Вечер пятницы в квартире на третьем этаже обычной девятиэтажки тянулся медленно. За окном моросил дождь, капли стекали по стеклу. В комнате горел торшер.
Лена сидела на диване, уткнувшись в детектив в мягкой обложке. Она купила его три дня назад у киоска у метро, но прочитала только до середины. Мысли путались после работы, сосредоточиться было сложно.
Из кухни доносился запах жареной картошки и голоса родителей. Мать гремела сковородкой, отец читал ей вслух заметку из газеты про очередное повышение коммунальных тарифов. Обычный вечер.
Лена перевернула страницу, хотя на самом деле уже не вникала в текст. Поэтому она отложила книгу и пошла на кухню за чаем.
Родители сидели за столом. Виктор Петрович читал ту самую газету, а Тамара Ивановна перебирала крупу в миске.
— Садись ужинать, — произнесла мать, не оборачиваясь. — Картошка готова.
— Я попозже поем, — девушка налила кипяток в кружку. — Пока не хочется.
Отец отложил газету и посмотрел на неё поверх очков. Взгляд был тяжёлый, с прищуром. Лена знала этот взгляд — сейчас начнётся.
— Не хочется, — повторил Виктор Петрович. — Тебе вообще ничего не хочется. Ни картошки, ни квартиру свою искать.
Лена промолчала. Она стояла спиной к родителям, размешивая сахар в кружке.
— Я с тобой разговариваю, — голос пенсионера стал громче. — Сколько можно на шее сидеть? Двадцать пять лет уже. Вон, у Кравцовых дочка в прошлом году ипотеку взяла, уже ремонт сделала. А ты всё книжки читаешь.
Мать вздохнула, но промолчала. Она всегда молчала, когда отец заводил эту пластинку.
— Я работаю, пап, — повернулась к нему дочь. — Деньги в дом приношу.
— Работает она, — Виктор Петрович усмехнулся. — Тридцать тысяч принести — это не работа, это так, на карманные расходы. Ты на квартиру когда накопишь? Через сто лет?
— Я коплю.
— Копит она, — отец отодвинул тарелку. — С такими деньгами только на место на кладбище копить. Лежать там всем скоро будем, а ты всё в девках сидишь. Ни жилья, ни семьи. Неудачница, прости Господи.
Тамара Ивановна подняла голову от крупы.
— Витя, ну зачем ты так?
— Что не так? Я правду говорю! Пусть слышит. Вон, все нормальные дети давно съехали, своими семьями живут. А эта — перекати-поле. И главное, стыдно перед людьми. Что мы, плохие родители? Нет, мы хорошие. А она просто ленивая.
Лена резко поставила кружку на стол.
— Хорошо, пап. Я съеду.
Мужчина замолчал на полуслове, а его супруга замерла с горстью крупы в руке.
— Что? — переспросил Виктор Петрович.
— Я сказала, съеду. Сегодня же начну искать квартиру, — дочь вышла из кухни и направилась в прихожую.
Она сняла с вешалки свою куртку — старую, ещё студенческую, которой уже лет восемь.
Потом добавила к ней пуховик, который носила на первом курсе, потом шапки, сумки, джинсовку.
Всё это она отнесла в родительскую комнату, которая одновременно служила гостиной, и сложила аккуратной стопкой на диване. Родители наблюдали за ней из коридора.
— Ты чего мебель загромождаешь? — спросил отец.
Лена села в кресло напротив дивана и достала телефон.
— Вещи собираю. Но перед этим давай поговорим.
Мужчина прошёл в комнату, сел в своё кресло. Тамара Ивановна осталась стоять в дверях кухни, теребя фартук.
— О чём?
— О квартирах. Ты меня называешь неудачницей, потому что у меня нет своего жилья. Скажи, пап, вот эта квартира — твоя?
Виктор Петрович нахмурился.
— В смысле — моя? Мы тут живём.
— Я спрашиваю: ты её покупал? Ипотеку брал? Может копил на неё?
Отец молчал. Мать переступила с ноги на ногу.
— Её деду дали, твоему отцу, — продолжила Лена. — Он получил его от завода ещё в СССР. Вы здесь тридцать лет живёте. За эти тридцать лет вы ни разу не платили за жильё. Вообще ни копейки.
— Мы за коммуналку платим! — выкрикнула Тамара Ивановна из коридора.
— За коммуналку — да. А за метры? За стены? Кто их заработал? Дед. Кто получил ордер? Дед. Вы просто живёте в наследство. Вы никогда не брали ипотеку, не знаете, что такое первоначальный взнос, не тряслись над кредитной историей. Вы получили готовое.
Виктор Петрович сжал подлокотники кресла.
— Ты на что намекаешь? Что мы хуже тебя?
— Я намекаю на то, что людям, которые всю жизнь прожили в чужой квартире, не стоит называть неудачницей дочь, которая только начинает. Вы даже не представляете, сколько сейчас стоит двушка в нашем районе. Вы не знаете, что банки требуют подтверждённый доход и стаж. Вы ничего этого не проходили.
Тамара Ивановна прошла в комнату и села на краешек дивана, рядом со стопкой курток Лены.
— А ремонт? — тихо спросила она. — Мы ремонт делали. Деньги вкладывали.
— Да, делали, — кивнула дочь. — Два года назад. И заняли у меня сто пятьдесят тысяч на кухню. Помните?
Мать отвела глаза. Отец молчал, глядя в пол.
— Я тогда только устроилась на первую нормальную работу. Копила на нормальную одежду, на обувь. А вы пришли и сказали: "Лена, выручай, кухню делать не на что, займи, мы потом вернём". Я взяла эти деньги из накоплений. До сих пор не вернули.
— Мы отдадим, — буркнул пенсионер. — Не ной.
— Я не ною. Я просто напоминаю. Вы вложили мои деньги в свой ремонт. Я инвестировала в ваши метры. Но почему-то при этом я остаюсь неудачницей, которая ничего не имеет.
Тишина в комнате стала густой, почти осязаемой. Тамара Ивановна смотрела в окно, а Виктор Петрович — в газету, которую машинально взял с журнального столика, но не читал.
— И ещё, — Лена открыла калькулятор в телефоне. — Я с семнадцати лет учусь на бюджете. Институт, потом магистратура. Ни одного платного семестра. Я не тянула из вас деньги на репетиторов, на вступительные, на контракт. Я сама сдавала, сама поступала, сама получала стипендию. И подрабатывала всё это время — официанткой, курьером, на кассе в магазине.
Отец поднял голову.
— Мы тебя кормили.
— Кормили. Спасибо. Но я не про еду. Я про то, что вы за моё образование не заплатили ни рубля. И при этом имеете право называть меня неудачницей? За что? За то, что мне двадцать пять и я живу с вами? Так это временно. Я коплю. Медленно, но коплю. А вы, люди с готовой квартирой, с ремонтом за мой счёт, с тридцатилетним стажем проживания в наследных метрах, говорите мне про неудачи.
Она встала.
— Я найду квартиру. В понедельник начну смотреть варианты. Пока буду жить у Кати. У неё есть раскладушка.
Девушка подошла к дивану, взяла стопку вещей и понесла их обратно в прихожую, чтобы собрать сумку. Родители сидели не двигаясь.
В прихожей она достала с антресолей старую спортивную сумку, который дед когда-то брал на рыбалку, и ушла в спальню складывать вещи: куртки, джинсы, пара свитеров, кроссовки. Из родительской комнаты не донеслось ни звука.
Через полчаса вещи были собраны. Лена надела куртку, взяла сумку с документами и вышла в коридор.
Родители всё ещё сидели в гостиной. Мать смотрела телевизор, но звук был едва слышен.
Отец делал вид, что читает газету, которую прочитал вдоль и поперек еще пару дней назад.
— Я пошла, — проговорила дочь. — Ключи оставлю на комоде.
Она открыла дверь и вышла на лестничную клетку. Лифт долго не приезжал, и девушка слышала, как за дверью, в квартире, тихо разговаривают родители.
Слов было не разобрать, только интонации: Тамара Ивановна — растерянно и виновато, Виктор Петрович — глухо и зло.
Лифт наконец приехал. Лена зашла в кабину, нажала кнопку первого этажа. Когда двери закрылись, она выдохнула.
*****
Катя открыла дверь через три минуты после звонка — растрёпанная, в пижаме, с телефоном в руке.
— Ленка? Ты чего? Случилось что?
— Можно у тебя переночевать пару дней? Я с родителями поссорилась.
— Заходи, конечно, — подруга посторонилась. — Раскладушку достану, на ней поспишь. Ну рассказывай, из-за чего поссорились.
Девушки прошли на кухню. Катя поставила чайник, достала из шкафа две кружки. Лена села на табуретку и уставилась в одну точку на стене.
— Они меня неудачницей назвали.
— В смысле?
— В прямом. Отец сказал, что мне стыдно перед людьми. Что я ленивая и ничего не имею. А я им напомнила, что они за свою квартиру ни копейки не платили. Что это наследство от деда. И что сто пятьдесят тысяч на ремонт у меня заняли и не отдали. И что я на бюджете училась.
Подруга присвистнула.
— Ну ты даёшь. И что они?
— Молчали. Сидели как мыши. А я собрала вещи и ушла. Я лучше снимать буду, чем их упреки слушать.
Чайник закипел, Катя разлила кипяток по кружкам.
— И правильно. Пусть поживут без тебя, переварят. Квартиру для съема уже выбрала?
— В понедельник пойду. Созвонюсь с риелтором, у меня есть пара вариантов в закладках.
— Если что, живи пока у меня. Места мало, но не выгоню.
Лена улыбнулась впервые за вечер.
— Спасибо, Кать.
*****
В квартире на третьем этаже свет горел до двух ночи. Тамара Ивановна сидела на кухне и смотрела на кружку Лены.
Виктор Петрович ушёл в комнату и лёг на диван, но не спал — ворочался, вздыхал, смотрел в потолок. Около полуночи женщина зашла в комнату и села в кресло.
— Вить.
— Чего?
— А ведь она права.
— Кто? — не понял он.
— Лена, про квартиру. Мы правда за неё ничего не платили. Нам всё досталось готовое. А она будет платить — и за аренду, и за еду, и за всё остальное. И пока у неё ничего нет. А у нас есть. И ремонт сделали на её деньги.
Супруг молчал.
— И про бюджет тоже правда, — продолжила Тамара Ивановна. — Мы за её учёбу ни копейки не отдали. А у Кравцовых дочка на платном училась, они кредит брали. Мы — нет.
Мужчина сел на диване, спустил ноги на пол.
— И что ты предлагаешь? Бежать за ней?
— Не знаю. Но стыдно мне, Вить. Очень стыдно.
Они долго сидели в темноте. В окно светил фонарь со двора, по потолку плясали тени от проезжающих машин. Виктор Петрович молчал, а Тамара Ивановна смотрела в пол.
*****
В понедельник утром Лена встретилась с риелтором. Они посмотрели две квартиры — одну в хрущёвке, другую в кирпичной девятиэтажке, но дальше от метро. Второй вариант был дешевле, и Лена решила брать его.
— Задаток внесёте? — спросила риелтор, женщина лет пятидесяти с усталыми глазами.
— Да, — девушка достала карту. — У меня есть накопления.
Она подписала договор, перевела деньги и получила ключи. Квартира была маленькой — студия на четвёртом этаже, с диваном, старой плитой и дребезжащим холодильником.
Но это было её первое жильё, за которое она будет платить сама.
Вечером она позвонила матери.
— Мам, я сняла квартиру. Задаток отдала.
В трубке повисла тишина. Потом Тамара Ивановна тихо произнесла:
— Лена, мы решили помочь тебе. Хоть немного. Скажи, сколько тебе нужно.
— Не надо, мам. Я справлюсь. Просто... не называйте меня больше неудачницей. Ладно?
— Не будем, — голос матери дрогнул. — Прости нас. Мы правда не подумали. Просто привыкли, что квартира есть, и...
— Я знаю, мам. Всё нормально. Я позвоню, как обустроюсь.
Девушка положила трубку и посмотрела в окно. За стеклом моросил дождь, точно такой же, как в тот вечер, когда всё началось. Но теперь она была независима от родителей.