— Алина, деточка, ты только не пойми меня правильно, но этот салат выглядит так, будто его уже кто-то ел до нас. Причем, судя по цвету авокадо, этот «кто-то» явно никуда не торопился и, возможно, даже слегка приуныл в процессе!
Анастасия Егоровна произнесла это тем самым тоном, которым обычно зачитывают приговоры в высших инстанциях — торжественно, с легкой грустью в голосе и полным осознанием собственной непогрешимости. На ней было нарядное платье цвета «увядшей розы» (хотя Алина про себя называла этот оттенок «пыль из-под дивана»), а в глазах светилось такое христианское смирение, что хотелось немедленно проверить, не спрятаны ли за спиной розги.
Алина Лидова замерла с половником в руке. В кухне пахло весной, чесноком и легким нервным срывом. Восемь утра восьмого марта начались для неё не с кофе в постель и даже не с мимозы, а с марш-броска по элитным супермаркетам. Там мужчины с обезумевшими глазами, напоминающими фары дальнего света, сметали с полок всё, что имело розовую упаковку, включая морскую соль и сомнительные наборы для вышивания.
— Анастасия Егоровна, это гуакамоле, — выдохнула Алина, стараясь, чтобы голос не дрожал, как заливное на сквозняке. — Авокадо темнеет на воздухе, это естественный процесс оксидации. Я купила самые спелые плоды в «Глобусе», они стоили как небольшой подержанный автомобиль, честное слово. Я их лимонным соком сбрызнула, но они капризные, как примадонны Большого театра.
— Оксидация... — свекровь пригубила чай из тонкого фарфора, который доставался из серванта только по случаю визита английской королевы или 8 марта. — Красивое слово. Жаль, что на вкус оно напоминает хозяйственное мыло с привкусом несбывшихся надежд. Но ты не переживай, дорогая. Гости — люди привычные, они и не такое у тебя пробовали. Помнишь ту утку на Новый год?
Алина закрыла глаза и досчитала до десяти. По методике из модного психологического подкаста на счете «семь» нужно было представить себя гранитной скалой, о которую разбиваются волны чужого маразма. Но скала сегодня явно дала трещину, а волны были подозрительно похожи на серную кислоту.
Десять лет. Десять лет Алина была «золотой невесткой». Она помнила даты свадеб всех троюродных племянников из Житомира, знала, на какой бок нужно укладывать Сергея Александровича после бани, чтобы его храп не вызывал сейсмическую активность в районе, и умела виртуозно обходить острые углы в разговорах о политике, ценах на огурцы и вреде глютена. Она даже привыкла к тому, что Ник — её муж и по совместительству «мамино солнышко» — в присутствии родителей внезапно терял навыки прямохождения и превращался в элемент декора.
— Мам, ну чего ты начинаешь с утра пораньше? — в кухню забрел Никита, потирая заспанные глаза. На нем была футболка с надписью «Best Dad», которую Кирилл подарил ему в прошлом году. — Алина полдня у плиты простояла. Ты же сама просила помочь, сказала, что у тебя давление под двести и «в левом колене стреляет так, что искры из глаз».
— Стреляет, сыночек, еще как стреляет! — Анастасия Егоровна театрально прижала ладонь к груди, где-то в районе фамильной брошки. — Прямо в висок отдаёт, когда я вижу эту гору немытой посуды. Алина, милая, ну как можно так хозяйничать? У тебя же вся раковина забита шкурками. В моё время говорили: «Какова кастрюля снаружи, такова и душа у хозяйки». Судя по твоей сковородке, у нас в семье завелся маленький филиал чистилища.
Алина посмотрела на раковину. Там действительно лежало три шкурки от огурца и пара кофейных ложек. Глядя на них, можно было подумать, что здесь прошел погром вандалов, но только если вы — инспектор санитарного контроля с тяжелой формой перфекционизма.
— Я всё уберу, Анастасия Егоровна, — чеканя слова, произнесла Алина. — Как только закончу с запеканием сибаса. Кстати, Сергей Александрович специально просил, чтобы рыба была с лимоном и прованскими травами. Я за ними на рынок ездила, к тому самому дедушке, про которого вы говорили, что у него «самый честный укроп в Подмосковье».
— Дедушке? — подал бас из гостиной свекор, Сергей Александрович, ожесточенно переключая каналы в поисках ретро-концерта. — Дедушки на рынках нынче такие, что под видом прованских трав тебе подсунут гербарий из-под Каширы. Но ты, мать, не ворчи. Алина старается. Деньги вон тратит... Ник, ты ей хоть выдал на провизию-то? Или она опять со своей карточки, в счет будущих поцелуев?
Никита замялся. Вопрос финансов в семье Лидовых всегда был темой деликатной, как настройка старого рояля — одно неверное движение, и всё летит к чертям. Алина работала руководителем отдела в рекламном агентстве, зарабатывала вполне солидно, и давно поняла: проще купить всё самой, чем три часа объяснять мужу, почему пятьсот грамм пармезана стоят как его новые кроссовки для бега, в которых он ни разу не бегал.
— Да я... мы это... — промямлил Никита, изучая трещину на кафеле. — Мы потом разберемся, пап. Праздник же. Женский день.
— «Разберемся», — хмыкнула из угла Варя, сестра Никиты. Она зашла «просто поздравить» и уже успела оккупировать самое мягкое кресло, обложившись подушками и телефоном. — Алин, а ты зачем такие дорогие конфеты купила? Те, что в синей коробке с золотым тиснением? Там же один сахар и трансжиры. Я в блоге у одной гуру нутрициологии читала, что от них целлюлит образуется даже на локтях. Лучше бы сухофруктов взяла. Или морковку натерла с яблочком. По-нашему, по-простому. И для кошелька не так больно.
Алина посмотрела на Варю. Варе было тридцать два, она находилась в вечном «поиске своего предназначения», жила на щедрые дотации родителей и считала, что работа в офисе с девяти до шести — это «духовное рабство и смерть нейронов». При этом от десертов в этом самом «рабстве» Варя никогда не отказывалась, уничтожая их со скоростью промышленного измельчителя.
— Варечка, морковка с яблочком — это гимн здоровью, — Алина улыбнулась так широко, что в затылке что-то хрустнуло. — Но сегодня праздник. Хочется чего-то более... изысканного. И раз уж я за это плачу из своего кармана, позволь мне самой выбирать вид своего будущего целлюлита.
— Ой, какие мы нежные! — Анастасия Егоровна уже вовсю инспектировала недра холодильника, как заправский таможенник на границе. — А это что? Сервелат? Алина, ну мы же договаривались — никакой химии! Серёженьке нельзя копченое, у него потом изжога такая, что он всю ночь воду пьет и стонет, как раненый мамонт.
— Это не химия, это крафтовый продукт из фермерской лавки, — Алина почувствовала, как внутри начинает закипать чайник возмущения. — Там в составе только мясо, соль и немного кардамона. Я чек могу в рамку повесить, если не верите. За эту сумму корову должны были провожать на убой с почестями и духовым оркестром.
— Чек... — вздохнула свекровь, театрально закатив глаза к потолку. — Все вы, нынешние, чеками меряете. А душу вложить? А постоять у плиты пять часов, чтобы мука на ресницах, а любовь в каждом движении венчика? Ты же всё «побыстрее» хочешь. Авокадо размяла, рыбу в духовку запихнула — и вуаля, «я хозяйка года». А на кухне-то, на кухне... Девочки, посмотрите на пол! Это что, крошки? У меня ощущение, что здесь только что завтракал табун воробьев.
Кирилл, семилетний сын Алины, в этот момент как раз проносился мимо с куском батона.
— Бабуль, это я накрошил! Я помогал маме делать бутерброды с икрой!
— Помогал он... — Анастасия Егоровна ласково притянула внука к себе. — Весь в нашу породу. Золотой ребенок, только дисциплины — ноль. Мама-то вся в делах, в дедлайнах своих, в презентациях, а дитя растет среди крошек и почерневших овощей. Кирюша, иди к деду, он тебе покажет, как правильно гвозди в доску забивать. А то вырастешь, как твой папа — будешь гуакамоле от депрессии отличать, а кран починить не сможешь без вызова бригады МЧС.
Никита обиженно сопел, но не проронил ни слова. Конфликтовать с матерью в этом доме было так же бесперспективно, как пытаться переупрямить бетонную стену.
К двум часам дня стол был накрыт. Алина чувствовала себя так, будто только что в одиночку построила небольшую пирамиду Хеопса, причем каждый блок нужно было предварительно отполировать шелковой тряпочкой. На столе красовались: тот самый сибас, источающий божественный аромат, салат с креветками и рукколой (который свекровь уже успела назвать «подножным кормом для кроликов-миллионеров»), запеченный молодой картофель с розмарином и дюжина закусок.
Пришли гости — давние соратники семьи по дачным битвам, чета Петровых. Дядя Витя, шумный мужчина с лицом цвета спелого помидора, и тетя Люся, женщина таких объемов, что при её входе в комнату уровень давления в помещении визуально повышался.
— Ого-го! — дядя Витя потер ладони, плотоядно глядя на запотевшую бутылочку в центре стола. — Ну, Алинка, ну выдала! Стол ломится, как в лучшие годы застоя. Никитос, завидую тебе черной завистью. Моя-то Люська только пельмени из пачки виртуозно швыряет в кипяток, да и те у неё вечно выходят как клейстер для обоев.
— Витя, не начинай свою шарманку, — подала голос тетя Люся, грузно усаживаясь и подозрительно оглядывая закуски через очки. — А это что за гербарий? Трава какая-то пушистая... Мы теперь как в санатории для язвенников питаемся?
— Это микрозелень горошка, — терпеливо, как воспитатель в группе для детей с задержкой развития, объяснила Алина. — Это тренд, тетя Люся. Полезно для сосудов и настроения.
— Для настроения полезен холодец с хреном, — отрезала Анастасия Егоровна, торжественно занимая место во главе стола. — А это — баловство одно. Я Алинке говорила: сделай классический оливье, с докторской, с горошком из железной банки... Мужчины любят, чтобы в животе была приятная тяжесть, а не ощущение, что ты только что пощипал газон в Александровском саду. Посмотрите на моего сына — бледный, одни глаза остались. Алина его, видать, этими сорняками и закармливает. Никитушка, положи себе рыбы. Только смотри внимательно, мне кажется, она внутри сыровата. Алина всегда боится огонь прибавить, в итоге едим продукты в состоянии анабиоза по цене крымского пансионата.
Алина почувствовала, как в ушах начинает тонко звенеть. Это была та самая точка кипения, за которой следует либо взрыв, либо глубокая медитация на тему «как спрятать тело». Сибас был безупречен — кожа хрустела, мясо расслаивалось на нежные волокна. Она лично проверяла готовность каждые пять минут.
— Анастасия Егоровна, рыба готова на сто процентов, — ровным, ледяным голосом произнесла Алина. — Я специально использовала кулинарный термометр.
— Термометром! — свекровь заливисто рассмеялась, обращаясь к гостям. — Слышали? Нынче еду по приборам готовят, как самолеты в тумане сажают. А вкус, деточка, где вкус? Соли — как украли. Травы эти твои «прованские» пахнут так, будто в духовке случайно сожгли веник. И вообще, Серёжа, ты заметил, какой в этот раз хлеб? Текстура какая-то... подозрительная. Алина, ты его точно в пекарне брала, а не в том ларьке у вокзала, где голуби дежурят?
В комнате повисла тишина, тяжелая, как чугунный утюг. Было слышно, как в соседней комнате Кирилл воюет с монстрами в приставке, и как тикают настенные часы, отсчитывая последние крохи Алининого безграничного терпения. Она смотрела на свои руки, на которых еще не зажили следы от чистки тех самых креветок, и вдруг осознала простую вещь: она платит за этот праздник, она его готовит, она же выступает в роли боксерской груши.
— Значит, так, — начала Алина, и в её голосе прорезался металл, от которого даже дядя Витя перестал тянуться к колбасе. — Давайте на секунду отвлечемся от обсуждения моих кулинарных провалов и перейдем к цифрам. Я ведь женщина современная, люблю отчетность.
Анастасия Егоровна картинно выгнула бровь:
— Что за тон, Алина? Мы в банке на аудите или в тесном семейном кругу?
— В кругу, который подозрительно напоминает террариум, — Алина медленно встала из-за стола. — Итак, смета нашего сегодняшнего банкета. Рыба сибас — 4800 рублей. Креветки королевские и прочие гады морские — 3200. Элитный алкоголь, который дядя Витя сейчас так усердно уничтожает, — 7500. Сырная тарелка, свежая руккола, черри на веточке и те самые «трансжирные» конфеты — еще около пяти тысяч. Итого, Анастасия Егоровна, этот обед обошелся мне примерно в двадцать с лишним тысяч рублей. Плюс восемь часов моего личного времени, которое в моем агентстве стоит очень дорого.
— Алина, ну зачем ты сейчас это... — подал голос Никита, густо краснея до самых корней волос. — Неудобно же перед людьми. Мама просто высказала свое мнение...
— «Просто мнение», Никита, это когда говорят «мне кажется, соли маловато». А когда твою жену при гостях называют неряхой, обвиняют в экономии на хлебе (который, к слову, стоит двести рублей за батон) и намекают, что она травит семью — это не мнение. Это хамство, приправленное чувством безнаказанности. И раз уж мой сибас кажется вам сырым, а гуакамоле — мыльным раствором, у меня есть отличное предложение для всех присутствующих.
Алина вышла в прихожую, достала из шкафа свою сумку и ключи от машины. Гости и родственники замерли, как в финале «Ревизора».
— В морозилке, — громко объявила Алина, возвращаясь в дверной проем, — лежит пачка пельменей «Сытные». Анастасия Егоровна, вы их так хвалили за «честный состав». Варите. Там и душа, и соль, и никакой оксидации. А я, пожалуй, пойду праздновать 8 марта туда, где не нужно доплачивать за право быть облитой помоями в собственном выходном.
— Ты куда собралась? — свекор опешил, выронив вилку. — Праздник в разгаре! Кто рыбу-то разделывать будет?
— Рыба, Сергей Александрович, зверь самостоятельный, справитесь. Никита, мой дорогой, на кухне тебя ждет сюрприз — гора грязной посуды. Помнишь мамину заповедь про кастрюлю и душу? Займись спасением своей кармы. Вечер обещает быть томным. — Она помолчала, потом возмущенно добавила: — Я полный стол угощений приготовила на свои деньги, потратила свое время, а они сидели и носы морщили!
Алина вышла из квартиры, аккуратно, но твердо закрыв за собой дверь. В лифте она нажала кнопку первого этажа и почувствовала такое облегчение, будто с её плеч сняли невидимый мешок с цементом, который она таскала последние десять лет.
Она села в машину, бросила сумку на соседнее сиденье и набрала номер своей лучшей подруги Ирки.
— Ир, привет. Твой муж всё еще на рыбалке в Астрахани? Отлично. Ставь чайник... или нет, лучше доставай то шампанское, которое мы берегли на случай атомной войны. Я еду к тебе. С собой везу невысказанный сарказм и непреодолимое желание потратить остаток заначки на что-то совершенно аморальное.
Алина и подумать не могла, что в эту самую минуту Анастасия Егоровна, придя в себя после «невесткиного бунта», уже доставала из тайника свой старый блокнот с телефонами, чтобы совершить звонок, который должен был в корне изменить расстановку сил в семье Лидовых. Ведь свекровь твердо решила: если Алина хочет играть «по-взрослому», то она еще не видела настоящего туза в рукаве старой гвардии.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2