Тропки. Тропинки. Дорожки и дороги. Они соединяют две точки — точки на карте, точки судьбы, точки, между которыми разум прочерчивает линию.
Так уж повелось под всеми Звездами и под всеми Небесами: чтобы добраться из одной точки в другую, нужна тропка. Сначала робкая, едва заметная. Потом — дорожка, протоптанная упорством. Потом — дорога, широкая, как вызов.
Иногда тропки зарастают. Но рано или поздно их находят снова — те, кто не согласен с забвением.
Разум строит пути. Сначала на карте планеты, которая дала ему жизнь. Потом — в космосе. От звезды к звезде, от скопления к скоплению. Он превращает хаос в маршруты, случайность — в закономерность.
Но есть те, кто не идёт по дорогам.
Кто создаёт их.
Она стояла на перекрёстке, и её платье было черно, как межзвёздный туннель — без пятен, без компромиссов. Каждый шов — линия, которую нельзя пересечь без её дозволения.
— Тропки зарастают, — произнесла она, не глядя на карты. — Но те, кто достоин, проложат новые. Даже если придётся выжечь их в пустоте.
Космос молчал.
А дороги ждали.
И так повелось, что самая главная дорога для разума — это дорога к Звездам. К Звездам и чужим Небесам. И эту дорогу он ищет всегда. Ищет тщательно. Чтобы посмотреть, что там. Там, где светят Звезды. И где чужие Небеса.
Но разум… Разум привык всё делить. И всему придавать цвет. Так было и так будет. Всегда.
Чувства. Такие сложные, что разум окрасил их в цвета. В два цвета — в чёрный и белый.
И привык — или убедил себя — что дорогу к Звездам покажут белые. Да‑да, белые и светлые.
Может, Нежность? Но зачем ей показывать дорогу, если свет далёких Звёзд и так нежен и прекрасен?
Может, Ласка? Да, но зачем, ведь Звезды и так дарят ласку, хоть и так далеки?
Свет, конечно, покажет дорогу к Звездам. Но потом. Когда‑нибудь. Когда выберет безопасную дорогу.
Ведь каждая дорога к Звездам — как Невеста. Невеста, которая ждёт.
И обязательно найдётся безумец или храбрец, который выберет Гордыню. Эту статную даму в чёрном строгом платье. Даму, которая стоит в стороне и смотрит на всех. Смотрит свысока.
— Посмотри, как мягко светят они, — прошепчет Нежность, протягивая ему ветвь с лунными цветами.
Но он уже шагал к той, чья тень была острее клинка.
Он обязательно подойдёт к ней. Подойдёт и протянет цветок — хрупкий, с лепестками, похожими на обгоревшие страницы.
— Это всё, что осталось от моего дома, — скажет он. — Но я всё ещё иду.
И подаст руку.
Она не улыбнётся. Не скажет ни слова. Только примет цветок — и его руку.
Потому что она видела, как он шёл к ней. Шёл с высоко поднятой головой. С расправленными плечами. Шёл, не замечая других. И пусть в его глазах почти не осталось огня — ей уже будет всё равно. Ведь он выбрал её. И она обязательно разожжёт огонь в его глазах.
Она поднимет руку — и пространство дрогнет, сворачиваясь в струну.
— Смотри, — скажет она, и звёзды на миг замрут. — Гордость Звёзд — ничто. Здесь царит другая сила.
Это потом. Потом у него попробуют отобрать его суженную.
И тогда гравитационная волна сожмёт пространство в точку.
И тогда звёзды будут гаснуть.
И тогда чужие Небеса окрасятся в цвета крови.
Но это будет потом.
А сейчас она шагает со своим избранником по дороге к Звездам. Шагает с гордостью.
И каждый её шаг вырезает в пустоте одно слово:
«Ты достоин».
И потом Ненависть расскажет, как можно зажечь новые Звёзды.
И потом Месть поделится, как окрасить орбиты планет в другой цвет.
Ведь они родные сёстры Гордыни.
Они стояли за её спиной, как тени, рождённые её светом.
— Я покажу, как зажечь Звёзды из пепла, — прошипела Ненависть.
— Я окрашу орбиты в цвет, которого нет в спектре, — прошептала Месть.
Но Гордыня не обернулась. Она смотрела вперёд — туда, где космос дрожал перед её шагом.
— Ты достоин всего, — произнесла она, и её чёрный плащ развернулся, как крыло. — Даже если весь мир скажет „нет“.
И мир сказал „нет“.
А она — засмеялась.
Звёзды мерцали вдалеке, но их свет не достигал её. Она была чернее ночи, но в её глазах горел огонь, которого не было ни у одной из них.
А потом…