Четвертый час дня. Алиса сидит на подоконнике в коридоре, коленки поджала к подбородку, носом стекло протирает. За окном мокрый снег, но она его не видит. Она смотрит на арку, откуда должны появиться машины.
- Он сказал, что сам зажжет свечи, - говорит она, не оборачиваясь.
Я стою в дверях кухни с разноцветными колпаками в руках. Восемь штук. Один для нее, семь для гостей. Для него я тоже купила. Лежат в пакете, даже не вынула.
- Милая, у папы важное совещание. Но он обязательно...
- Ты так всегда говоришь.
Она слезает с подоконника, идет в свою комнату. Я слышу, как она что-то перекладывает на столе. Наверное, свои рисунки. Она нарисовала ему открытку. Там дом, дерево и три человечка. Она рисовала это две недели, тайком, чтобы я не видела.
Телефон в кармане фартука молчит. Последнее сообщение от Дмитрия пришло в одиннадцать утра: "Буду вовремя, не переживай". Я и не переживаю. Я уже ничего не чувствую, кроме этой дурацкой тяжести, которая поселилась внутри полгода назад. Или год. Я сбилась со счета.
Четверть пятого. Половина. Без пяти пять.
Звонок. Алиса вылетает в прихожую быстрее, чем я успеваю вытереть руки.
- Бабушка!
Мама стоит на пороге с коробкой. Я вижу, как лицо дочери на секунду гаснет, и она это тоже видит.
- А мы кого ждали? - мама чмокает Алису в макушку и протягивает коробку мне. - Торт. Сама пекла, не то что ваши магазинные.
- Спасибо, мам.
- Опять?
Она кивает на пустой коридор. Я пожимаю плечами. Мы обе знаем, о ком речь.
- Совещание, - говорю я.
- Конечно. А у нее день рождения раз в сто лет.
- Мам, не начинай.
Алиса уже тащит коробку на кухню, ей интересно, что там за торт. На минуту повисает пауза, и в эту паузу врывается звонок. Я смотрю на экран. Дмитрий.
- Лена, я задерживаюсь. Тут такое...
- Она ждет.
Я говорю тихо, чтобы Алиса не слышала.
- Начинайте без меня. Я постараюсь вырваться.
В трубке женский смех. И короткие гудки.
Я стою, прижимая телефон к уху, хотя там уже давно ничего нет. Мама смотрит на меня, и в ее глазах столько всего, что я отворачиваюсь.
- Иди накрывай, - говорю я. - Сейчас гости начнут подходить.
***
Квартира наполняется детским визгом. Девчонки из Алисиного класса, два мальчика, соседи. Мама на кухне режет салаты. Я разливаю сок по стаканам. Из комнаты доносится:
- А мой папа архитектор. Он дома красивые строит.
Это Алиса. Она кому-то рассказывает. Я замираю с подносом в руках.
- А мой работает в банке, - это голос соседской девчонки.
- А мой вообще директор, - парирует мальчик.
- А мой строит такие дома, что их в журналах печатают, - Алиса не сдается.
Я вхожу в комнату с подносом. Дети сидят на полу кружком. Алиса разложила перед ними свои рисунки. Там действительно дома. Красивые. Она хорошо рисует.
- Девочки, мальчики, сок будете?
Дети набрасываются на стаканы. Алиса поднимает на меня глаза. В них вопрос. Я киваю.
- Скоро будет. Обещал.
Вру. Он ничего не обещал. Он сказал "постараюсь". Но я не могу сказать ей правду. Не сегодня.
В семь вечера мы задуваем свечи. Алиса зажмуривается так сильно, что морщинки вокруг глаз собираются в гармошку. Я вижу, как она шевелит губами. Загадывает.
- Что загадала? - спрашивает мама.
- Не скажу, а то не сбудется.
Дети разъезжаются к девяти. Родители забирают своих чад, благодарят, говорят, что все было вкусно. Я провожаю их и возвращаюсь в комнату. Алиса сидит на диване, подобрав ноги, и смотрит в окно. На коленях у нее открытка, которую она рисовала две недели.
- Мам, а он вообще придет?
Я сажусь рядом. Подбираю слова. В голове пусто.
- Знаешь, дочка... У папы правда сложный период на работе.
- У него всегда сложный период.
Она говорит это таким взрослым голосом, что мне становится не по себе. Она не должна так говорить.
- Завтра утром ты найдешь его подарок. Я обещаю.
- Правда?
- Правда.
Она засыпает быстро. День был длинный. Я сижу на краю ее кровати и смотрю, как она спит. Потом иду на кухню, достаю коробку с графическим планшетом. Три месяца откладывала с зарплаты. В магазине сказали, лучшая модель для начинающих дизайнеров. Она хочет рисовать дома. Как папа.
Я пишу на открытке: "Доченька, с днем рождения. Твой папа".
В прихожей щелкает замок.
Он входит раздраженный, уставший, пахнет чужими духами. Скидывает ботинки, даже не посмотрев, куда они упали.
- Уже спит? - кивает в сторону комнаты.
- Детский день рождения обычно заканчивается не в полночь, Дима.
- Не начинай. Я правда не мог. Там инвесторы...
- Я слышала. Смех инвесторов был очень заразительным.
Он замирает. Смотрит на меня. В его взгляде что-то мелькает. То ли вина, то ли раздражение. Я уже не разбираю этих оттенков.
- Тебе показалось. Там просто...
- Я положила подарок для Алисы. От тебя. На свои деньги, кстати. Скажешь утром, что помнил и выбирал.
Я прохожу мимо него в спальню. Он идет за мной.
- Лена, давай поговорим.
- О чем? О помаде, которую я нашла в машине? Или о духах в твоем шкафу?
- Я подвозил коллегу, - говорит он наконец. Голос глухой, неживой. - А духи... Это тебе. Не успел подарить.
Я качаю головой. Не потому что смешно. Просто это так жалко звучит, что даже обижаться сил нет.
- Дима, не надо. Правда. Уже не надо.
Я закрываю дверь спальни. Слышу, как он еще долго ходит по квартире, открывает холодильник, что-то жует. Потом все стихает.
Утром Алиса просыпается от восторга. Она кричит так, что, наверное, соседи вздрагивают.
- ПАПА! ЭТО ПРАВДА ТЫ?
Он стоит в коридоре, свежий, выбритый, с чашкой кофе. Такой красивый, что у меня сердце сжимается. Хотя уже не должно бы.
- Конечно, принцесса. Я же обещал.
Алиса вешается ему на шею. Он смотрит на меня поверх ее головы. В его взгляде благодарность. И что-то еще. Я отворачиваюсь.
За завтраком она говорит только о планшете. Тарахтит без остановки, показывает, что уже нарисовала. Две минуты. Какой-то домик.
- Пап, поможешь настроить? Там программы всякие...
- Не сегодня, дочка. У меня правда важная встреча. Вечером, хорошо?
- Хорошо.
Она верит. Она всегда верит.
Когда она уходит одеваться в школу, Дмитрий подходит ко мне. Достает кошелек.
- Сколько я тебе должен?
- Нисколько. Это подарок от нас обоих. Просто запомни: она ждала тебя весь день.
Он убирает деньги. Смотрит в окно.
- Я заеду в субботу. Хочу сводить ее в кино.
- Заезжай. Она будет рада.
***
В офисе турагентства пахнет кофе и мечтами. Клиенты приходят и хотят, чтобы им продали кусочек рая. Мальдивы, Таиланд, Доминикана. Я сижу и слушаю, кто куда хочет сбежать от серой московской зимы.
- Понимаете, у нас годовщина, - щебечет девушка напротив. - Хочется чего-то особенного. Чтобы море, песок и чтобы нас никто не трогал.
Она сжимает руку парня. Он улыбается, но думает о своем. Я вижу. Я научилась это видеть.
- Могу предложить вам виллу на берегу. С закрытым пляжем. Вот, посмотрите...
Листаю каталог, а сама улетаю в прошлое. В 1999-й.
Общага на Ленинских горах. Коридор длинный, бесконечный, пахнет капустой и еще чем-то. Кто-то сует мне в руку стаканчик.
- Не бойся, это для храбрости. Там архитекторы пришли, страшные люди.
Оксана тащит меня в комнату. Там шумно, кто-то играет на гитаре, кто-то спорит.
- А это кто? - слышу голос за спиной.
Обернулась. Стоит парень, лохматый, в свитере с огромным воротом, и смотрит так, будку видит меня насквозь. В руке у него карандаш, палец в графите.
- Ты с какого факультета? - спрашивает. - У тебя взгляд историка. Те, кто смотрит в прошлое, всегда так смотрят.
- А ты, значит, в будущее смотришь?
- Я архитектор. Мы обязаны.
Он улыбнулся, и у меня внутри что-то екнуло. Мне двадцать, я учусь на истфаке, пишу диплом о византийских базиликах, и тут появляется он. С карандашом в руке и городами будущего на салфетках.
Мы проговорили до утра. Он рисовал мне небоскребы, а я рассказывала про храм Святой Софии. На рассвете он ушел, даже номера не спросил.
Я искала его потом месяц. Общага архитектурного, коридоры, этажи. Никто не знал. Как сквозь землю провалился.
А в декабре захожу в книжный на Тверской, листаю альбом по архитектуре. И слышу за спиной:
- Только не говори, что ты тоже фанатеешь от конструктивизма.
Я обернулась. Он стоит. Улыбается. В руках такая же книга.
- Ты меня выслеживаешь? - спрашиваю.
- Приходится. Ты сама не находишься.
Протягивает визитку. Там просто: "Орлов Дмитрий, архитектор". И телефон. Домашний.
-В субботу в шесть. Я покажу тебе Москву, которой ты не видела.
Он водил меня по Варварке. Мороз был крепкий, щипало щеки, но я ничего не чувствовала. Он показывал на церкви и говорил про пропорции, про гармонию, про то, как свет падает на купола. Я смотрела на него и думала: вот оно, счастье.
В апреле он привел меня на крышу сталинской высотки. Ключ достал неизвестно где, наврал что-то про знакомого коменданта. Москва лежала внизу, вся в огнях.
- Здесь будет небоскреб, - сказал он. - Я его построю. А на самом верху - наша квартира. С окнами во все стороны.
- А что мы будем видеть из окон?
- Все. Прошлое, настоящее и будущее. Ты будешь смотреть на свои церкви, а я - на свои дома.
Он обнял меня, и я поверила. Во все поверила.
- Лена, вы меня слышите?
Я вздрагиваю. Девушка напротив смотрит недоуменно.
- Простите, задумалась. Значит, вилла. Четыре ночи. Завтрак включен. Документы готовы, можете забирать.
- Спасибо, вы нам очень помогли.
Они уходят. Я смотрю в окно на серую улицу. За двадцать лет я так и не увидела той квартиры с окнами во все стороны. Зато видела, как муж уходит к другой. И как дочь задувает свечи в одиночестве.
***
Новый год мы встретили вдвоем. Алиса уснула на диване в одиннадцать, не дождавшись боя курантов. Я сидела рядом, смотрела телевизор без звука и слушала, как за стеной соседи кричат "ура".
Дмитрий пришел под утро. Я не спала, сидела на кухне, пила остывший чай. Он вошел, и от него пахло так, что все сразу стало ясно.
- С Новым годом, - сказала я.
Он молчал. Стоял в дверях кухни и молчал.
- Я знаю, Дима. Все знаю. И про подарок, и про то, как ты шептался по телефону. Я не слепая.
- Лена...
- Не надо. Просто скажи: ты уходишь?
Долгая пауза. За окном начало светать. Серый, хмурый рассвет первого января.
- Я не уверен, что любил тебя когда-нибудь.
Я ждала боли, но ее не было. Было пусто.
- Тогда уходи.
- Алиса...
- Алиса останется со мной. Ты будешь ее видеть, когда захочешь.
Он развернулся и ушел. Я слышала, как хлопнула дверь. Потом встала, подошла к шкафу, достала тарелку - его любимую, из сервиза, который мы купили в самом начале - и грохнула об пол. Осколки брызнули во все стороны.
Было в этом что-то очищающее.
Я села на пол и заплакала. Впервые за долгое время. Не потому что его не стало, а потому что наконец-то кончилась эта ложь.
Утром пришла мама. Увидела осколки, увидела меня, ничего не спросила. Просто обняла и сказала:
- Ничего, дочка. Переживем.
Алиса проснулась поздно. Подошла ко мне, прижалась.
- Мам, а где папа?
- Папа теперь будет жить отдельно. Но ты будешь с ним видеться, он обещал.
- Он нас бросил?
- Это взрослые дела, дочка. Ты не виновата. Запомни: ты никогда ни в чем не виновата.
Она кивнула. И больше в тот день не спрашивала.
***
Развод был быстрым. В коридоре суда я встретила Кристину. Молоденькая, лет двадцать пять, длинные волосы, аккуратный макияж. Она смотрела на меня с любопытством.
- Приятно познакомиться, - сказала она.
- Взаимно.
Дмитрий подписал бумаги, не глядя. Квартира осталась нам с Алисой, машина ему, алименты по минимуму. Он сказал: "Я же должен новую жизнь строить". А я подумала: а мы, значит, старая.
Первое время было тяжело. Я училась чинить кран по ютубу, договариваться с банком о реструктуризации ипотеки, искать подработки. Устроилась экскурсоводом в музей по выходным. Вернулась к тому, от чего когда-то ушла. К истории.
Алиса привыкала к новой жизни. Она видела отца раз в две недели. Он приезжал, водил ее в кино, покупал мороженое и уезжал. Она не жаловалась. Только иногда я ловила ее взгляд, устремленный в окно. И сердце разрывалось.
В один из вечеров, в ливень, я возвращалась с работы. На остановке промокла до нитки. И тут останавливается машина. Павел Андреевич. Я знала его - он был начальником Дмитрия, пару раз виделись на корпоративах.
- Садитесь, промокнете ведь.
Я села. В машине было тепло, пахло кофе и кожей.
- Спасибо.
- Не за что. Вы как вообще? Дима... ну, вы знаете.
- Нормально. Живем.
- Слышал, вы в музее работаете? Ваша дочь рассказывала, они с моим Мишкой в одном классе.
- Да, по выходным. Основная работа в турагентстве.
- А я люблю музеи. Особенно исторические. Вы же историк по образованию?
- Да. Византия, древнерусское зодчество.
- Неожиданно. Дмитрий никогда не говорил. А мы с Мишкой как раз собирались в выходные в ваш музей. Не проведете экскурсию?
Я согласилась. Просто потому, что он был вежливый и не лез в душу.
В субботу мы встретились у входа. Павел Андреевич - высокий, седой на висках, спокойный. Сын Мишка - лет двенадцати, серьезный, в очках. Я рассказывала про византийские традиции в русской архитектуре, про шатровые храмы, про то, как строили без единого гвоздя.
После экскурсии Павел пригласил в кафе.
- Вы замечательно рассказываете. У вас дар.
- Спасибо. Просто я это люблю.
- А почему ушли из профессии?
- Жизнь сложилась. Семья, ребенок, ипотека. Нужно было кормить семью.
Он кивнул. Понимающе.
- Знаете, я тоже не сразу нашел себя. После ухода жены...
Он замолчал. Я ждала.
- Пять лет уже. Мы с Мишкой вдвоем. Тоже пришлось учиться жить заново.
- Я понимаю, - сказала я. - Потеря - она всегда тяжело.
Мы проговорили до вечера. Обо всем. Об архитектуре, о детях, о книгах. Я поймала себя на том, что улыбаюсь. Просто так, без причины.
- Лена, - сказал он на прощание. - Если вам нужна помощь, пока вы в отъезде летом... Вы говорили, что поедете с дочкой к морю. Я могу присмотреть за квартирой, за цветами.
- Спасибо. Я подумаю.
Домой я шла и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. Медленно, осторожно.
***
Турция встретила нас солнцем и морем. Алиса бегала по пляжу, собирала ракушки, смеялась. Я лежала на шезлонге и смотрела на нее. Думала: я смогла. Сама. Без него.
В отеле мы познакомились с пожилой парой. Он - профессор истории из Петербурга, она - его жена. Разговорились за ужином. Узнав, что я историк, профессор оживился:
- Голубушка, а почему вы не в науке?
- Жизнь, - пожала я плечами.
- Жизнь - это то, что мы сами выбираем. Возвращайтесь. У вас дар рассказчика.
Эти слова запали в душу. Я думала о них весь отпуск.
А еще я думала о Павле. О его спокойных глазах, о том, как он слушал. О том, что впервые за долгое время мне есть о ком думать.
В Москву мы вернулись загорелые, счастливые. А в почтовом ящике лежало письмо. В конверте - приглашение на свадьбу. Дмитрий и Кристина.
- Мам, ты пойдешь? - спросила Алиса.
- Не знаю, дочка. А ты как думаешь?
- Я бы пошла. Чтобы они видели, что ты не плачешь.
Я обняла ее. Моя маленькая, мудрая девочка.
- А пойдем вместе? Как подруги?
- Нет, ты иди одна. А я с бабушкой. И надень то зеленое платье. Оно тебе идет.
Изумрудное платье я купила год назад, когда еще надеялась, что Дмитрий одумается. Висело в шкафу с биркой. В субботу утром я достала его, погладила, надела. Посмотрела в зеркало. Из зеркала смотрела женщина, которую я не знала. Спокойная, красивая, с легкой улыбкой.
Зазвонил телефон. Павел.
- Лена, вы не против, если я заеду? Хочу кое-что предложить.
- Заезжайте.
Он приехал через полчаса. Увидел меня в платье и замер на пороге.
- Вы... прекрасно выглядите.
- Спасибо. Я на свадьбу к бывшему мужу.
- А я как раз за этим. Пойдемте вместе. Если позволите.
Я смотрела на него и понимала, что это правильно. Не чтобы кому-то что-то доказать. Просто быть собой. Рядом с тем, кому не надо ничего объяснять.
- Пойдемте.
Ресторан "Националь". Все пафосно, дорого, с размахом. Кристина в белом платье, Дмитрий в дорогом костюме. Гости перешептываются, когда мы входим. Я чувствую их взгляды. И мне все равно.
Дмитрий застывает с бокалом в руке. Кристина поправляет прическу. Мы проходим мимо них, здороваемся коротко, садимся за столик в углу.
- Вы как? - спрашивает Павел.
- Хорошо. Правда хорошо.
Мы танцуем. Медленный танец, под какой-то джаз. Павел ведет уверенно, я закрываю глаза и чувствую только музыку. Когда открываю, ловлю взгляд Дмитрия. Он смотрит на нас, и в его глазах что-то вроде сожаления.
Раньше я мечтала об этом моменте. О том, как он увидит и поймет, что потерял. А сейчас мне все равно. Он чужой человек. Просто отец моей дочери.
- Пойдемте подышим, - говорит Павел.
Мы выходим на балкон. Ночь, огни Москвы. Я смотрю на город и думаю о той крыше, о небоскребе, который обещал построить Дмитрий.
- О чем вы думаете?
- О том, что иногда обещания ничего не стоят. А иногда их не надо давать, чтобы делать.
Из зала доносятся голоса. Кристина с подругой вышли на балкон, не видят нас.
- ...она не понимает, с кем связалась. Как только он получит бонус, я уволюсь. Димой легко управлять, если знать подход.
Подруга смеется. Я смотрю на Павла. Он поднимает бровь.
- Кажется, они идеальная пара, - тихо говорю я.
- Пойдемте отсюда? - предлагает он. - Нам тут больше нечего делать.
- Пойдемте.
Мы уходим незаметно. В лифте я смотрю в зеркало. Из зеркала смотрит другая я. Свободная.
***
Но утром все пошло наперекосяк.
Павел позвонил и спросил сухо:
- Лена, вчера... это был спектакль?
Я растерялась.
- Что вы? Нет, конечно. Мне было хорошо с вами.
- А мне показалось, что вы просто использовали меня как картинку. Простите, если не прав. Мне нужно время подумать.
Он положил трубку. Я набирала снова и снова - абонент недоступен.
Две недели я не находила себе места. Работа, Алиса, музей. А в голове одно: как объяснить, что это было по-настоящему? Что он первый за долгое время, с кем мне тепло?
Алиса смотрела на меня и молчала. Потом сказала:
- Мам, а дядя Паша хороший. Ты не переживай, он вернется.
- Откуда ты знаешь?
- Он на меня смотрит, как ты на меня смотришь. По-доброму.
В конце недели позвонила Оксана.
- Ты слышала? Димку уволили. Ошибся в проекте, серьезный просчет. Кристина от него ушла, говорят.
- Как ушла?
- А вот так. Месяца не прошло.
Я не знала, что чувствовать. Не радость. Не злорадство. Просто констатация факта.
Вечером он пришел сам. Осунувшийся, серый.
- За документами, - сказал. - Кое-что забыл.
Я впустила. Он прошел в кабинет, где теперь стоял мой письменный стол. Долго копался в ящиках.
- Лена, я все испортил, да?
- Ты сам выбрал.
- Может, попробуем... ради Алисы?
Я посмотрела на него. Вспомнила ту ночь, когда он сказал, что не любил никогда. Вспомнила, как Алиса ждала его у окна. Вспомнила помаду в машине, духи в шкафу, его холодный взгляд.
- Нет, Дима. Мы связаны только Алисой. И ради нее мы будем уважать друг друга. Но назад дороги нет.
Он кивнул. Взял какие-то бумаги и ушел.
А через час раздался звонок в дверь. На пороге стоял Павел. С огромным букетом и книгой по архитектуре.
- Я испугался, - сказал он. - Простите меня. Я привык быть один, и когда появилось что-то настоящее, я струсил. Но эти две недели были хуже, чем пять лет одиночества. Я понял.
- Я не играла, Павел. Правда. Та свадьба... мне было все равно на Дмитрия. Мне важно было быть с вами.
- Я знаю. Теперь знаю. Можно мы просто... позволим всему идти, как идет? Без игр, без недомолвок. По-настоящему?
Я улыбнулась.
- Можно.