости? Или было что-то ещё в этой девочке, что зацепило его, заставило сердце биться чаще?
Он вспомнил её глаза. Синие-синие, чистые, с длинными ресницами. И вдруг его словно током ударило. Эти глаза. Он уже видел такие однажды. Много лет назад. У девушки, которую любил и потерял.
— Ерунда какая-то, — вслух сказал Виктор сам себе. — Просто показалось.
Он тряхнул головой, отгоняя наваждение, и принялся набирать номер знакомого хирурга. Нужно было договариваться об операции. Завтра в семь утра он заедет за Лизой. И сделает всё, чтобы этот ребёнок получил помощь, которую заслуживает.
Утро выдалось хмурым. Виктор припарковал машину возле старой пятиэтажки на окраине города ровно в семь, как и обещал. Подъезд встретил его запахом сырости и кошек, облупившаяся краска на стенах, разбитая лампочка на лестничной клетке. Он поднялся на третий этаж и позвонил в обитую дерматином дверь.
Долго никто не открывал. Виктор позвонил снова, потом ещё раз. Наконец за дверью послышалось шарканье, и она приоткрылась ровно на ширину цепочки. В щели показалось заспанное, небритое лицо мужчины в майке-алкоголичке.
— Вам кого? — хрипло спросил он.
— Я за Лизой, — ответил Виктор, стараясь говорить спокойно. — Инна вчера должна была предупредить.
Мужик мутным взглядом уставился на него, потом до него, видимо, дошло.
— А, этот... врач, что ли? — он снял цепочку и распахнул дверь. — Заходи. Там девка в комнате, сама собирается.
Виктор перешагнул порог и оказался в маленькой прихожей, заваленной старой обувью и какими-то коробками. Из единственной комнаты доносился негромкий шум, похожий на возню. Он прошёл вперёд и остановился на пороге.
Комната представляла собой жалкое зрелище. Старая стенка с облупившимся шпоном, продавленный диван, на котором, судя по всему, спал этот мужик, и в углу, за полупрозрачной ширмой, стоял раскладной диванчик. Там и копошилась Лиза, пытаясь застелить постель.
— Лиза, — позвал Виктор.
Девочка обернулась. На ней было то же самое старенькое платьице, что и вчера, только теперь ещё более мятое. Волосы кое-как собраны в хвостик, лицо бледное, под глазами тени.
— Доброе утро, — сказала она тихо и виновато. — Я сейчас, я уже почти готова.
— Не торопись, — Виктор шагнул к ней. — Ты завтракала?
Лиза помотала головой и тут же испуганно глянула в сторону кухни, откуда доносился голос Инны, переругивающейся с кем-то по телефону.
— Тётя Инна сказала, что перед врачами нельзя есть, — прошептала она.
— Тётя Инна не права, — твёрдо сказал Виктор. — Но сейчас уже действительно лучше не надо, анализы будем сдавать. Потерпишь? Потом я тебя накормлю, обещаю.
Лиза кивнула и, схватив с дивана свой старенький рюкзачок, подошла к нему. В рюкзачке что-то звякнуло.
— Что там? — спросил Виктор.
— Телефон, — Лиза прижала рюкзачок к груди. — Мамин. Я без него никуда.
Виктор не стал спрашивать, почему мамин, если мама здесь, якобы Инна. Просто кивнул и взял девочку за руку.
Инна даже не вышла попрощаться. Только крикнула из кухни:
— Лизка, дверь за собой захлопни как следует!
В машине Лиза молчала, прижимая к себе рюкзачок и глядя в окно. Виктор не нарушал тишины, только иногда поглядывал на неё в зеркало заднего вида. Худенькая, бледная, с этими невероятными синими глазами. И снова его кольнуло какое-то смутное, тревожное чувство.
В клинике их уже ждали. Виктор передал Лизу медсестре, которая должна была проводить девочку в палату и подготовить к операции. Сам же отправился к хирургу, своему университетскому товарищу.
— Ну что, Вить, — встретил его друг, высокий рыжеватый мужчина в зелёной хирургической пижаме. — Девочка твоя готова. Не переживай, операция рядовая, часа через полтора всё закончим.
— Ты это... поаккуратнее там, — попросил Виктор. — Ребёнок и так натерпелся.
— Обижаешь, — хлопнул его по плечу друг. — Сам знаешь, я руки не кривые. Жди здесь, я тебе потом всё расскажу.
Виктор остался в коридоре. Он сидел на жёстком пластиковом стуле, сжимая в руках ключи от машины, и смотрел на закрытую дверь операционной. Минуты тянулись бесконечно. Он поймал себя на том, что мысленно просит кого-то там, наверху, чтобы всё прошло хорошо. С чего вдруг такая тревога за чужого ребёнка? Он задавал себе этот вопрос снова и снова, но ответа не находил.
Через час с небольшим дверь распахнулась, и вышел друг, уже без шапочки и маски, улыбающийся.
— Всё пучком, Вить, — сказал он. — Девочка молодчина, наркоз перенесла отлично. Сейчас её в палату переведут, часа через два сможешь зайти.
— Спасибо, — выдохнул Виктор.
— Да ладно, — друг махнул рукой и вдруг внимательно посмотрел на него. — Слушай, а она тебе кто вообще? Ты прямо места себе не находишь.
— Просто пациентка, — автоматически ответил Виктор.
— Ага, — друг усмехнулся. — Ну-ну. Я таких просто пациенток знаешь сколько перевидал? Врачи обычно спокойнее к чужим детям относятся. А ты как на иголках.
Виктор не нашёлся что ответить. Друг ещё раз хлопнул его по плечу и ушёл. А Виктор остался ждать.
Ровно через два часа он стоял у двери палаты, стараясь унять странное волнение. Потом открыл дверь и вошёл.
Лиза лежала на койке, бледная, с капельницей в руке. Но увидев Виктора, она просияла такой светлой, такой искренней улыбкой, что у него перехватило дыхание.
— Всё хорошо, — сказала она тихо, опережая его вопросы. — Совсем не больно. Я спала и ничего не чувствовала.
Виктор подошёл, присел на край кровати.
— Молодец, — сказал он. — Ты настоящий боец.
Лиза застеснялась, опустила глаза, но потом снова подняла их и посмотрела на него с какой-то робкой надеждой.
— А вы посидите со мной? — попросила она. — Можно?
— Можно, — Виктор улыбнулся. — Я никуда не тороплюсь.
Он отодвинул стул, стоявший у соседней койки, и сел рядом. Лиза немного помолчала, потом вдруг оживилась и потянулась к тумбочке, где лежал её старенький рюкзачок.
— Хотите, покажу? — спросила она, доставая потёртый смартфон в силиконовом чехле с отбитым углом.
— Что покажешь?
— Маму, — просто ответила Лиза.
Она проворно разблокировала экран, нашла нужную папку и протянула телефон Виктору.
— Вот, смотрите. Это моя мама. Настоящая.
Виктор взял телефон и поднёс к глазам. На экране была фотография, сделанная, судя по качеству, несколько лет назад. Молодая женщина в летнем сарафане стояла в цветущем саду и улыбалась в объектив. Стройная, светловолосая, с огромными синими глазами.
Мир вокруг Виктора рухнул.
Он смотрел на фотографию и не мог отвести взгляд. Эти глаза. Эти невероятные синие глаза, которые он помнил до сих пор, которые снились ему по ночам долгие месяцы после того, как она исчезла. Этот изящный нос, этот разрез губ. Даже родинка над левой бровью, которую он так любил целовать.
— Её звали Аня, — услышал он свой голос словно со стороны. Хриплый, чужой, надтреснутый.
Лиза удивлённо захлопала ресницами.
— Откуда вы знаете?
Виктор с трудом сглотнул. В горле стоял ком, который невозможно было проглотить. В висках застучала кровь.
— Знаю, — выдавил он. — Я... мы были знакомы.
— Правда? — Лиза приподнялась на локте, забыв про капельницу. — Вы знали мою маму?
Виктор кивнул, не в силах говорить. Он переводил взгляд с фотографии на Лизу и обратно. Как он не понял сразу? Как мог не увидеть? Эти глаза. Эти волосы. Этот доверчивый взгляд, которым Аня всегда смотрела на него.
— А как вы с ней познакомились? — спросила Лиза с жадным любопытством. — Расскажите!
Виктор молчал, пытаясь собраться с мыслями. Девять с половиной лет назад. Ровно девять с половиной лет назад Аня исчезла из его жизни. Утром они расстались, договорились встретиться вечером, а вечером её телефон уже не отвечал. Он обыскал всё, сходил с ума от горя, не находил себе места. А потом боль притупилась, и он научился жить дальше.
Но сейчас он понял. Аня была беременна. Уже тогда, девять лет назад. Она ушла, потому что носила под сердцем его ребёнка. Их ребёнка.
— А где она сейчас? — спросил Виктор, хотя уже знал ответ.
— Мама умерла, — тихо сказала Лиза, и в её глазах блеснули слёзы. — Пять лет назад. Автобус, на котором она ехала, разбился. Меня тогда тётя Инна к себе забрала.
Пять лет. Пять лет этот ребёнок живёт с чужой, злой женщиной, которая видит в ней только источник пособия. Пять лет он, Виктор, даже не знал, что у него есть дочь.
— Лиза, — сказал он, и голос его дрогнул. — А ты... ты знаешь, кто твой отец?
Девочка помотала головой.
— Мама говорила, что он хороший. Что он меня обязательно полюбит, если узнает. Но она не успела сказать, как его зовут. Только сказала, что он врач.
Врач. Виктор почувствовал, как земля уходит из-под ног. Аня знала. Знала, что он станет врачом. Знала и верила, что однажды они встретятся. И они встретились. Только она уже ничего не увидит.
— Лиза, — Виктор взял её за руку, ту, без капельницы. — Посмотри на меня.
Девочка послушно подняла глаза.
— Я не знал, — сказал он тихо. — Я правда не знал, что у меня есть дочь. Твоя мама... мы с ней любили друг друга. Очень. А потом она исчезла, и я не мог её найти. Девять лет я ничего о ней не знал.
Лиза смотрела на него во все глаза, пытаясь осмыслить услышанное.
— Вы? — прошептала она. — Вы мой...?
Виктор кивнул, чувствуя, как по щеке скатывается слеза.
— Я твой папа, Лиза.
Девочка замерла. Несколько секунд она просто смотрела на него, словно проверяя, не шутка ли это. А потом её лицо сморщилось, и она разрыдалась — громко, навзрыд, как умеют плакать только дети, которые слишком долго держали всё в себе.
Виктор прижал её к себе, осторожно, стараясь не задеть капельницу, и гладил по голове, чувствуя, как вздрагивает её худенькое тело.
— Тише, тише, — шептал он. — Всё хорошо. Теперь всё будет хорошо. Я здесь. Я никуда больше не уйду.
Они сидели так долго. Лиза плакала, а он держал её и думал о том, как жестоко обошлась с ними жизнь. И о том, что теперь, когда он нашёл свою дочь, он сделает всё, чтобы она была счастлива.
Наконец Лиза затихла, только всхлипывала иногда. Она отстранилась, посмотрела на Виктора покрасневшими глазами и вдруг улыбнулась сквозь слёзы.
— Я знала, — сказала она шёпотом. — Я сразу, как вас увидела, подумала: вот бы такой дядя стал моим папой. А вы и правда папа.
Виктор улыбнулся в ответ, чувствуя, как сердце разрывается от нежности и горечи одновременно.
— Отдыхай, дочка, — сказал он. — Тебе нужно набираться сил. А завтра я приду, и мы всё-всё придумаем.
Лиза кивнула и, уже засыпая, сжала его руку своими тонкими пальчиками.
— Не уходите, — попросила она сонно. — Папа.
— Не уйду, — пообещал Виктор. — Я рядом.
Он сидел у её кровати до самого вечера, пока девочка не уснула крепким, спокойным сном. А потом вышел в коридор, достал телефон и набрал номер знакомого юриста.
Разговор с Инной откладывать было нельзя.
На следующее утро Виктор приехал к Лизе рано, до начала приёма. Девочка уже проснулась, сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела в окно. Увидев его, она улыбнулась той самой светлой улыбкой, от которой у него каждый раз сжималось сердце.
— Папа пришёл, — сказала она тихо, словно пробуя это слово на вкус.
Виктор подошёл, присел рядом, осторожно обнял её.
— Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо, — Лиза прижалась к нему. — Мне уже можно ходить, только осторожно. Доктор говорил.
— Всё правильно, — Виктор погладил её по голове. — Ты слушайся докторов. А я сейчас поеду по делам. Нужно кое-что решить.
Лиза сразу напряглась, вцепилась в его руку.
— Вы вернётесь? — спросила она с тревогой. — Вы же вернётесь?
— Обязательно вернусь, — твёрдо сказал Виктор. — Я теперь всегда буду возвращаться. Ты же моя дочка.
Он поцеловал её в лоб и вышел из палаты, чувствуя, как внутри закипает решимость. Разговор с Инной откладывать больше нельзя.
Квартира встретила его всё тем же запахом сырости и табака. Дверь открыла сама Инна — заспанная, злая, в растянутом халате. Увидев Виктора, она скривилась.
— Чего припёрлись? Лизка в больнице, сами знаете. Или деньги принесли за операцию? Так я не просила, сами навязались.
— Мне нужно поговорить, — Виктор шагнул в прихожую, не дожидаясь приглашения. — О Лизе.
Инна хмыкнула, но посторонилась, пропуская его в комнату. В комнате было так же убого, как и в прошлый раз. На диване, укрытый старым пледом, спал тот самый мужик в майке. Инна пнула диван ногой.
— Вадик, встань, иди на кухню, разговор есть.
Мужик завозился, приподнялся, мутным взглядом уставился на Виктора, потом, ни слова не говоря, натянул штаны и ушёл на кухню, прихватив с собой пачку сигарет.
— Ну? — Инна села на освободившееся место, демонстративно скрестила руки на груди. — Чего надо?
Виктор не стал садиться. Он стоял посреди комнаты, глядя на неё сверху вниз.
— Я отец Лизы, — сказал он прямо.
Инна несколько секунд переваривала услышанное. Потом на её лице появилось сначала недоумение, потом понимание, и наконец — кривая усмешка.
— Чего-о? — протянула она. — Это как это? Вы, доктор, с дуба рухнули? Я же вам говорила, её мать — моя сестра.
— Я знаю, — Виктор достал телефон, показал ей фотографию, которую вчера переснял с Лизкиного телефона. — Это Анна. Твоя сестра. Мы с ней встречались девять лет назад. А потом она исчезла. Я не знал, что она была беременна. Не знал, что у меня есть дочь.
Инна вгляделась в экран, потом перевела взгляд на Виктора. Усмешка сползла с её лица.
— Ну и что? — спроила она настороженно. — Допустим, правда. Допустим, ты её папаша. И что дальше?
— Дальше я забираю дочь, — твёрдо сказал Виктор. — Ты сама говорила, что она тебе не нужна. Что ты взяла её только из-за пособия. Я дам ей всё, что нужно. Дом, заботу, любовь. У неё будет настоящая семья.
Инна вскочила с дивана, глаза её загорелись злым огнём.
— Ах ты... — она задохнулась от возмущения. — Забрать он хочет! А я что, пять лет за ней ходила, кормила, одевала, за лекарства платила? Да я на неё знаешь сколько денег угрохала? А теперь ты придёшь и заберёшь?
Виктор смотрел на неё спокойно, хотя внутри всё кипело.
— Ты сама только что сказала, что взяла её из-за пособия. Какая забота? Ты её вчера чуть не избила посреди поликлиники. Ты не кормила её перед операцией, потому что тебе было лень встать с дивана. Какие лекарства, Инна? Я видел, в каких условиях она живёт. За ширмой, на раскладушке.
— А ты много знаешь! — взвизгнула Инна. — Пришёл, понимаешь, папаша объявился! А где ты был раньше? Девять лет тебя не было, а теперь — я забираю! Не выйдет!
Она металась по комнате, размахивая руками, и Виктор вдруг понял, что её бешенство — это не любовь к Лизе. Это страх потерять деньги. Единственный источник дохода, который позволял ей не работать.
— Я подам в суд на установление отцовства, — сказал он спокойно. — Сделаю тест ДНК. И суд, учитывая условия жизни ребёнка и твоё отношение, скорее всего, оставит Лизу со мной.
— Ах, суд? — Инна остановилась, упёрла руки в бока. — Ах ты гад! Ну давай, подавай! Только знай: я с тебя за эти пять лет всё вытрясу! Алименты! За каждый день, за каждый кусок, который она у меня съела! Узнаешь, почём нынче дети!
Виктор покачал головой.
— Ты получала на неё пособие, Инна. Государство платило тебе деньги. А если ты думаешь, что сможешь получить с меня ещё и алименты за эти годы, то ошибаешься. У меня хороший юрист.
Инна открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент в комнату заглянул Вадик. Он стоял в дверях, мрачный, с сигаретой в руке.
— Инна, — сказал он негромко. — А ты чего орёшь?
— А ты не лезь! — огрызнулась она. — Не твоё дело!
— Да я слышал, — Вадик перевёл взгляд на Виктора. — Вы, значит, её настоящий отец?
— Да, — ответил Виктор.
Вадик помолчал, затянулся, потом неожиданно шагнул в комнату и бросил окурок в пустую кружку на столе.
— А я вот чего думаю, Инна, — сказал он задумчиво. — Ты мне всё уши прожужжала, какая Лизка плохая, как она мне на шею сядет, если мы своих заведём. А теперь выясняется, что она тебе и не нужна вовсе. Только бабки с неё тянешь.
— Вадик, заткнись! — взвизгнула Инна.
— Не заткнусь, — он вдруг посмотрел на неё с каким-то новым выражением. — Я вчера думал. Всю ночь думал. Ты как узнала, что я уйду, так сразу бежать собралась, а раньше и пальцем не пошевелила. И Лизку эту жалко. Она же ребёнок совсем, а ты на неё как на собаку. Нет, Инна. Я, может, и не подарок, но с такой жить не хочу.
Он повернулся и, не говоря больше ни слова, вышел в прихожую. Через минуту хлопнула входная дверь.
Инна застыла столбом. Краска схлынула с её лица, потом прилила снова, заливая багровыми пятнами.
— Ушёл, — прошептала она. — Ушёл, гад...
Она смотрела на дверь, и Виктор видел, как в её глазах сменяются эмоции — от растерянности до злобы и снова до растерянности. Но ни капли сожаления о том, что она только что потеряла не просто сожителя, а, возможно, последнего человека, который готов был её терпеть.
— Инна, — сказал Виктор. — Я не хочу судиться годами. Мне не нужны войны. Мне нужна моя дочь. Давай договоримся по-хорошему.
Она перевела на него взгляд — пустой, злой, потерянный.
— Чего ты хочешь?
— Я забираю Лизу. Ты даёшь согласие на передачу опекунства. Деньги, которые ты получала на неё, больше получать не будешь, но я, так и быть, выплачу тебе компенсацию. Не за пять лет, а за последний год. Чтобы ты могла прожить какое-то время, пока не найдёшь работу. Идёт?
Инна смотрела на него, и в её глазах медленно разгорался нехороший огонёк.
— Сколько? — спросила она деловито.
Виктор назвал сумму. Инна хмыкнула.
— Мало.
— Это нормальные деньги, Инна. За год. Больше я тебе не дам. Либо соглашаешься, либо суд. Там ты не получишь ничего, потому что я докажу, что ты не заботилась о ребёнке. Соседи слышали, как ты на неё кричала. Школьная учительница видела синяки. Думаешь, судья будет на твоей стороне?
Инна молчала, переваривая. Потом вдруг села на диван, сгорбилась, и Виктору показалось, что она сейчас заплачет. Но она не заплакала. Только спросила тихо:
— Когда деньги?
— Завтра. Принесу наличными. А ты завтра же идёшь со мной к нотариусу подписывать отказ.
— Ладно, — Инна махнула рукой. — Забирай свою Лизку. Всё равно от неё одни проблемы.
Виктор смотрел на неё и чувствовал только брезгливость. Эта женщина только что обменяла ребёнка на деньги. Даже не попыталась сделать вид, что ей жаль. Просто согласилась, потому что сумма показалась достаточной.
— Завтра в десять утра я заеду за тобой, — сказал он. — Будь готова.
И вышел, не прощаясь.
На улице он глубоко вздохнул, ловя ртом холодный воздух. Казалось, стены этой квартиры пропитаны ядом, который оседал на коже. Как Лиза прожила здесь пять лет? Как она вообще выжила?
Он сел в машину, но заводить не стал. Сидел, сжимая руль, и думал. Думал об Ане, которая ушла от него, не сказав правды. Думал о дочери, которая все эти годы жила с чужой, злой женщиной. Думал о том, как много времени потеряно.
Но потом вспомнил Лизкину улыбку, когда она назвала его папой, и на душе стало легче. Потеряно — не значит потеряно навсегда. У них впереди целая жизнь.
Он завёл мотор и поехал в больницу. Лиза ждала.
Она действительно ждала — сидела на кровати, сжимая в руках старенький телефон, и смотрела на дверь. Увидев Виктора, она просияла.
— Папа! — крикнула она и тут же смутилась, оглянулась на соседок по палате.
Виктор подошёл, обнял её.
— Всё хорошо, — сказал он тихо. — Завтра мы всё решим. И ты больше никогда не вернёшься в ту квартиру.
Лиза прижалась к нему, и он почувствовал, как её плечи вздрагивают.
— Я знала, — прошептала она. — Я знала, что вы меня заберёте. Мама говорила, что папа хороший. Она не обманула.
На следующее утро Виктор заехал за Инной ровно в десять. Она ждала его во дворе, одетая в то же пальто, что и в первый день в поликлинике, только теперь волосы были кое-как зачесаны, а на лице лежал толстый слой тонального крема, пытавшийся скрыть синяки под глазами. Вид у неё был помятый и злой.
Виктор опустил стекло.
— Садись.
Инна молча забралась на пассажирское сиденье, бросила сумку себе под ноги и уставилась в окно. Всю дорогу до нотариуса она не проронила ни слова. Только когда припарковались, повернулась к Виктору.
— Деньги с собой?
Виктор кивнул и показал плотный конверт, лежащий во внутреннем кармане куртки. Инна жадно проследила за его движением глазами, но ничего не сказала.
У нотариуса всё прошло быстро. Инна подписывала бумаги не глядя, только спросила один раз, точно ли она больше не будет получать пособие. Нотариус терпеливо объяснила, что после передачи опекунства выплаты прекратятся. Инна махнула рукой — дескать, плевать — и поставила подпись.
Когда вышли на улицу, Виктор протянул ей конверт. Инна выхватила его, быстро пересчитала купюры, не стесняясь, прямо на ветру, и спрятала в сумку.
— Всё, — сказала она. — Развязались. Можешь забирать свою Лизку.
— Инна, — окликнул её Виктор, когда она уже собралась уходить. Она обернулась. — Знаешь, я хочу тебе кое-что сказать.
— Ну?
— Ты потеряла больше, чем деньги. Ты потеряла человека, который мог бы стать тебе родным. Лиза готова была любить тебя, несмотря ни на что. Но ты этого даже не заметила.
Инна криво усмехнулась.
— Любовь... Сытый голодного не разумеет. У тебя вон и машина, и работа, и квартира наверняка. А я как выживала, так и буду выживать. И без Лизки проживу.
Она развернулась и пошла прочь, сутулая, злая, навсегда унося с собой свой конверт и свою пустоту. Виктор смотрел ей вслед несколько секунд, потом сел в машину и поехал в больницу.
Лиза была готова. Она сидела на кровати одетая, прижимая к себе старенький рюкзачок с оторванным ремешком. Увидев Виктора, она вскочила, но подойти не решилась, только смотрела на него с надеждой и тревогой.
— Всё, дочка, — сказал Виктор. — Собирайся. Едем домой.
Лиза замерла на мгновение, а потом, забыв про осторожность, бросилась к нему. Виктор подхватил её на руки, прижал к себе и закружил, чувствуя, как по щекам текут слёзы, которые он даже не пытался сдержать.
— Тише, тише, — шептал он. — Всё хорошо. Всё позади.
Соседки по палате улыбались, глядя на них. Медсестра, зашедшая попрощаться, вытирала глаза уголком халата.
— Берегите её, — сказала она Виктору. — Хорошая девочка.
— Буду, — пообещал Виктор. — Обязательно буду.
Он взял Лизу за руку, и они вышли из больницы. На улице светило солнце, хотя утро было хмурым. Лиза щурилась, подставляя лицо тёплым лучам.
— Солнышко, — сказала она удивлённо. — А я и не заметила, что оно выглянуло.
— Для тебя выглянуло, — улыбнулся Виктор.
Он усадил её в машину, пристегнул ремнём, и они поехали. Лиза смотрела в окно, на проплывающие мимо дома, деревья, людей. Всё было обычным, но для неё всё было новым.
— А куда мы едем? — спросила она наконец.
— Ко мне. То есть к нам, — поправился Виктор. — Квартира у меня небольшая, однокомнатная. Но ты не переживай, я уже всё придумал. Мы её продадим и купим побольше, чтобы у тебя была своя комната.
— Своя комната? — Лиза широко раскрыла глаза. — У меня никогда не было своей комнаты.
— Теперь будет, — твёрдо сказал Виктор. — И всё, что захочешь. Куклы, книжки, красивые платья. Только говори.
Лиза засмеялась — впервые так звонко и свободно, без оглядки на то, что кто-то услышит и рассердится.
— Я не знаю, чего хочу, — призналась она. — Я никогда не думала, что можно чего-то хотеть.
— Ничего, — Виктор улыбнулся в ответ. — Будем учиться. Вместе.
Квартира встретила их теплом и уютом. Виктор заранее прибрался, купил продукты, даже постелил свежее бельё на диване, который собирался отдать Лизе, а сам планировал спать на раскладушке, пока не решат вопрос с жильём.
Лиза стояла посреди комнаты и оглядывалась. Всё было чисто, светло, аккуратно. На столе стояла ваза с цветами, которые Виктор купил утром. На стене висела небольшая полка с книгами. На подоконнике — комнатные растения.
— Это всё ваше? — спросила она шёпотом.
— Наше, — поправил Виктор. — С сегодняшнего дня всё это наше.
Лиза медленно прошлась по комнате, дотронулась до цветов, до корешка книг, до гладкой поверхности стола. Потом остановилась у окна, глядя на улицу.
— Можно, я позвоню маме? — спросила она вдруг.
Виктор не сразу понял, потом догадался.
— Конечно. Твой телефон у тебя?
Лиза кивнула, достала из рюкзачка старенький смартфон, включила его. Экран засветился, и на заставке появилась та самая фотография — Аня в летнем сарафане, улыбающаяся, живая.
Лиза села на диван, поджав ноги, и уставилась на фотографию. Виктор подошёл, сел рядом, обнял её за плечи.
— Мамуль, — тихо сказала Лиза, обращаясь к экрану. — Я теперь у папы. Всё хорошо. Ты не волнуйся. Он меня забрал. Помнишь, ты говорила, что он хороший и обязательно полюбит? Ты была права.
Голос её дрогнул, но она справилась, сглотнула комок и продолжила:
— Мы теперь будем жить вместе. Папа сказал, что у меня будет своя комната. Представляешь? Своя! Я никогда не думала, что так бывает. Спасибо тебе, мамуль, что ты меня к нему привела.
Виктор сидел рядом, чувствуя, как сердце разрывается от нежности и горечи. Он гладил Лизу по голове и смотрел на фотографию женщины, которую любил и потерял. Женщины, которая подарила ему дочь и ушла, так и не сказав правды.
— Аня, — прошептал он неслышно. — Спасибо. Я сберегу её. Обещаю.
Лиза ещё немного пошепталась с телефоном, потом выключила экран и прижалась к Виктору.
— Пап, — сказала она сонно. — А ты расскажешь мне про маму? Какая она была?
— Расскажу, — пообещал Виктор. — Обязательно расскажу. И про то, как мы познакомились, и про то, как гуляли по парку, и про то, как она смеялась. Всё расскажу. Только потом. А сейчас тебе нужно отдохнуть.
Лиза кивнула, но с дивана не встала. Она сидела, прижавшись к отцу, и понемногу задрёмывала. Виктор не двигался, боялся спугнуть этот момент.
Вечером они ужинали на кухне. Виктор сварил суп, пожарил котлеты, нарезал салат. Лиза смотрела на тарелку круглыми глазами.
— Это всё мне? — спросила она.
— Тебе, — улыбнулся Виктор. — Ешь, не стесняйся.
Лиза ела медленно, смакуя каждый кусочек. Она давно не ела домашней еды, только то, что удавалось перехватить на кухне у Инны, когда та разрешала. А разрешала она редко.
— Вкусно, — сказала Лиза. — Очень вкусно. Спасибо, пап.
Виктор улыбнулся, хотя от этого простого слова у него каждый раз сжималось горло.
После ужина он застелил ей диван свежим бельём, достал новую пижаму, которую купил вчера в детском магазине, и полотенце.
— В ванной всё есть, — сказал он. — Зубная щётка, паста, шампунь. Если что-то понадобится, я рядом.
Лиза взяла пижаму, повертела в руках. На пижаме были нарисованы маленькие котики.
— Моя, — сказала она удивлённо. — Настоящая моя.
Она ушла в ванную и долго плескалась там. Виктор сидел на кухне, пил чай и слушал, как льётся вода. Ему казалось, что он слышит самую лучшую музыку в мире.
Когда Лиза вышла, чистая, разрумянившаяся, в новой пижаме, он проводил её до дивана, укрыл одеялом.
— Спи, дочка, — сказал он тихо. — Завтра будет новый день.
— Пап, — позвала Лиза, когда он уже собрался уходить. — А ты здесь будешь? Не уйдёшь?
— Я никуда не уйду, — пообещал Виктор. — Я буду на кухне. Если что-то понадобится — только позови.
Лиза кивнула и закрыла глаза. Виктор постоял немного, глядя на неё, потом тихонько вышел и прикрыл дверь.
На кухне он достал телефон, набрал номер юриста.
— Алло, Иван Петрович? Извините, что поздно. Хочу спросить: сколько времени занимает продажа квартиры и покупка новой? Хочу побольше, чтобы у дочери была своя комната. Да, спасибо. Завтра позвоню.
Он положил телефон и долго сидел, глядя в окно на огни вечернего города. Жизнь разделилась на до и после. До сегодняшнего дня он был одиноким врачом, который устал от пациентов, не слушающих советов. После — он отец маленькой девочки, которая спит в его квартире в пижаме с котиками.
И это было самое лучшее, что могло с ним случиться.
Ночью Виктор проснулся от тихого шороха. Он приподнялся на раскладушке и увидел в дверях маленький силуэт.
— Пап, — прошептала Лиза. — Можно я к тебе? Мне страшно одной.
Виктор откинул одеяло, и Лиза юркнула к нему под бок, прижалась, согреваясь.
— Не бойся, — сказал он тихо. — Я рядом.
— Я знаю, — ответила она сквозь сон. — Ты теперь всегда рядом.
Утром Виктор проснулся первым. Лиза спала, разметав волосы по подушке, и во сне улыбалась. Он смотрел на неё и думал о том, что чудо всё-таки случилось. Оно пришло к нему в образе худенькой девочки с огромными синими глазами и разбитым телефоном, на котором хранилась память о прошлом.
Он осторожно выбрался из-под одеяла, на цыпочках прошёл на кухню и поставил чайник. Сегодня предстояло много дел: оформить документы, забрать Лизкины вещи из той квартиры, подумать о школе. Но всё это были приятные хлопоты.
Лиза вышла на кухню, когда завтрак уже был готов. Она подошла к Виктору, обняла его и сказала просто, как само собой разумеющееся:
— Доброе утро, пап.
— Доброе утро, дочка, — ответил Виктор и поцеловал её в макушку.
За окном вставало солнце. Начинался их первый общий день. И впереди была целая жизнь, которую они проживут вместе.