В русской деревне отношение к «казённой бумаге» испокон веков было двояким: с одной стороны – «бумага с печатью!», «государев документ»; но, с другой стороны, (из-за ментального разрыва между городом и деревней) - «мало ли, что городские напутали»…
Когда в декабре 1942 года в избу Натальи Лыковой постучалась похоронка, женщина не заплакала, она спрятала листок за икону и сказала детям: «Жив ваш отец! Пустое это..». Односельчане крутили пальцем у виска, мол, рехнулась баба от горя. Но Наталья Стефановна знала то, чего не знали другие: сердце, однажды сроднившееся с другим сердцем, не обманывается канцелярским штемпелем.
Петр Павлович Лыков, крестьянин из села Паниковец Елецкого уезда, один из основателей деревни Остриевка, ушёл на войну в первые её дни. 27 ноября 1942 года 611-й стрелковый полк попал в мясорубку Ржевско-Сычевской операции. Семь осколков – семь ран, каждая из которых могла стать смертельной. Наши отступали, всех своих подобрать было невозможно.. Да и многие раненые уже не сильно отличались от мертвых... Петр остался лежать в поле, принятый за мёртвого, в одном исподнем, среди тысяч таких же, как он, – русских мужиков, включенных в сводки фронтовых потерь.
Очнулся он уже по ту сторону жизни. Дальше был Шталаг 318 –немецкий лагерь, где, как вспоминал сам Петр Павлович, «хуже немцев были украинские и литовские полицаи». Регистрацию в плену он проходил в Шталаге 318 в Ламсдорфе, потом был переведен перевелся в iталаг VIII-B в Цешин , пленные из него работали в шахтах, а в 1944 году многих из пленных отправляли лечиться в шталаг 344 в Ламсдорф. Там, за колючей проволокой, выживают только те, в ком живёт неистребимое желание вернуться. К своим. К Наталье. К детям, которых он оставил.
Есть такое понятие «возвращённое время» – когда человек, считавшийся погибшим, воскресает для истории. Петра Лыкова «купила» для бытовых работ семья немецкого офицера, затем отправили обратно в лагерь, и за несколько дней до прихода Красной Армии ему удалось сбежать. В августе сорок пятого он вошёл в Остриевку: худой, седой, но живой. Деревня, державшаяся всё эти годы на женских плечах, ахнула. А та самая похоронка... её попросила жена брата Павла: «Отдай, Наташа, мне детей кормить». В похоронке стояло: «Лыков П.П.» – какой именно, Петр или Павел, для «архивной бумаги» разницы не было. Однако история на этом не заканчивается. Та самая «похоронка» на «Лыкова П.П.» сыграла злую шутку с судьбой его брата, Павла. После того, как жена Павла, чтобы получить хоть какую-то помощь, выпросила этот документ у Натальи, в архивах появилась запись о гибели Павла «со слов жены». А в 60-х годах ХХ века родной племянник Павла, сын Петра – Иван, увидел в газете фотографию живого дяди... с другой фамилией. Где-то под Ладогой.
Петр Павлович прожил после войны четыре года. Осколки, оставшиеся в теле, медленно двигались к сердцу. В бане жена Наталья вытаскивала их, но один всё же дошёл до цели. Операция в районной больнице прошла успешно, но сердце не выдержало наркоза. Врач, закрывая глаза покойному, сказал вдове: «Радуйся, что умер. Иначе лагерь бы его ждал». Бывших военнопленных тогда особо не жаловали.
Но осталось главное: семеро детей, поднятых Натальей. И та самая «нечаянная радость» – младшая дочь Нина, рождённая в 1946-м, когда мать уже и не ждала, когда война кончилась, а жизнь, вопреки всему, продолжалась.
История солдата Лыкова –не просто эпизод военной биографии, это притча о русском упрямстве жизни, о том, как любовь сильнее похоронок и архивных справок. И когда сегодня мы перебираем старые фотографии, вглядываясь в лица тех, кто вернулся и кто не вернулся, мы понимаем: «казённая бумага» может соврать, но память рода – никогда.
Фото из личного архива Бобковой Е.Ю.
Источники:
Карточка рядового Лыкова П.П. // Портал Бессмертного полка. Режим доступа: https://www.moypolk.ru/soldier/lykov-petr-pavlovich
Информация о военнопленном. Лыков Петр Павлович, красноармеец, рядовой. // ОБД Мемориал: режим доступа: https://obd-memorial.ru/html/info.htm?id=301182678&page=1