Пролог:
Предыдущая глава:
Шла вторая неделя пребывания на Благодатных Островах. Порт Нового Игрограда продолжал расти. Уже были готовы четыре причала, заканчивалось строительство пятого. Именно столько причалов нужно было возвести по плану. На причалах устанавливали сборные портовые краны. Помимо одного, «Чижик» привёз ещё четыре крана. Также достраивались портовые складские постройки. В целом, порт в своём первом обличии был готов к приёму крупных судов, план выполнен. В будущем он продолжит расширяться и перестраиваться.
В это время «Чижику» сделали косметический ремонт. Уродливые царапины на корпусе закрыли пластиковыми листами, которые были надёжно приварены. К плаванию судно полностью готово.
В администрации решили, что «Чижику» пора возвращаться в Игропорт. Миссия выполнена, о чём следовало доложить как можно скорее, пока на родине не потеряли надежду на спасение. Самый крайний срок экспедиции — четыре недели. Однако после выполнения всех задач медлить с возвращением не было повода.
Последний вопрос, который осталось решить: кто из моряков, проведших на острове время чуть ли не длинной в жизнь, отправится домой? Очевидно, что все хотели бы оказаться дома. Но судно не может вместить всех. Значительная часть людей останется на острове в помощь колонистам. Решено взять пятьдесят моряков, у которых остались дома семьи. Хлыстовы с помощниками изучили список пропавших моряков, точнее выборку тех, чьи семьи пережили войну и находятся в Игропорте. Таковых оказалось около сотни, даже больше. Само собой выбрали первые пять десятков из списка. Началась подготовка к отплытию.
Капитаны решили проведать тех, кого держали под охраной и под наблюдением врачей. Самих их не навещали, только поговорили с главврачом в госпитале.
— Как себя чувствуют Нагаров и его люди? — интересовался Лаврентий, сидевший рядом с братом за столом напротив доктора.
— Как обычно, — отвечал врач, держа по-деловому руки, скрещенные пальцами, на своём рабочем столе. — Как мы с вами. На здоровье на данный момент не жалуются. Из кают не выходят. Ведут себя как затворники. Только в гальюн выходят в сопровождении охраны.
— Всё ещё боятся показываться на глаза людям?
— Ну, возможно. Они чувствуют свою вину, несмотря на то что они не отдавали себе отчёт в своих действиях.
— Может, что-то всё-таки они тогда соображали? — спросил Терентий, — Нагаров занял власть в деревушке и ни с кем не хотел её делить. Тогда он был под воздействием морской соли в голове. Но если вспомнить, каким он был раньше? Саша был строгим и требовательным капитаном, дисциплина на «Гордости» была на высоте. Может, даже где-то жёстче была, чем у нас.
— И, если я хорошо помню, — добавил Лаврентий, — он не очень любил делать что-то сам. Всегда посылал помощников, матросов. И каюту свою он никогда не драил сам, как мы. Хотя капитаны и не обязаны этим заниматься.
— Каюта — ладно. Просто когда нужно что-то сходить проверить самому — идти при этом не так уж далеко, Саша всегда отправлял туда человека вместо себя. И ему докладывали, даже самую мелочь. А когда он был чем-то недоволен — даже по мелочи, он хоть и сдерживался, но даже я видел раздражение в его лице. Неоднократно.
— Я понял, к чему ты клонишь, Терентий. Нагаров всегда был властным человеком. А под воздействием морской лихорадки он превратился в настоящего диктатора.
— Я полагаю, — сказал доктор, — что лихорадка не просто изменила его сознание. Она также вскрыла его тайные желания, которые он воплотил в жизнь.
— Он мечтал стать правителем? — спросил Терентий.
— Может быть, — сказал Лаврентий, — но, когда его команда потеряла связь с родиной, Саша как самый старший взял власть в свои руки. Кажется, всё так и должно быть, но ему это пришлось по душе. Он этому обрадовался. А находящимися в отчаянии и страхе людьми легко управлять, и он это понял. Одновременно лихорадка его съедала, и в итоге в той деревне стали происходить немыслимые вещи с его подачи.
— Остальные заболевшие вряд ли имели желание встать у руля, — продолжил Терентий, — зная свои должности и обязанности, просто продолжали выполнять приказы. Вот только из-за лихорадки они выполняли беспрекословно каждый приказ Нагарова, каким бы преступным он ни был. Ни в чём не сомневались.
— А те другие? Которые матросы простые. Ну, стража, как у них называлось. У них не было лихорадки, но тоже слепо следовали его приказам.
— Те — просто остолопы по жизни. Но не безнадёжны, перевоспитать их, думаю, можно. Да, наши помощники провели по нашей инициативе маленькую пропагандистскую работу, рассказывая об их диагнозе. Ну, это чтобы никто не загорелся желанием посмотреть Нагарову в глаза. Вы понимаете. Мы же слышали столько нелестных слов в его адрес. Но теперь вроде всё тихо. Об этом уже мало кто говорит.
— Судьбу Нагарова и его людей должен решить суд. Теперь хотелось бы знать, как поживает боцман Копытов.
— Начал понемногу разговаривать, но всё такой же замкнутый, — отвечал доктор. — Может изредка попросить поесть или отвести в гальюн или ещё что-то важное, но в остальное время молча сидит в каюте.
— Тоже винит себя в содеянном, — сказал Лаврентий.
— А как тот парень со своими булыжниками? — спросил Терентий.
— Без изменений. Всё так же разговаривает с камешками в своей каюте. Вот только сегодня он начал возмущаться, почему его не выпускают на прогулку.
— Вместе с камнями?
— Да, с камнями. Боюсь, он в скором времени может закатить истерику, когда ему в очередной раз откажут.
— Надо срочно шевелиться и возвращаться домой, — сказал Терентий. — Доктор, пациенты выдержат тряску в Барьере?
— Они говорят, что выдержат. Но есть опасение, что кто-то может запаниковать, если судну будет угрожать опрокидывание.
— Ладно, спасибо, доктор, — сказал Лаврентий. — Чем быстрее пройдём Барьер, тем быстрее сдадим их всех в больницу…
После полудня «Чижик» стоял готовый отдать швартовые. На причале собрались поселенцы. Попрощавшись с жителями, моряки поднялись на борт. Капитан Лаврентий Хлыстов и его помощники задержались, разговаривая с членами администрации.
— Вот отчёты за все две недели, — Хрюшина вручила капитану две толстые папки с документами. — Передайте Госпоже Красной.
— Слушаюсь, — твёрдо ответил капитан.
— И ещё список требуемых материалов и оборудования для строительства города, — Молочников дал ещё одну, тонкую папку.
— Что будете делать с морскими чудищами? — спросила Хрюшина.
— Ничего, — ответил Хлыстов. — Пройдём мимо и не будем привлекать к себе внимание. Может, дома придумаем, что можно сделать.
— Когда придут первые суда?
— Думаю, не раньше, чем через неделю. Может быть. Это сложный вопрос. Суда нужны для обороны Игропорта. Впрочем, при наличии химического оружия мы могли бы немного ослабить оборону, отправив сюда несколько крупных судов. Но у нас не хватает огневой мощи для уничтожения морских монстров. Можно применить газ, но это может повлечь масштабное загрязнение океана. Это очень сложный вопрос.
— Мы всё равно будем ждать. Как бы то ни было. Удачи вам, капитан.
Всё уже было готово. Экипаж почти в полном составе был на борту. Судно приняло всех пассажиров, кого можно было принять. Но на борту оставалось ещё одно место.
— Я остаюсь, — сказал Терентий. — Я руковожу стройкой. Я не могу бросить столь великое дело.
— Я обещал Якореву, что ты будешь со мной, — отвечал Лаврентий, глядя брату в глаза.
— Так расскажешь, как есть. Он всё поймёт.
— Точно не хочешь увидеть свой дом?
— Я готов лишь вспоминать о нём. Но ты, когда будешь уходить оттуда навсегда, забери мои вещи из квартиры. Я их тогда забрать не успел.
— Сделаю.
— Ну, брат, попутного ветра! — Терентий пожал брату лапу, и тот развернулся и направился к трапу.
Как только капитан и его помощники поднялись на борт, трап убрали. С судна моряки в ответ махали провожавшим их поселенцам. Команда журналистов тоже убывала на судне и записывала последнюю на острове часть своего репортажа:
«Мы ждём, когда «Чижик» отправится в путь. Экспедиция ещё не завершена. Она завершится, только когда мы будем в Игропорте. А сейчас мы прощаемся с первыми жителями Нового Игрограда, которые в наше отсутствие продолжат растить город. Мы обязательно вернёмся сюда и увидим, как город станет больше. Нам предстоит трудный путь, поэтому, пока есть время, нужно собраться духом и подготовиться к повторному преодолению преград, которые нам заготовила природа».
«Чижик» отчалил и с протяжными басистыми гудками двинулся задним ходом. Колонисты стояли на пристанях и провожали его радостными лицами и колышущимися руками. Громоздкая посудина, отойдя от пристани, развернулась и пошла малым ходом к выходу из гавани.
— Надеюсь, глядя, как пароход нас покидает, никто из вас не загрустил? — весело спросил Старичок у игрушек, стоявших рядом сбоку и позади.
— Ну, что ты! Какая уж тут грусть? — ответил Прошка, — Это же не та слезливая сцена из какого-нибудь любовного романа, где герои расстаются навсегда.
— Я думал, мы просто провожаем, — сказал Рожок.
— Ну, конечно! — ответил Старичок, — Я же шучу!
— А у меня почему-то такое ощущение, — вздыхала Маруся, — что это именно та сцена.
— Наверно, тут надо не грустить, а беспокоиться, — сказал Ивашка. — Им ещё через Штормовой Барьер идти, через Живые Рифы.
— Да, обратный путь не менее опасный, — согласился Старичок. — Но наши моряки всегда копят опыт. Пройти во второй раз те же препятствия им составит меньше труда, чем в первый.
Да, путь и правда предстоял опасный. Всё повторится в обратном порядке. Разумеется, экипаж «Чижика» уже знал, как лавировать между Живыми Рифами, избегая повреждений, и что можно пройти незаметно мимо не любящих друг друга гигантских чудовищ, и что Штормовой Барьер не настолько смертоносный, как считалось ранее, и вполне преодолимый. Полученный за время экспедиции мореходный опыт моряки передадут коллегам в Игропорте, который очень пригодится им в ближайшем будущем…
После проведённых здесь многочисленных дней я решил, что узнал о здешних землях более чем достаточно, и отправился домой. У меня накопилась внушительная коллекция зарисовок увиденного на островах. Дома я напишу по ним красочные картины. Как же всё могло бы быть проще с фотокамерой, имей она надёжную защиту от влаги. Фотографии были бы главными доказательствами существования жизни по ту сторону Штормового Барьера. Конечно, я вряд ли вернусь на архипелаг только ради снимков. Слишком уж тяжёлый сюда путь придётся пройти вновь.
Зато я взял с собой другие доказательства. Образцы местной флоры — ветки необычных деревьев, гербарий из диковинных цветов. Ещё несколько сувениров от аборигенов, вроде украшений, поделок, безделушек. И ещё контейнер с неизвестными науке, но очень вкусными фруктами, орехами, ягодами, овощами. Также я выловил и высушил несколько рыбок нового вида. Мне будет чем порадовать научное сообщество. Информация о новой земле привлечёт огромное внимание, в частности прессы. Кто знает, возможно, кто-то из моих коллег решит отправиться сюда с исследовательскими экспедициями. Может, я и сам сюда вернусь…
… И вот я покидаю остров под названием Блаженный. Смотрю на него, сидя в лодке задом наперёд. И думаю над обозначением архипелага на карте. После длительного проживания на острове Блаженном я как-то позабыл все те ужасы, пережитые на соседних островах. Всё-таки хорошего я повидал здесь гораздо больше, чем плохого. Вот почему я мысленно называю эти острова благодатными. По крайней мере вид у них манящий, волшебный. Да будет так, напишу на своей карте это название нового географического объекта — Благодатные Острова. Такое название приятно читать и даже найти на карте хочется.
А мне острова наверняка будут сниться. Долго сниться. Надеюсь, что не в кошмарах…
Гораций Остроумный, «Благодатные Острова»
Прошло несколько дней. Жизнь на острове шла своим чередом. Поселение понемногу разрасталось. Строились новые дома для будущих жителей, которые должны прибыть через несколько недель. Вместе с тем продолжалось строительство очередного причала в порту. Строительные бригады, выполнив главную задачу в портовой зоне, рассредоточились по новым стройплощадкам на окраинах.
Из горного района вернулась бригада шахтёров. И теперь ответственный за добычу полезных ископаемых Хряк (естественно, вместе с Потапычем за компанию) обсуждал дальнейшие действия с главой администрации у неё в кабинете.
— Место хорошее, — говорил Хряк, стоя рядом с напарником перед столом главы, — вместится небольшой посёлок. Правда, на плане он будет выглядеть узким. Ну, то есть вытянутым, длинным в длину и узким в ширину. Но в этом ничего плохого. Главное, рядом с шахтой. Мы будем на работу пешком ходить минут за пять. Разве не здорово?
— Узким, говорите? — Хрюшина внимательно рассматривала нарисованный на альбомном листе Хряком план будущего шахтёрского посёлка.
— Шире никак, уж простите.
— Особенности местности, — лаконично пояснил Потапыч.
— На острове есть другие месторождения, — сказала Хрюшина, положив лист на стол. — И места для поселения там куда больше.
— Согласен, — ответил Хряк. — Но они дальше отсюда. И они труднодоступные. Дороги там узкие. Тропинки, а не дороги. Зажатые между скалами. Машины не проедут. А это место ближе всех. И дорога к нему шире. Примерно в две полосы. Узкий — это ерунда. Всего-то в три улочки ширина. Зато в длину какой будет. Главное, большие дома не впихивать. Там это не надо. И потом, это только первое время. Со временем мы другие месторождения освоим и дороги к ним выдолбим.
— Ну, хорошо, — согласилась Хрюшина. — Да будет так.
— И я тут насчёт острова с тем гоблином.
— Големом, — поправила его Хрюшина.
— Да. Может быть, там в пещере тоже есть месторождение?
— Возможно. Но, предположим, там есть ресурсы. Вы предложите их доставлять по воде? Это сложнее, чем по суше.
— Если расстояние не такое большое — можно простроить мост.
— Это ещё сложнее.
— Для начала в той пещере нужно найти пластик, — сказал Потапыч, — чтобы говорить, что там он есть, и добывать его. Нужно организовать там геологическую разведку.
— У нас есть геологи? — спросил Хряк.
— Есть один, — ответила глава.
— И где он?..
Следующим утром шахтёры сидели на берегу с надутой лодкой. На той стороне — Остров Голема, куда они собирались плыть. Бригада маленькая, однако она всё равно разделилась на отдельные пары (видать, настолько различались у них интересы), которые сидели вокруг лодки. Сидели на песке, рюкзаки под боком. В руках — ухоженные шахтёрские инструменты.
Хряк и Потапыч привели Топтышку — посидеть, поболтать. Потапыч поглаживал начищенный сверкающий боёк своей кирки.
— Как же долго она не долбила пластик! — бормотал он, держа кирку, уткнув рукоятку в песок, — Стольких тварей пырнуть успела. За один день войны я, наверно, продырявил больше бошек монстров, чем добывал килограммов пластика за сезон.
— Я уже и не думаю о войне, — сказал Хряк. — Я раньше всех отошёл от неё, когда мы с Острова Прыгунов вернулись. Потому уверен, что нас больше никуда не пошлют. Теперь мы можем отдохнуть.
— Я это… Если ничё не путаю, — ответил Потапыч, — то, по-моему, мы на работу едем, а не на отдых.
— Работа — не война. Да ещё любимая. От любимой работы не устают. На ней как раз отдыхают. Она только прибавляет силы. Она становится как увлечение, от которого не хочется отрываться.
— Вкусная жрачка оторвёт от любого увлечения.
— Эй, Топтышка. А ты чем занимаешься? — спросил Хряк у медвежонка.
— Я строю пасеку, — ответил Топтышка.
— О-о-о! — весело протянул Потапыч, — У нас скоро свой мёд будет! Вот бы ещё рыбный промысел наладили.
— Тут и до этого рыбу ловили, — отвечал Хряк. — А потом припёрлись мы — и все налегли на стройку. Стало не до рыбы.
Со стороны донёсся недовольный возглас одного из шахтёров:
— Ну, скоро мы уже поплывём? Сколько можно тут торчать?
— Думаешь, мы не рвёмся? — ответил ему Хряк, — Сначала геолога дождёмся. Без него работы не будет.
— Чё-то затормаживает этот профессор, — сказал недовольно Потапыч. — У них это нормально — опаздывать, а у нас это не нормально.
— Надеюсь, у него есть на то причины.
Вдалеке показалась фигура того, кого все с нетерпением ждали. Доктор Остроумный, одетый в походную экипировку с увесистым рюкзаком на спине, торопливо двигался к месту встречи.
— Всё, мужики! — скомандовал Хряк, поднимаясь на ноги, — Спускайте лодку! Он здесь!
— Наконец-то! — шахтёры стали грузить вещи в лодку.
— Прошу прощения за задержку, — извинялся доктор, подходя к месту. — Хрюшина просила зайти к ней ради пары важных вопросов.
Хряк забросил вещи в лодку и сказал Топтышке на прощанье:
— Мы пробудем там несколько дней. Можешь приплывать к нам по вечерам. Посидим вместе у костра.
Вскоре мотор зажужжал, и лодка с шахтёрами помчалась прочь от берега. Топтышка помахал им вслед и вернулся на строящуюся ферму, где в одиночестве работал кот Макар, который предложил свою помощь, и они вдвоём трудились уже пятый день. На ферме стояли одна готовая бревенчатая хозяйственная постройка с покатой крышей из пальмовых ветвей и низкий дощатый забор. Макар сидел на бревне и сколачивал очередной улей из мелких досок. Его клетчатая рубашка и штаны на лямках были покрыты опилками с передней стороны — он сегодня распиливал много досок. Отряхиваться он и не думал, ибо считал правильным делать это только по окончании работы: в конце рабочего дня или на перерывах. Этим он давал себе и другим понять, что он закончил работу.
Макар и Топтышка были на Острове Прыгунов, ходили в разных отрядах. Но здесь, на стройке они смогли познакомиться и сблизиться.
— Ну, что? Проводил друзей? — спросил Макар.
— Конечно, — ответил Топтышка и начал собирать каркас нового улья из тонких коротких брусков.
— Давно вы знакомы?
— Мы вместе воевали.
— Как же! На войне друзей находят куда чаще, чем в мирной жизни. Когда делается великое дело, все друг другу братья, чтоб великое дело делалось легче. Я вот тоже друзей обрёл, когда мы на одном броневике воевали. Мы правда пересекались раньше. В разных местах работали. Я — шофёр, а они — на складах. Я им рыбу возил с порта, они разгружали. Вот так случилось, что на войне мы в один экипаж попали. Я был у них механиком-водителем. А теперь они там остались защищать наш родной город, а я здесь, строю новый город, чтоб моя семья поскорей сюда переехала. Потому я вызвался в плаванье.
И вот так, с беседой они проработали до обеда, и по предложению Макара отправились в коктейль-бар «Сбитый Лётчик». Взяв по коктейлю в кокосах, они выбирали подходящий столик. Макар заприметил одиноко хлюпающего из кокоса Мурзика. Для Макара он — случайный знакомый, с которым они однажды сидели и выпивали здесь же в баре, а для Топтышки — старый приятель. Как же не сесть к нему? Мурзик безразлично пялился на свой кокос, содержимое которого втягивалось в него через соломинку. Ему было всё равно, что кто-то сел с ним за столик.
— Здорово, добрый малый! — поприветствовал его Макар, — Давно не пересекались.
— Привет, Мурзик, — приветствовал Топтышка вежливо, с улыбкой.
Мурзик, сохраняя безразличное выражение мордочки, оторвался от соломинки для того, чтобы ответить:
— Привет.
— А где ж твои друзья? — спросил Макар.
Мурзику вновь пришлось оторваться от пития:
— Вы пришли с одним из них.
— Да не, я помню, были ещё такие же малыши. Где они?
Мурзик не любил, когда его называют «малышом». Правда, он умел сдерживаться и не возмущаться этому. Ведь его так называют не только для того, чтобы подразнить, как частенько это делал Рома.
— Ушли.
— Они чё, бросили тебя?
— Нет. Я захотел ещё коктейль и остался.
— А в тебя хоть влезет ещё одна порция?
— Переживаете, что я взорвусь от переизбытка жидкости?
— Не знаю, взрывающихся игрушек я ещё не видел.
Мурзик вопросительно взглянул на Макара.
— Мои детишки больше одной бы не осилили. Они такие же, как ты. Я их, кстати, с собой ношу.
Макар вытащил из кармана фотографию с портретом своей семьи. Топтышка прильнул к его плечу, чтобы посмотреть. Любопытно стало и Мурзику. На фото — обычный семейный портрет: Макар сидит на диване со своей женой — рыжей кошкой, на коленях у них сидят четверо котят. Все счастливые, улыбчивые, как положено для фотографии.
— Красавцы! — трогательно приговаривал Макар, — Я как гляну на них — уже скучаю по ним. Скоро они приедут сюда. Хотя, может, стоит самому за ними поехать.
Вглядевшись в фото, Мурзик тут же вспомнил: он уже видел это семью. И ту девочку, что немного помогала ему. Её, кажется, звали Верочкой. Вот только рассказать о той встрече Мурзик не решился. Причём сам не понял, почему.
— А когда они приедут? — поинтересовался Топтышка.
— Это вопрос времени. Наш городишко ещё мал для приёма такого количества населения. Нам остаётся набраться терпения и строить дальше. Время всё покажет и на всё укажет, — кот убрал фотографию и продолжил приставать к выдувающему коктейль Мурзику. — Ты тогда говорил, в управе работаешь с дружками.
— Говорил.
— А на стройке уже успел поработать?
— Не успел. Туда не берут таких, как я.
— Поэтому подался в канцелярию. И как? Легко работается с бумажками?
— Кому как. Может, для кого-то и тяжело стучать по клавишам и перепечатывать одни и те же документы двести раз.
— А почему двести? Это всё прям вручную?
— У нас просто нет копировальной машины.
— Не скучно сидеть в кабинете?
— Скучно сидеть без дела. А у нас дел выше крыши.
— А монотонная работа не наскучила?
— Мне нет.
— А мы ферму пчелиную строим. У нас скучно не бывает.
— Рад за вас.
— Может, тогда к нам перейдёшь? У нас на рост не смотрят. Ульи как раз мелкие, собрать любой сможет.
— Скажите это Жёлтикову. Он меня не отдаст так просто.
— Ну, он, конечно, строгий, но это не проблема. Вон, Топтышка дружит с Хряком, бывшим нашим командиром. Тот у нас главный шахтёр. Читай, коллега Жёлтикова, на одном уровне. Может с ним побазарить. А Топтышке Жёлтиков вообще должен за своё спасение. Топтышка, ты же замолвишь словечко? Пусть он тебе должок вернёт.
— Конечно, я поговорю с ним, — ответил Топтышка.
К столику подошли новые гости. Ивашка с Марусей решили присоединиться к друзьям и вмести попить коктейль. Друзья обменялись приветствиями. Макара можно было считать в некотором роде лишним, ведь никогда ранее не был в их компании.
— Парень, а где твоя красная маска? — спросил Макар у Ивашки.
— Она мне сейчас не нужна, — отвечал Ивашка.
— Вы где работаете?
— Дом строим.
— К нам хотите? Мы с Топтышкой пчелиную ферму строим.
— Пожалуй. Почему бы нет?
— Отлично, у вас теперь есть работники, — хмуро сказал Мурзик, спрыгивая со стула. — А мне пора на работу.
Он ушёл прочь, оставив на столе опустошённый кокос. А Ивашка и Маруся сели за стол.
— Какой-то он мрачный, — сказала Маруся.
— Такая у него работа, — сказал Макар. — В кабинетах все такие. Был бы с нами — не был бы таким. Но наше предложение всегда в силе.
Уже на следующий день бригада на ферме пополнилась ещё двумя работниками. Ивашка привлёк в коллектив Попрыгайку. Материалы им стал привозил только один Рожок. Впятером они собрали больше ульев, чем если бы их собирали вдвоём, как раньше. И хотя ферма, можно сказать, была личным проектом Топтышки, её строительство фактически возглавлял Макар как наиболее ответственный в этой маленькой бригаде. На стройплощадке царило вечно хорошее настроение. Соскучиться здесь было просто невозможно. Работа часто сопровождалась задушевными беседами, а обеденные перерывы всегда проходили в «Сбитом Лётчике». Здесь же Макар уговорил присоединиться к бригаде Стефанию, Луку и Прошку. Ферма стала строиться быстрее…
Закончился очередной рабочий день. Пасека была практически достроена. Деревянные ульи стояли ровными рядами и ждали, когда в них заселятся пчёлы. Низкий забор вокруг фермы решили переделать в высокий, работы должны начаться завтра. В постройках не хватало предметов интерьера, но это дело поправимое. Чего ещё не хватало ферме, так это покраска. Хотя интересно ли обычному пасечнику работать среди разукрашенных построек? И нужно ли вообще красить ферму, которую в будущем могут перенести? Хотя тема возможного переноса фермы в другое место быстро стала волнительной. Об это Макар и поднял вопрос, когда бригада возвращалась в посёлок.
— По мне, так ферме здесь рано или поздно будет не место. Перенесут её.
— Почему её перенесут? — спросил Топтышка с удивлением.
— Город расти будет, — пояснил Макар. — Здесь будут городские дома. Ферма явно здесь будет лишней. Считаю её временной. Ты выбрал неудачное место. Понятно, ближе к цивилизации, но, когда всё здесь застроят, ферму снесут. Придётся новую строить, и подальше. К самому лесу.
В это время Прошка передавал Ивашке прочитанный им черновой вариант комиксов про Игромена.
— Просто супер! — восхищался Прошка, — Хотя в середине я бы кое-что подправил.
— Может, и не надо ничего переделывать, — Ивашка сунул комикс за пазуху.
— Ты ещё не читал — а тебя уже всё устраивает.
— Я только предположил. И кстати, тебе не кажется, что все найденные недочёты лучше записать, чтобы потом Модесту передать?
— Да так запомним.
Бригада разошлась по баракам. В одном из них проживали Ивашка и все его старые друзья, кроме Рожка, который был вынужден жить в хлеве с другими копытными. Вечером посёлок жил иначе. Если днём все упорно работали и передвигались в строго определённых направлениях под звуки молотков, пил и свёрл, то вечером звуки были уже другие — разговоры, смех, иногда даже пение или свист, а передвижение было свободным, в любую сторону. Специально назначенные работники зажигали уличные факельные столбы. Посёлок готовился к ночи.
Ивашка вновь распивал коктейли вместе с друзьями в «Сбитом Лётчике». Вскоре друзья стали расходиться. Топтышка остался за столиком, чтобы дописать свою рукопись. А Ивашка внезапно предложил Марусе прогуляться. Та с радостью согласилась.
Они неспешно бродили по улочкам мимо строящихся домиков и наслаждались розовым закатом над морем. Но вот, посёлок остался позади, начались участки вырубленных джунглей, а впереди ждали сами густые джунгли, до которых ещё не добрались топоры и пилы лесорубов.
— А зачем мы идём в лес? — спросила Маруся.
— Боишься ходить по лесу? — спросил в ответ Ивашка.
— Нет, но мы же не просто так идём в лес?
— Не просто. Скоро всё увидишь.
Ивашка подготовил Марусе небольшой сюрприз в самом необычном месте. Его нельзя было взять собой, потому что это не какой-нибудь предмет. Ивашка ещё вчера нашёл его случайно, когда в одиночку прогуливался по лесу. Это очень интересное место, и оно настолько его заинтересовало, что он решил показать его своей подруге в надежде, что оно ей понравится.
Он очень боялся, что в этот раз их здесь не будет. Такое нечасто можно увидеть. Но, к его счастью, они никуда не делись. Пройдя через заросли, ребята выбрались на свободный от высоких плотных кустов участок леса, освещённый как будто разноцветными лампочками. Именно это хотел показать Ивашка Марусе. Выйдя на место, он выключил фонарик, так как всё здесь и так было хорошо освещено.
Вокруг деревьев парили тучки светлячков, испускающих свет не одного цвета. Совсем как гирлянда. Светлячки сияли розовыми, жёлтыми, голубыми, оранжевыми, белыми, зелёными оттенками. Причём каждая тучка имела строго свой цвет, хотя иногда светлячки не парили на месте, а шныряли повсюду и смешивались, отчего свет обретал новые оттенки. Такое проще видеть, чем описывать словами. Ивашка точно не смог бы это описать — из его уст могло бы получиться нескладно. Потому он и привёл Марусю, чтобы она своими глазами лицезрела редкое чудо природы. У Маруси блестели раскрытые широко от изумления и восхищения глаза. Она медленно озиралась по сторонам с разинутым в улыбке ртом, стараясь не пропустить ничего.
— Это же светлячки! — молвила ошарашенная девочка, — Они такие… разные!
— Помнишь, как об этом писал доктор Остроумный? — сказал Ивашка, — Такие есть только здесь. Больше нигде. Повезло, что они ещё не улетели. Я нашёл их вчера.
— А они должны были улететь?
— Разноцветные светлячки — кочевые существа. Они перемещаются по острову и задерживаются в одном месте на несколько дней. Знаешь, я и забыл, что они существуют. Вчера их нашёл здесь. Я хотел показать тебе ещё вчера, но было уже поздно. Вряд ли ты захотела бы пойти в лес ночью.
— Ты думаешь, что здесь страшно?
— Нет, но обычно никто в лесу по ночам не гуляет.
— Так давай погуляем.
Зрелищное явление захватывало настолько, что уходить отсюда совсем не хотелось. Ребята прошли вглубь освещённого места.
— Они долго ещё будут здесь? — спросила Маруся.
— Думаю, может, ещё завтра побудут. Не знаю, может, они тут уже неделю, и завтра им пора улетать.
— И куда они полетят?
— Это знают только они.
Пока Маруся пыталась выявить цвета, которыми светились кружившие светлячки, Ивашка, перестав заострять внимание на чудесное явление, отвлечённо смотрел в разные стороны, но чаще — на подругу. И опустив взгляд ниже её платья, он заметил коротенький шов на её левой ножке. Тот самый шов, который он когда-то наложил ей на месте дырки, оставленной жалом гигантского паука. Прошло столько времени, Маруся давно могла бы заменить ткань на ноге, чтобы избавиться от повреждения, но так этого и не сделала.
— Ты до сих пор не поменяла себе ткань, — сказал Ивашка.
— А? — Маруся, увлёкшаяся светлячками, внезапно опомнилась, но не поняла услышанного.
— У тебя шов на ноге, — Ивашка подошёл к ней и нагнулся, прикоснувшись пальцем ко шву. — Ты могла бы сходить в больницу за новой тканью.
— А я про него совсем забыла, — улыбнулась Маруся.
— Столько времени прошло, столько всего произошло — а он до сих пор не распоролся.
— Ты очень хорошо шьёшь.
— По правде говоря, я давно не шил ничего своими руками, — он медленно выпрямился и посмотрел ей в глаза.
— Я подумала, может, этот шов будет напоминанием о том, что ты спас меня.
— Ты тоже спасла меня. И вообще, я рад, что ты была со мной везде. Я, наверно, был не прав, когда не хотел брать тебя с собой. Я не хотел подвергать тебя опасности, но, оказалось, что не смог бы преодолеть опасность без тебя. Нам правда нужно держаться вместе. Как говорил Старичок.
— Теперь всё осталось позади. Мы снова будем жить в мире.
— Да. И знаешь, хоть с нами случилось столько ужасного, я рад, что всё шло так, как шло. Мы сумели всё это пережить, и теперь мы здесь, мы живы, мы в безопасности. И знаешь что? Мне нравится этот мир. Мир, где все игрушки живут счастливо. Раньше я не мог пошевелиться, но после того, как Максимка меня выбросил, я оказался здесь и могу пойти куда захочу. Этот мир дал нам свободу. Мы стали жить как хотим. Мы научились справляться с бедами. Этот остров — это наша награда за то, что мы прошли через всё плохое. Мы вернём себе счастливую жизнь. Мы построим новые города. Мы построим новые дома. Мы построим даже то, чего у нас никогда не было.
— А чего у нас не было?
— Не знаю. Я думаю, раньше у нас было не всё. Просто мы этого не понимали.
— А есть ли то, чего никогда не было у нас с тобой?
Ивашка посмотрел непонимающе.
— Ты о чём?
— Я говорю о том, что связывает всех друг с другом.
— Ну, нас связывает общее дело, например.
— Нет, я про другое.
Маруся вытащила из аптечки, с которой она никогда не расставалась, и та к ней словно приросла, ту самую фигурку Игромена, подаренную когда-то Ивашкой. У того лицо вытянулось от удивления. Прошла череда грандиозных событий, заставляющих забывать обо всём на свете из-за суматохи, но Маруся, несмотря на всё это, вспомнила про эту безделушку и забрала с собой. И хранила её как ценнейший артефакт. Для неё она не была безделушкой.
— У тебя остался Игромен? — спросил Ивашка, — Ты всё это время таскала его с собой?
— Когда мой дом разобрали, я взяла единственное, что мне дорого.
— Моя коллекция комиксов и фигурок тоже была мне дорога. Но я не смог её забрать.
— Не в этом дело. Это твой подарок. Ты мне его подарил. Поэтому он мне дорог, — Маруся положила фигурку обратно в аптечку. — Я храню его из-за этого. Того, что у нас с тобой никогда не было.
До Ивашки дошло, о чём идёт речь. От осознания этого внутри его ватного тела почувствовалось нечто тёплое, нечто приятное. Он невольно улыбнулся.
— Нет, Маруся, это было у нас всегда. У меня — наверно, с самого начала. С того дня, когда мы встретились.
— У меня тоже. С того дня.
— Просто у меня оно своё, а у тебя — своё. Может, это его отдельные части. Их, наверно, можно как-то соединить.
— Так давай их соединим.
Теперь слова уже были более не нужны. Ивашка неожиданно для себя первым приблизился к ней, прижав её к себе, нежно обхватив её талию. Руки Маруси обвили его шею. Их лица сблизились настолько, что соприкоснулись губами. Которыми они впились друг в друга, образуя то, что принято называть поцелуем. Долгий, плавный, нежный поцелуй. Они впервые в жизни узнали, что это такое. Они не хотели это прекращать. Им это нравилось. Они продолжали неотрывно целоваться. Это дало им право называться возлюбленными. Они сделали то, что уже назрело. То, чему настало время. Их пути сошлись в один путь, по которому они пойдут дальше, вдвоём, не смея отрываться друг от друга.
Они разомкнули губы, насладившись длинным поцелуем, и скрестили головы, перейдя в объятие. Даже зажмурились от невиданного ими ранее блаженства. Они оба были одного роста, их подбородки одинаково легли на плечи. Так они и стояли, обнимая друг друга. Неважно, наступила ли уже ночь. В такие моменты не принято смотреть на часы. Не принято даже думать о чём-либо другом, не связанным с тем, что происходит на данный момент. Влюблённые мальчик и девочка просто наслаждались друг другом, молча, без лишних слов.
Вскоре любовная идиллия моментом испарилась из-за тихого шелеста кустов. И когда шелест стал громче, ребята резко повернули в его сторону настороженные лица.
— Слышишь? — спросил Ивашка вполголоса, как будто боясь выдать себя перед чем-то страшным.
Шум зарослей явно не от ветра. Здесь в лесу ветер довольно слабоват. Это могло быть только живое существо, и оно медленно двигалось сюда.
— Что это? — спросила Маруся, и её личико стало медленно наливаться боязнью.
А вот Ивашку напротив захватило любопытство. Хотя страх в нем тоже присутствовал и рос, но не так быстро.
— Стой здесь, — сказал он, оставив Марусю, и медленно пошёл к источнику подозрительных звуков.
Возникло ещё одно чувство — недоумение. Что может быть такого пугающего на самом безопасном во всём архипелаге острове? Может, остров не так уж безопасен? Может, здесь было то, что раньше скрывалось так хорошо, что его было невозможно заметить, и теперь оно решило дать о себе знать? Ивашка дошёл до кустов и остановился. Шелест стал слишком отчётливым. В какой-то момент мальчику показалось, что ветви плотно растущих кустов сверху зашевелились. Он стал пятиться назад. Сделав несколько шагов, он пяткой споткнулся о торчащий из земли корень дерева и шлёпнулся наземь на пятую точку. Маруся продолжала следить за шевелящимися зарослями, затаив дыхание, боясь пошевелиться и крикнуть от испуга. Ивашка чуял, как сейчас из кустов выпрыгнет какой-нибудь монстр или что-то ещё нехорошее. Досадно, что не было с собой оружия. Единственный способ защититься в данном случае — это убежать. Но Ивашка испугался настолько, что не решался попытаться подняться на ноги. Он просто замер в ожидании нечто.
Неожиданно сквозь листву просочились тоненькие световые лучики. Что это? Неужели это что-то светится? Оно было всё ближе, а лучи света медленно росли и становились ярче. И вот из пугающе трясущихся зарослей вышел тот самый возмутитель спокойствия. Ивашку резко ослепило ярким светом, тот зажмурился и загородил глаза рукой.
— Вот вы где! — произнёс знакомый ребятам голос.
Яркий свет тут же ослаб. Ребята выдознули, увидев перед собой Старичка-Бодрячка, который держал в руке опущенный вниз фонарь, а другой рукой поправлял свою шляпу, которая сползала с его седой головы после передвижения сквозь заросли. Тут он заметил сидящего на земле Ивашку:
— А ты чего расселся?
Ивашка взялся за протянутую руку, Старичок помог ему встать.
— Ладно, не будем терять времени. Идёмте. Такие дела откладывать ни в коем случае нельзя, — сказал он и, развернувшись, пошёл обратно в заросли. Ребята пошли за ним.
— Какие ещё дела? — недоумевающе спросил Ивашка.
— Если коротко, — пояснил Старичок, — Уа-Уа объявили войну Чирраку.
У ребят от услышанного резко вырвалось:
— Что?!
— Чем быстрее будем идти, тем скорее предпримем хоть что-нибудь, чтобы война не началась, — говорил Старичок, не оглядываясь назад и раздвигая руками заросли.
— Но куда мы идём? — спросил Ивашка.
— В святилище…
Следующая глава: