— Вит, мне нужно тебе кое-что сказать, — неуверенным тоном начал Олег.
Виталина вопросительно посмотрела на него.
— Говори.
Олег помедлил.
— В общем, мама на даче отмечала 8 марта. С родственниками.
— Ты дал своей маме ключ от дачи, чтобы она там на 8 марта всю вашу родню собрала? — Вита застыла с половником в руке, напоминая статую Свободы, у которой вместо факела — средство для мытья посуды, а вместо скрижали — кастрюля.
Олег втянул голову в плечи. Он знал этот тон. Так Виталина Сергеевна Окунева обычно начинала сеанс экзорцизма лени из мужа или глубокую философскую беседу о смысле бытия в условиях ипотеки.
— Ну, Витусь... Она же мать. Сказала, девчонки хотят на природе, шашлычки, весна же. У Тамары юбилей, у тети Люси давление упало — надо поднять на свежем воздухе. Ну что мне, жалко? Родные же люди, не чужие.
— Родные люди, Олег, это те, кто после себя хотя бы крошки со стола смахивает, — Вита медленно опустила половник. — Твоя мама в прошлом году «подняла давление» так, что у меня на газоне до сих пор яма, как после испытания вакуумной бомбы. А её попытки внедрить сельское хозяйство? Она перекопала мой декоративный газон, который я три года вычесывала, как элитного шпица, и заявила, что здесь будет «зона выращивания картошки».
Вита вспомнила тот день, когда Марина Викторовна, вооружившись лопатой и энтузиазмом каторжника, решила, что петунии — это идеологическая диверсия, а картошка — путь к спасению души.
— Она хотела как лучше, — пробормотал Олег, пытаясь незаметно просочиться в комнату.
— «Как лучше» — это когда ты сидишь дома и смотришь телевизор, а не устраиваешь филиал цыганского табора на шести сотках, за которые мы платим кредит, отказывая себе даже в лишней пачке приличного чая!
Их дача была маленькой, уютной и выстраданной. Сорок минут на автобусе или пятнадцать на машине — и вот оно, счастье: домик размером с коробку от телевизора, зато свой. Они с Олегом мечтали, как будут сидеть в плетеных креслах, пить кофе и смотреть на закат, а не на то, как Марина Викторовна Окунева реализует там свои амбиции ландшафтного дизайнера-самоучки.
Свекровь была женщиной монументальной. В ней чудесным образом уживались натура деспотичного прапорщика и хрупкой незабудки. Стоило Вите заикнуться о границах частной собственности, как у Марины Викторовны тут же «заходилось сердце», а в глазах появлялся такой укор, будто Вита лично украла у неё все запасы сахара.
— Олег, вспомни прошлый август, — Вита присела на табурет. — Она приехала «просто полить цветочки». В итоге я нашла в раковине гору посуды, покрытую ровным слоем чего-то мохнатого, что биологи могли бы изучать как новую форму жизни. А в холодильнике — забытый кусок колбасы, который к моему приезду уже начал со мной здороваться.
— Мама просто забывчивая, — Олег виновато колупал край стола. — Ну праздник же, Вит. Она так просила. Сказала: «Олежек, сыночек, дай ключик, я только чаю попью с сестричками».
Вита закрыла глаза. «Чаю попью». В переводе с языка свекрови это означало: «Привезу тридцать человек родственников, из которых половину мы видели последний раз в девяносто восьмом, сварю чан макарон и буду вещать о том, как молодежь нынче обленилась».
— И когда они там были? — ледяным тоном спросила Вита.
— Ну... с восьмого по девятое. Сегодня же десятое, они уже уехали. Мама позвонила, сказала, что всё «в лучшем виде», цветочки твои даже не тронули. Сказала, оставила нам гостинцев в холодильнике.
Вита почувствовала, как по спине пробежал холодок. Гостинцы от Марины Викторовны обычно представляли собой что-то, что «жалко выкинуть, а доесть уже не получается». Последний раз это была банка с огурцами, которые по консистенции напоминали вату, и какой-то странный салат, залитый майонезом так густо, что его можно было использовать вместо шпатлевки.
— Знаешь что, дорогой мой муж, — Вита встала и начала решительно упаковывать термос. — Собирайся. Мы едем на дачу прямо сейчас. Я хочу видеть этот «лучший вид» своими глазами. И если я найду там хоть одну немытую тарелку или очередную грядку под кабачки посреди моих роз — ты будешь спать на этом самом газоне, пока трава не вырастет.
— Вит, ну зачем так сразу? Ночь на дворе, — заныл Олег, но, встретившись взглядом с женой, понял: спорить бесполезно. Это был взгляд женщины, которая только что узнала, что её личное пространство превратили в общественную столовую.
Дорога до дачного поселка прошла в гробовом молчании. Олег вцепился в руль, стараясь не дышать в сторону Виты, а она смотрела в окно, прикидывая в уме стоимость восстановления участка. В голове крутились фразы из старых комедий про «родственничков», но смеяться не хотелось. Хотелось взять веник и провести генеральную уборку мирового масштаба.
Когда они подъехали к калитке, Вита еще издалека заметила, что забор подозрительно покосился. У входа стоял мешок с мусором, из которого сиротливо торчала пустая бутылка из-под лимонада.
— Ну, начало обнадеживающее, — процедила она, выходя из машины.
Олег суетливо загремел ключами. Дверь открылась с тяжелым вздохом, будто сам дом не хотел впускать хозяев, стыдясь того, что произошло внутри. В нос ударил густой, плотный запах. Это была смесь застоявшегося табачного дыма (хотя на даче курить запрещалось под страхом смертной казни) и чего-то кислого.
Вита щелкнула выключателем.
То, что она увидела, не поддавалось описанию. На кухонном столе, который Вита с такой любовью выбирала в «Икее», красовалась батарея пустых бутылок. Вокруг них, как павшие солдаты, валялись обглоданные кости, корки хлеба и остатки того самого «чая». Посреди всего этого великолепия стояла кастрюля с чем-то серым и склизким. Вита осторожно заглянула внутрь: там плавали разбухшие макароны, превратившиеся в единый монолитный блок.
— Гостинцы... — прошептала она.
— Вит, я сейчас всё уберу! — Олег бросился к столу, но запнулся о чей-то забытый тапочек 45-го размера.
— Стой на месте! — скомандовала Вита. — Не трогай ничего. Я хочу зафиксировать место преступления.
Она прошла в комнату. На диване, застеленном её любимым пледом из верблюжьей шерсти, зияла прожженная дыра. Окурки были аккуратно затушены прямо в блюдце от парадного сервиза. На полу валялись грязные салфетки и... о ужас... пакет с семенами, который Вита берегла для весенней посадки. Семена были рассыпаны по всему ковру и щедро утоптаны в ворс.
— Олег, подойди сюда, — голос Виты стал пугающе тихим. — Посмотри на мой плед. Это подарок твоей мамы на мой юбилей, между прочим. Видимо, она решила, что дареному коню можно не только в зубы смотреть, но и сигареты об него тушить.
— Наверное, это дядя Вася... он когда выпьет, плохо соображает, — попытался оправдаться Олег.
— Дядя Вася? Тот самый, который в прошлый раз у нас в прихожей заснул в сапогах? Какого черта он тут делал? Твоя мама обещала «чай с сестричками»!
Вита двинулась к холодильнику. Открыв дверцу, она едва не лишилась чувств. Внутри на полках стояли тарелки с остатками еды, которые никто не потрудился накрыть. Какая-то непонятная жижа стекала с верхней полки прямо на упаковку сливочного масла. Но апогеем кулинарного безумия была огромная кастрюля, от которой исходил тот самый кислый запах.
— Твоя мама сварила нам суп, — Вита ткнула пальцем в кастрюлю. — Попробуй угадать, из чего он, если учесть, что в нем плавают окурки и кусок газеты «Сельская жизнь»?
Олег заглянул в кастрюлю и позеленел.
— Это просто мусор, наверное. Она, видать, перепутала кастрюли.
— Перепутала кастрюли? Олег, она перепутала нашу дачу с общественной свалкой! Посмотри на пол!
На полу в углу красовалась лужа непонятного происхождения. Рядом валялась тряпка, которой, судя по всему, пытались что-то вытереть, но в итоге просто размазали грязь по всему линолеуму. В углу сиротливо стояла швабра, сломанная пополам.
— Она сломала мою швабру, Олег. Мою немецкую швабру с микрофиброй, за которую я отдала три тысячи рублей!
Вита вышла на крыльцо, чтобы вдохнуть свежего воздуха, но и там её ждал сюрприз. Весь участок был усеян пустыми пачками от чипсов и пластиковыми стаканами. Но самое страшное ждало её у забора. Там, где должны были взойти первые весенние луковичные, зияли свежие воронки.
— Она копала? Сейчас? В марте? — Вита схватилась за сердце.
— Она говорила, что хочет «подготовить почву», — раздался сзади слабый голос Олега. — Мол, земля должна дышать.
— Земля должна дышать? Да она её просто перерыла! Посмотри, она вывернула мои тюльпаны! Они же замерзнут!
Вита чувствовала, как в ней просыпается не просто обида, а ледяная, расчетливая ярость. Это была не просто небрежность. Это было демонстративное неуважение к её труду, к её дому, к её жизни. Марина Викторовна всегда считала, что всё, что принадлежит сыну — принадлежит и ей. А Вита... Вита была чем-то вроде досадного приложения к «сыночке», которое мешает маме полноценно пользоваться имуществом.
— Значит так, — Вита развернулась к мужу. — Сейчас мы берем телефон. Ты звонишь своей маме. Прямо сейчас.
— Вит, час ночи! Она спит!
— Она не спит, она переваривает наши макароны и обсуждает с дядей Васей, какая я плохая хозяйка. Звони. Ставь на громкую связь.
Олег дрожащими руками достал телефон. После пятого гудка раздался бодрый голос Марины Викторовны.
— Да, сынок? Что-то случилось? Вы на дачу приехали? Ну как вам мои угощения? Понравились? Я там супчик такой наваристый оставила, специально для Виточки, а то она у нас всё на диетах, бледная ходит...
Вита выхватила телефон из рук мужа.
— Марина Викторовна, доброй ночи. Это Вита. Скажите, пожалуйста, а суп с газетой — это новый рецепт высокой кухни или вы просто решили, что нам в рационе не хватает типографской краски?
На том конце воцарилась тишина. Потом раздался тяжелый, прерывистый вздох — сигнал о начале спектакля «Умирающий лебедь».
— Виточка... ну зачем ты так... Мы же старались. Родня приехала, все так хвалили ваш домик. Я им говорю: «Смотрите, как у моего Олежки всё ладно». А суп... ну, может, упало что нечаянно. Мы же в потемках собирались, торопились, чтобы вам не мешать.
— Не мешать? Марина Викторовна, вы сожгли мой плед, превратили кухню в свинарник и выкопали мои цветы в марте месяце! Вы хоть понимаете, что это — частная территория, а не проходной двор?
— Олег! Ты слышишь?! — голос свекрови мгновенно окреп и перешел в ультразвук. — Ты слышишь, как она со мной разговаривает? Я мать! Я жизнь тебе дала! А она за какую-то тряпку и три луковицы меня грязью поливает! Ой, сердце... ой, неси валидол... Люся, звони в скорую!
— Мам, ну правда, тут такой беспорядок... — робко вставил Олег.
— Беспорядок?! Это жизнь! Это люди радовались! Мы за ваше здоровье пили! А вы... неблагодарные! Да я больше ни ногой в ваш гадюшник! Оформляй дачу на меня, как я просила, я там порядок наведу, а то Витка твоя только пыль гонять умеет, а души в доме нет! Души!
Вита нажала кнопку отбоя. В тишине ночного домика было слышно только, как в холодильнике надрывно гудит компрессор, пытаясь охладить кастрюлю с «душевным» супом.
— Всё, — сказала Вита, глядя в одну точку. — Баста, карапузики. Кончились танцы.
— Вит, ты чего? — Олег испуганно посмотрел на жену. У неё был такой вид, какой бывает у полководцев перед решающим сражением, когда уже всё равно, сколько дивизий у противника.
— Олег, ты любишь свою маму? — спросила она спокойным, почти ласковым голосом.
— Конечно...
— Это хорошо. Потому что завтра ты отвезешь ей подарок. Очень важный подарок.
Вита прошла к шкафу, достала большую дорожную сумку и начала методично сгребать в неё всё, что оставили после себя родственники: грязные тарелки, обглоданные кости, окурки из блюдца, прожженный плед, сломанную швабру и даже ту самую кастрюлю с супом, обмотав её пищевой пленкой.
— Что ты делаешь? — Олег побледнел.
— Я восстанавливаю справедливость. Ты хотел, чтобы твоя мама чувствовала себя здесь как дома? Я помогу ей в этом. Мы отвезем ей всё это добро. Прямо под дверь. И ключ... ключ ты тоже ей отдашь.
— Вита, ты с ума сошла? Она же нас проклянет!
— Нет, дорогой. Она просто поймет, что у каждой «души» есть цена. И цена этой души — генеральная уборка за тридцатью гостями.
Вита работала молча и быстро. Она упаковала даже мусорный мешок с улицы. В её голове уже зрел план, от которого Марина Викторовна должна была не просто «зайтись сердцем», а осознать, что эпоха её правления на чужой территории закончилась навсегда.
— Собирай всё, Олег. Мы едем к ней. Сейчас.
— Вит, ну давай утра подождем...
— Нет. Месть — это блюдо, которое подают холодным, но в нашем случае оно должно быть максимально пахучим и свежим.
Они загрузили машину. Багажник был забит следами «праздничного банкета». Вита сидела на переднем сиденье, сжимая в руке ключ от дачи. Она знала, что Марина Викторовна просто так не сдастся. Она знала, что завтра будут звонки от всех теть Люсь и Тамар из Сызрани с рассказами о том, какая она мегера. Но ей было всё равно.
Когда они подъехали к дому свекрови, во дворе стояла тишина. Вита молча начала выгружать сумки прямо перед дверью квартиры. Олег, видя решимость жены, понуро таскал кастрюли.
Последним штрихом Вита положила сверху прожженный плед и аккуратно пристроила сломанную швабру, как символ рухнувшей империи. Она достала листок бумаги и написала крупными буквами: «Марина Викторовна, возвращаем вашу "душу" и "гостинцы". Ключ прилагается. С 8 марта!».
— Вит, может не надо ключ? — жалобно спросил Олег.
— Надо, Олег. Надо. Потому что это не просто ключ.
Вита загадочно улыбнулась. Она знала то, о чем Олег даже не догадывался. Уезжая с дачи, она сделала одну маленькую, но очень важную вещь, которая превратит владение этим ключом для Марины Викторовны в настоящий аттракцион невиданной щедрости.
Муж и представить не мог, какая ловушка захлопнется перед носом свекрови, когда та завтра решит триумфально вернуться на «свои» сотки.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2