На противоположной стороне Яузского бульвара стоит здание городской усадьбы купцов Боковых.
В результате строительства крепостной стены Белого города в начале современной Яузской улицы появляется проездная воротная башня и местность вокруг стала именоваться либо «у Яузских ворот»,
либо « в приходе церкви Петра и Павла, что у Яузских ворот».
Церковь сохранилась до наших дней и располагается по соседству, в Петропавловском переулке.
Крепость Белого города просуществовала до екатерининских времён.
В конце 18 столетия стены и башни начали разбирать, на их месте предполагалось устроить бульвары. Земля в этих местах стала пользоваться спросом у состоятельных людей, так как рядом река Яуза и можно было построить особняк с видом на природу.
Но ещё до разбора стены здесь стали складываться владения, дошедшие до наших дней в виде городских усадеб, таких как «Городская усадьба XVIII — XIX вв., Филипповых» (ул. Яузская, д.1/Яузский бульвар15)
или «Усадьба Боковых» (Ул. Солянка, 15/Яузский бульвар 18-16, ул. Солянка 15/16
К середине 18 века данное историческое владение было разбито на три части и принадлежало двум владельцам:
1. Петру Матвеевичу Колычеву, подполковнику
Род Колычевых происходит из московских бояр, потомков Андрея Кобылы - через его внука Фёдора Колыча, сына Александра Ёлки.
Род внесён в Бархатную книгу.
При подаче документов в 1686 году для внесения рода в Бархатную книгу, было предоставлено три родословные росписи Колычевых.
В Боярских книгах записаны: Немятовы-Колычовы, Аслановы-Колычовы, Меньшие-Колычовы, Хлызневы-Колычевы, Лошаковы-Колычевы.
Наиболее известный его представитель - московский митрополит Филипп II (Колычев), убитый в 1570 году Малютой Скуратовым и причисленный к лику святых.
2. Родиону Ивановичу Воронину, служителю двора Ея Величества и содержателю фабрик.
3. 28 октября 1748 года Колычев продал владение Нарышкиной Настасьи
Интересна судьба также еще одной Нарышкиной, тетки царицы Натальи Кирилловны ( мать Петра 1), бывшей при ней ближней боярыней.
Она была родом шотландка, родилась в Москве в Немецкой слободе, называемой просто Кокуем.
Немецкая слобода (или Кукуйская слобода, от ручья там протекающего) называлась так не от того, что на ней проживали немцы.
"Немцами" называли всех иностранцев, т.к. они не говорили по-русски, т.е. они были "немые".
В этой слободе иноземцы жили совершенно особою от прочих москвичей жизнью, у них были свои нравы, свои обычаи и вера.
Вступать в браки русским с «девками Немецкой слободы» в то время считалось делом неслыханным, и вот в такой неравный брак вступил дядя царицы, Федор Полуэктович Нарышкин;
нареченная его невеста была Авдотья Петровна Гамильтон.
имя Авдотьи она получила уже впоследствии, при переходе в православную веру, в честь знатной своей тетки.
По смерти своего мужа, рейтарского ротмистра Федора Полуэктовича Нарышкина, вместе с матерью своей иноземкой и с тремя сыновьями — Василием, Андреем и пятилетним Семеном «за многие вины», как сказано в царской грамоте арзамасскому воеводе, была отправлена в ссылку в сельцо Лобачево Алатырского уезда.
По преданию, обвинялась она в пособничестве тем поступкам своей племянницы, в которых обвиняли мачеху (Наталью Кирилловну Нарышкину) царевна София, ее сестры и тетки.
Незадолго до смерти своей царь Феодор Алексеевич освободил старших сыновей Авдотьи Петровны, а младший, Семен, остался при ней.
Для надзора за Нарышкиной назначен был особый пристав Данило Чернцов. Но сосланные не очень-то слушались Чернцова, так что он был вынужден жаловаться на их поступки.
«Вдова Овдотья,( обрати внимание!!! ОВДОТЬЯ, а не АВДОТЬЯ...во всех фамилиях и именах буква О со временем заменилась на «московскую» А) — писал он в Москву, — и мать ее, и дети, и люди ее чинятся во всем, не послушны, и его, Данила, она, Овдотья, била и бороду выдрала, и жену его бранят, и бесчестят, и беспрестанно бьют же».
Нравы того времени были таковы, что выдранная борода пристава не представляла бы ничего особенного, но дело кончилось тем, что Нарышкина со всем семейством и людьми из места своего заточения неизвестно куда скрылась.
Данилу Чернцова за несмотрение выдрали батогами и сослали в дальние сибирские места на государеву службу.
Авдотья Петровна Нарышкина скрылась в северной части Арзамасского уезда в лесу близ Пустынского озера в пяти верстах от села Пустыни, и для того, чтобы живущие вблизи раскольники не выдали её тайного места жительства,
Нарышкина, сама назвалась раскольническою старицей Девворой.
До сих пор в лесу на берегу Пустынского озера указывают место, где был построен небольшой, в два этажа деревянный дом этой Девворы.
В каждом этаже было, как рассказывают, по три покоя.
Дом стоял на лужайке внутри густой чащи столетних деревьев, которые совершенно закрывали его ветвями.
Место, где жила Нарышкина в Пустынском лесу, доныне зовется Царицыным, или Деввориным, местом. Раскольники уважают его, и на лужайке, где стоял дом, служат панихиду по инокине Девворе. Они почитают ее праведною.
Потом как-то проведали про место, где скрывается мать Деввора, и прислано было от царя много ратных людей для ее поимки. Так всех их тут и забрали, а потом, заковав в железо, отвезли в дальнее заточение.
После этого Нарышкина опять появляется при дворе, чтобы видеть избиение своих родичей во время стрелецкого бунта.
В истории рода Нарышкиных известна также была Настасья Александровна Нарышкина (Милославская),
Настасья Александровна была женой комнатного стольника Ивана Ивановича Нарышкина и именно ей практически 30 лет принадлежали в XVIII веке лермонтовские Тарханы
сын , Александр Иванович, был вельможа времен Екатерины II
Фотография 1932 г. изображает дом с выбитыми окнами, с разрушенными балконами и чердаками, без печных и водосточных труб, с выщербленной кирпичной облицовкой.
Ограды, отделявшей хозяйственный двор от парка, а также красивых ворот с колоколами уже не существует.
Внук, Иван Александрович Нарышкин, был женат на Екатерине Алек. Строгановой, сестре барона, впоследствии графа Гр. Ал. Строганова.
Сын Ив. Алек. Нарышкина, был убит Толстым, Американцем, на дуэли.
Самым знаменитым дуэлянтом XIX века был неподражаемый Толстой-Американец — бретер и шулер, отважный вояка и выдумщик.
Он был непобедим в схватках на любом виде оружия и едва не снискал славу Дантеса. Но за все свои «подвиги» понес жестокую расплату.
Федор Толстой сбежал в кругосветное путешествие от тюрьмы
Лев Толстой — двоюродный племянник Федора Толстого — придал черты своего дяди персонажу «Войны и мира» Федору Долохову — «картежнику, дуэлисту и соблазнителю»
Настасья Александровна Нарышкина (Милославская) также известна дружбою царицы Прасковьи Феодоровны, супруги царя Иоанна Алексеевича.
По преданию, это была самая ярая противница всех преобразований Петра Великого и руководительница царицы Прасковьи во всех ее благотворениях.
В роде этой Нарышкиной сохранялась как святая реликвия борода известного юродивого императрицы Анны Иоанновны Тимофея Архипыча;
с этой бородой было связано, по суеверному преданию, благосостояние всей семьи Нарышкиных, и с утратой ее должен прекратиться и род Нарышкиных.
Действительно, во время переезда в новый дом борода исчезла и в год исчезновения ее было получено известие, что у главы семьи Нарышкиных, проживавшего тогда за границею, у единственного его сына Александра появились первые признаки того тяжкого недуга, который свел его впоследствии преждевременно в могилу;
после смерти его эта ветвь Нарышкиных действительно пресеклась.
4. а от Ворониных другая часть перешла к Бутурлину
В результате этих куплей-продаж на 1756 год территорией современной «Усадьбы Боковых» владели два человека:
Анастасия Александровна Нарышкина (урождённая Милославская)
и граф Александр Борисович Бутурлин.
Жизнь Александра Бутурлина вообще достойна экранизации: денщик Петра I, фаворит императрицы Елизаветы Петровны, главнокомандующий русской армией в Семилетней войне и московский генерал-губернатор, кавалер ордена Андрея Первозванного
«Как полководец, граф Александр Борисович Бутурлин не может стоять в ряду со славными Задунайским, как верный подданный и примерный христианин, заслуживает уважения потомства», – такой сентенцией заканчивает очерк о А.Б. Бутурлине Д.Н. Бантыш-Каменский
Александр Борисович родился в 1694 г.
Его отец, капитан гвардии, получил смертельное ранение в битве при Лесной в 1708 г., поэтому юноше покровительствовал родной дядя Петр Иванович Бутурлин – собутыльник Петра I, «князь-папа Сумасброднейшего, Всешутейшего и Всепьянейшего собора».
В 1716 г. Александр именным указом был зачислен во вновь образованную морскую академию, любимое детище царя, по окончании которой взят Петром в денщики.
Молодой человек, отличавшийся расторопностью и умом, пользовался расположением и доверием царя настолько, что тот лично позаботился о переходе к денщику имений, оставшихся после смерти его дяди.
Особую благосклонность проявила к нему и цесаревна Елизавета Петровна, к которой Александр в 1727 г. был назначен камергером.
«Статный и красивый, Бутурлин отличался всеми свойствами придворного человека, царедворца, умел приспособиться ко всем обстоятельствам и угодить сильным людям.
Только при дворе чувствовал он себя в своей сфере и, получив какое-нибудь назначение вне императорской резиденции, всегда стремился как можно скорее возвратиться ко двору».
С воцарением Петра II он был награжден орденом Св. Александра Невского (ему достался знак ордена, отобранный у низвергнутого А.Д. Меншикова), пожалован в действительные камергеры и произведен в генерал-майоры.
Однако милость императора вскоре исчерпала себя.
Петр, как известно, был влюблен в свою тетушку Елизавету, и от его внимания не ускользнули взаимные симпатии между цесаревной и красавцем камергером.
Ревность юного императора подогревали князья Долгорукие, ставшие при Петре II первыми вельможами в России.
Они сумели подружить юного государя со столь же юным князем Иваном Долгоруким и добиться объявления сестры Ивана – Екатерины его невестой.
Чтобы сделать этот брак фактом, Долгорукие специально вызывали в юноше-императоре охлаждение к Елизавете Петровне, а для этого распускали слухи о ее интимной близости с Бутурлиным.
Интриганам не удалось главное – стать родственниками императора, но в малом – дискредитации цесаревны и ее камергера – они преуспели.
«Приискивают различные средства унизить княжну Елизавету, – писал один из иностранных наблюдателей. – Ей отказывают почти во всем, даже в пиве для ее людей.
Ее лишили Бутурлина, ее советника, хотя с самыми дурными наклонностями, но Господь, во гневе своем, довел его до генерал-майорства, и так как он открыто признается в своем неумении начальствовать, то полагают, что его отправят в Персию, где бы он научился своему ремеслу».
Александр Борисович действительно был незамедлительно удален от двора и отправлен в Украинскую армию, действовавшую против крымских татар.
В царствование Анны Иоанновны его отправили на границу с Персией, где он пробыл с 1731 г. по 1733 г.
В составе корпуса генерал-поручика А.И. Румянцева он участвовал в многочисленных стычках с противником. С помощью вступившего в командование корпусом принца Людвига-Вильгельма Гессен-Гомбургского, покровительствовавшего Бутурлину, последнему удалось, ссылаясь на слабое здоровье, покинуть тяготившее его место службы.
В кратковременное правление Анны Леопольдовны в сентябре 1740 г. он был назначен армейским кригс-комиссаром и в октябре произведен в генерал-лейтенанты.
Само собой разумеется, что с вступлением на престол Елизавета Петровна вспомнила о бывшем сердечном дружке, хотя к этому времени она была окружена уже новыми людьми.
По воле императрицы Бутурлин взял на себя управление Малороссией, а в день коронации Елизаветы Петровны был пожалован в генерал-аншефы.
Несмотря на то, что назначение в Малороссию было весьма почетным, оно пришлось не по душе Бутурлину, стремившемуся непременно вернуться ко двору.
Коронация, состоявшаяся 25 апреля 1742 г., стало удобным поводом приехать в Москву с тем, чтобы уже никогда не возвращаться на Украину.
Он получил новое назначение, предопределенное шедшей тогда войной со шведами.
Елизавета поставила его во главе войск, расположенных в Эстляндии, Лифляндии и Великих Луках.
А с отъездом двора в Петербург Бутурлину было вверено начальствование войсками, расположенными в Москве и ее окрестностях.
В том же году Бутурлин стал сенатором.
7 февраля 1760 г. императрица возвела Александра Борисовича Бутурлина в графское достоинство Российской империи,
а в сентябре назначила главнокомандующим русской армией, действовавшей против Пруссии..
Главнокомандующий не мог и шага ступить без одобрения из Петербурга, что не могло не сказаться отрицательно на действиях армии. Это почувствовал сам Бутурлин, будучи в 1760 г. назначен, вместо П.С. Салтыкова, главнокомандующим.
А ведь ему противостоял не какой-то второстепенный полководец, а сам Фридрих II
Александр Борисович, в самом деле, не имел ни полководческого таланта, ни сколько-нибудь серьезного боевого опыта.
Зная об ухудшающемся здоровье императрицы, о пропрусских настроениях наследника престола великого князя Петра Федоровича, он хорошо понимал, что любое опрометчивое действие с его стороны может в одночасье обрушить карьеру.
в конце декабря 1761 г., сдав армию генералу В.В. Фермору, он убыл в Петербург.
В дороге он получил милостивый рескрипт Петра III о назначении главнокомандующим в Москве.
Опытный царедворец, однако, без особого труда уловил настроения умов при дворе, бывшие не в пользу Петра Федоровича, и ориентировался на Екатерину Алексеевну.
28 июня в день переворота он находился в ее свите и был, естественно, вознагражден за верное политическое чутье.
Екатерина II, относившаяся с большим уважением к престарелому фельдмаршалу, подтвердила все его привилегии и пожаловала ему шпагу, осыпанную бриллиантами.
Бутурлин оставался на посту московского генерал-губернатора и главнокомандующего до конца дней своих.
Бутурлин с Нарышкиной имел судебную тяжбу по этому участку.
5. От Нарышкиных западная и восточная часть владения с постройками перешла к московскому купцу Ивану Власову,
Если вы хоть раз были на станции метро «Проспект Мира» или заглядывались на панно «Комсомольской», значит, вы уже знакомы с наследием Власовых.
А начиналось все совсем не пафосно: 1853 год, деревня Шелепиха, 15 рабочих и крестьянин по имени Павел Власов, который работал приказчиком у купца. Но приказчиком был недолго. Открыл собственное дело и начал крутить глину так, что уже через 15 лет у него был свой завод на Таганке и в три раза больше работников.
В Москве Власов окончательно пустил корни. Основанное им предприятие стало называться «Власов Павел Власович. Наследники».
А сам Павел уже не крестьянин, а купец, официально причисленный к купеческому сословию в 1876 году. Поздний старт, но какой размах!
С тех пор на некоторых старинных изразцах можно найти клеймо «Власовъ въ Москве» или просто «Власовы». Их собирают, реставрируют, хранят в музеях. Считается, что первое клеймо появилось примерно в 1891 году. Это была не просто метка производителя, а знак того, что перед вами вещь, сделанная всерьез и надолго.
6. затем к титулярному советнику Николаю Логинову,
7. а центральная часть Бутурлиных была в июле 1788 года продана графу Мусину-Пушкину за одну тысячу рублей,
но граф там не жил, поселив в деревянных строениях своего крестьянина Максима Левонтьева.
Граф Алексей Иванович Мусин-Пушкин возглавлял в 1794 – 1797 гг. Академию художеств, занимался собиранием древнерусских рукописей и именно он сделал достоянием русской науки и культуры великие памятники Древней Руси, такие как «Слово о полку Игореве» и «Поучение Владимира Мономаха».
Без преувеличения можно сказать, что Мусин-Пушкин действовал с размахом. Дело в том, что занимаемые им в разные годы высокие служебные посты давали ему широкие возможности для сбора и хранения ценнейших памятников.
Особое значение имело то время, когда он был обер-прокурором Синода.
По его настоянию Екатерина II в 1792 году выпустила специальный указ, предусматривающий изъятие из монастырских архивов древних летописей, их списков и старинных литературных памятников.
В провинциях Мусин-Пушкин имел специальных агентов по скупке древних бумаг. Кроме того, многие библиофилы, зная о страсти графа к коллекционированию манускриптов, стали передавать ему свои экземпляры; в стороне не осталась даже сама Екатерина II, которая также передала ему часть своих рукописей.
8. После 1802 года все три участка объединяются в руках купцов Ивановых
Ивановы — купеческий род, представители «нового» ростовского купечества, которое складывалось в XIX веке. По семейному преданию, основатель рода происходил из деревни Карачуны Ростовского уезда, поэтому именовался Иванов-Карачуновский.
9. а к 1810 году усадьбу покупает Фёдор Алексеевич Боков, московский купец 1-й гильдии, потомственный почётный гражданин.
Именно его фамилию носит усадьба.
Главный дом спроектирован был ещё при Ивановых, а вот возведён при Фёдоре Бокове в промежуток между 1810 по 1820 годом.
Причем ранее он был чуть выше, чем кажется сейчас, т.к. за почти 200 лет вокруг него нарос изрядный слой грунта.
В советское время в этом доме находилось два магазина
– винный с входом с угла здания
и продуктовый со стороны улицы Солянки,
так что дом этот запомнился москвичам шумными очередями, часто выстраивавшимися в оба магазина, особенно, можно предположить, отличалась винная очередь.
В 1990-е годы оба магазина были закрыты, а здание реконструировали, сохранив стилизацию под XIX век.
Во время ремонтных работ восстановили лепной декор фасадов дома, здание украшено медальонами и высокими пилястрами с венчающими их капителями.