Олег ворвался в прихожую так, что дверь ударилась о стену и тонко звякнуло зеркало на тумбе.
— Аня! — позвал он, не снимая куртки. — Аня, ты где?
Аня выглянула из кухни. На плите булькала кастрюля, на столе лежал раскрытый ноутбук, а рядом — распечатка с цифрами, которые она пыталась свести третий вечер подряд.
— Я тут. Что случилось?
— Что случилось? — Олег швырнул на тумбу телефон так, что он подпрыгнул. — Мне сейчас курьер звонил. Стоял у двери пятнадцать минут. Пятнадцать, Ань. И уехал.
— Курьер? — Аня моргнула. — Какой курьер?
— С доставкой! С моей! Я же говорил: важное. Документы! Ты что, не могла открыть?
Аня машинально вытерла руки о полотенце.
— Олег, я… Я не слышала звонка. И ты не говорил, что он будет прямо сейчас. У меня работа, плита, я—
— Не слышала… — он сделал шаг ближе, и она инстинктивно отступила, уперлась бедром в стол. — А чего ты вообще тогда дома сидишь?
Слова, как иголки: мелкие, но цепляют кожу.
— Я не «сижу», — тихо сказала Аня. — Я работаю из дома, ты знаешь. У меня дедлайн.
— Дедлайн! — Олег фыркнул. — Мне завтра встреча, Ань. Завтра. Я должен был сегодня получить бумажки. И всё. А ты… дедлайн.
Она посмотрела на телефон, на котором высветился пропущенный звонок с неизвестного номера.
— Он звонил один раз?
— Один раз? Он стоял! Звонил! Писал! — Олег махнул рукой, будто отгонял муху. — Да какая разница. Нормальные люди открывают дверь, когда у них дома доставка.
— Нормальные люди предупреждают, когда у них доставка, — ответила Аня и тут же пожалела. Олег прищурился.
— Ага. То есть это я виноват.
— Я не сказала…
— Ты всегда так, — он наконец стащил ботинки, швырнул их в сторону коврика. — Я приношу в дом… всё. А тебя невозможно попросить об элементарном.
Она почувствовала, как внутри поднимается знакомая смесь: стыда и злости. Почему стыд? За что?
— Что за документы были? — спросила она, заставляя голос быть ровным.
— Да какая тебе разница, — отрезал Олег. — Важно то, что я говорил: будет доставка. И ты должна была быть на связи.
Он сказал «должна» так, будто это слово само собой прикручено к её имени.
Аня посмотрела на распечатку с цифрами, потом на кастрюлю.
— Я что, теперь диспетчер?
Олег вздохнул, как человек, который терпит чью-то глупость.
— Аня, мы живём вместе. Это называется «включаться». Понимаешь? Включаться. Это дом. Наш.
«Наш». Слово тёплое, если его говорить как обещание. Олег говорил его как печать на документе.
Она промолчала. Слишком много воздуха уходило на то, чтобы не сорваться.
Олег щёлкнул пальцами.
— Ладно. Перезакажи на завтра. На утро. С девяти до двенадцати. Я не могу снова это решать.
— Перезакажи? — переспросила Аня. — Ты не можешь сам?
— Я буду на встречах, — раздражённо сказал он. — А ты дома.
Она сжала полотенце так, что пальцы побелели.
— Хорошо. Перезакажу.
Олег кивнул, как начальник, который выдал поручение и закрывает вопрос.
— Вот и молодец. И… — он потянулся к полке, достал ключи, положил на тумбу. — Положи их вечно на место, ладно? А то я вчера минут десять искал.
— Я их не трогала.
— Конечно, — равнодушно сказал Олег. — Никто никогда ничего не трогает. Оно само.
И ушёл в комнату.
На следующий день курьер приехал в десять тридцать. Аня услышала, как вибрирует домофон, и у неё холодом сжалось внутри, будто она ждала не доставку, а экзамен.
Она сбросила наушники, нажала кнопку.
— Да?
— Доставка для Олега Сергеевича, — сказал голос.
— Поднимайтесь.
Она открыла дверь, расписалась на экране, взяла плоский конверт.
— Хорошего дня, — сказал курьер.
— И вам, — автоматически ответила Аня и закрыла.
Конверт был тонкий, но тяжелый — то ли бумага плотная, то ли смысл. На нём стояла наклейка «СРОЧНО».
Она положила его на тумбу рядом с ключами. Потом подумала и положила сверху магнитик с холодильника — чтобы Олег точно заметил. Как флажок.
В двенадцать Олег прислал сообщение: «Получила?»
Аня ответила: «Да. На тумбе.»
«Ок.»
Без смайлика, без «спасибо».
Вечером он вошёл, бросил взгляд на тумбу, забрал конверт и молча прошёл в комнату. Аня ждала хотя бы короткое: «круто». Но слышала только шелест бумаги, потом звонок кому-то.
— Да, всё, у меня, — говорил Олег. — Нет, нормально. Да, дома.
«Дома» — как склад.
Аня пришла на кухню. Олег сидел за столом, открывал конверт, даже не подняв голову.
— Ты получил? — спросила она.
— Угу.
— И всё?
Он поднял глаза.
— Аня, ты чего сейчас хочешь?
Её как будто обдали холодной водой.
— Я… просто… — она запнулась. — Я с утра под тебя подстраивалась. Это нормально сказать «спасибо».
Олег усмехнулся.
— Серьёзно? За то, что ты открыла дверь? — он посмотрел на неё, будто она попросила медаль. — Мы взрослые люди. Мы живём вместе. Ты не в гостях.
— Я не в гостях, — повторила она. — Но я и не… обслуживающий персонал.
Олег устало провёл рукой по лицу.
— Ты опять накручиваешь. Вот честно. С чего ты взяла, что ты персонал?
— Потому что у меня ощущение, что я всё время должна, — сказала Аня. — Должна открыть, должна получить, должна искать ключи, должна—
— Потому что это быт, — перебил Олег. — Ты же умная. Ты должна понимать: быт — это обязанности. А романтика… — он отмахнулся. — Романтика не про курьеров.
— Я и не про романтику сейчас.
— А про что? — он уставился на неё. — Про внимание? Так у нас есть дела поважнее. Мы дом строим.
Он произнёс это так, будто действительно строит. Хотя строила в основном она: списки, напоминания, покупки, графики.
Аня замолчала. В словах Олега было что-то липкое: если ты не соглашаешься — ты против «дома».
Через неделю Олег снова пришёл раздражённый.
— Ты забрала посылку? — с порога.
Аня ещё не успела снять фартук — она резала овощи.
— Какую посылку?
Олег замер на секунду. Потом его лицо сделалось тем самым — улыбка без тепла.
— Аня. Не начинай. Я вчера сказал: придёт посылка.
— Ты сказал, что «что-то придёт». Ты не сказал, когда. И я вчера была в офисе, кстати.
— Ой. Офис, — он протянул это слово, как насмешку. — Аня, ты серьёзно думаешь, что твоя работа важнее моих дел?
Она положила нож на доску.
— Моя работа — это тоже работа.
— Угу. Сидеть за компьютером — это, конечно, героизм.
— Олег.
— Что? — он сделал шаг ближе. — Ты же сама хотела жить со мной. Ты говорила: «Хочу нормальную семью». Так вот, в семье люди помогают.
— Я помогаю, — сказала Аня. — Я готовлю, я плачу за интернет, я—
— Не считай, — резко сказал Олег. — Не считай. Когда начинаются счёты — заканчивается семья.
Она почувствовала, как слова «семья» и «счёты» в его рту становятся оружием.
— Посылку я не забирала, — ровно сказала Аня. — Потому что не знала.
Олег шумно выдохнул.
— Отлично. Мне теперь самому ехать на пункт выдачи после работы. Спасибо.
Он произнёс «спасибо» так, будто это проклятие.
— Ты можешь… — начала Аня.
— Что? — он повернулся резко. — Что я могу? Снова быть виноватым?
— Ты можешь говорить со мной нормально, — сказала она.
Олег взял бутылку воды из холодильника, открутил крышку.
— Я говорю нормально. Это ты всё принимаешь на свой счёт. Ты очень чувствительная в последнее время.
Аня замерла.
— Очень удобно, — тихо сказала она. — Всё свести к тому, что я «чувствительная».
— Потому что так и есть, — Олег сделал глоток. — Я устал. Мне на работе мозг выносят, а дома я хочу, чтобы работало. Понимаешь? Чтобы всё работало.
«Работало». Как стиралка. Как сервис.
Аня кивнула, будто соглашалась. На самом деле она внутри записывала: слова, интонации, взгляд. Как бухгалтер, который наконец понял, где течь.
В пятницу вечером Олег устроил «ревизию» тумбы.
Он стоял над ней, тыкал пальцем в кучу мелочей: чек, резинку для волос, ключи, её перчатки.
— Слушай, это бардак. У нас тут как на вокзале.
— Это тумба, — сказала Аня. — На неё кладут вещи.
— Не на «у нас», — поправил Олег. — А на «у тебя». Ты тут всё разбрасываешь.
Она подняла брови.
— Олег, твои ключи тут же. Твой кошелёк тут же. Твой конверт «срочно» тут лежал.
— Потому что ты положила, — раздражённо сказал он. — И теперь ты должна следить, чтобы оно было как надо. Я не собираюсь каждый раз искать.
— А я собираюсь? — спросила Аня.
Олег резко посмотрел на неё.
— Аня, опять начинаешь.
— Я не начинаю. Я спрашиваю.
— Ты хочешь спорить? — он сузил глаза. — На ровном месте?
— На ровном месте ты вчера сказал, что моя работа — «сидеть за компьютером».
— Ой, всё, — отмахнулся Олег. — Ты опять накрутила. Я же пошутил.
— Это не было шуткой.
— Ну, если ты так воспринимаешь… — он развёл руками. — Я не могу отвечать за то, что у тебя в голове.
Аня почувствовала, как у неё дрожат пальцы. Она взяла чек и медленно сложила его вдвое. Потом ещё раз.
— Хорошо, — сказала она. — Давай по фактам. Что ты хочешь?
Олег мгновенно расслабился — он любил, когда она «по фактам».
— С понедельника, — сказал он деловито, — ты будешь принимать все доставки. Все. Не только мои. И следить за оплатами: интернет, коммуналка, страховки. Ты же дома, тебе проще.
Аня моргнула.
— Подожди. «Следить за оплатами» — это как?
— Ну как, — Олег пожал плечами. — Просто чтобы не было просрочек. А то я закрутился. Ты же видишь, как у меня.
— А у меня, по-твоему, нет? — спросила Аня.
— У тебя гибкий график.
— У меня проект, — сказала она. — И встречи. И офис два раза в неделю.
— Значит, перестроишь, — спокойно сказал Олег. — Или перейдёшь на что-то попроще. Аня, ты же понимаешь: если мы строим дом, кто-то должен держать быт.
Она смотрела на него и вдруг ясно услышала: «кто-то» в его языке всегда означает «ты».
— Ты сейчас предлагаешь мне упростить работу, чтобы принимать твои доставки? — спросила она.
Олег нахмурился.
— Не мои. Наши. Аня, ты опять делаешь так, будто я тебе враг. Я вообще-то хочу как лучше.
— Для кого?
— Для нас! — раздражение вспыхнуло быстро. — Для семьи!
Она тихо рассмеялась — и тут же остановилась, потому что Олег дёрнулся.
— Вот! — он ткнул пальцем в воздух. — Вот это твое… Ты смеёшься не к месту. Это бесит.
— Меня бесит, что ты распоряжаешься моей жизнью, — сказала Аня, уже не стараясь быть мягкой. — Ты не спрашиваешь. Ты ставишь перед фактом.
Олег сжал губы.
— Потому что если я начну спрашивать, начнутся истерики. А мне не нужны истерики. Мне нужен порядок.
— Порядок, — повторила Аня. — То есть чтобы я была… как?
— Как взрослая женщина, — отрезал Олег. — Которая умеет вести дом.
— Я умею, — сказала Аня. — Но я не нанималась вести твой дом.
Олег усмехнулся.
— Твой? — он наклонился к ней ближе. — Ты здесь живёшь. Ешь. Спишь. Пользуешься. И ты мне сейчас рассказываешь про «не нанималась»?
Её словно щёлкнули по носу: «ты в долгу».
Аня выпрямилась.
— Олег, — сказала она очень тихо. — Скажи честно. Когда ты звал меня жить к себе… ты хотел быть со мной? Или ты хотел, чтобы в твоей жизни появился человек, который возьмёт на себя всё, что ты не хочешь делать?
Олег смотрел на неё пару секунд — без моргания, без эмоций. Потом пожал плечами, будто вопрос был про погоду.
— А что в этом плохого?
Аня почувствовала, как внутри что-то обрывается. Даже не боль — ясность.
— То есть… — она сглотнула. — Я — функция.
Олег поднял брови.
— Ты опять драматизируешь. Я просто хочу, чтобы дома работало. И чтобы мне было проще.
— Проще, — повторила Аня.
— Конечно проще, — сказал Олег. — А зачем ты мне тогда?
Он сказал это так же буднично, как «передай соль».
Аня не сразу поняла, что у неё влажные глаза. Она моргнула — и слёзы исчезли, как вода в песке. Осталось только сухое.
— Понятно, — сказала она.
— Вот и не делай трагедию, — сказал Олег уже спокойнее. — Договорились? С понедельника—
Аня подняла руку.
— Нет.
— Что «нет»?
— Нет, Олег. С понедельника… я здесь не живу.
Он рассмеялся коротко.
— Аня, ты куда пойдёшь? Опять к маме? — Он посмотрел на неё сверху вниз. — Ты серьёзно сейчас хочешь всё разрушить из-за какой-то доставки?
Аня посмотрела на тумбу. На ней лежали ключи, конверт, чек, её перчатки. Всё, что «должно работать». Как панель управления.
Она взяла свои ключи — маленький брелок в виде домика, который она купила когда-то «на удачу». Домик был пластиковый и смешной, как обещания.
Потом она сняла с крючка у двери тканевую сумку, ту самую, в которой обычно приносила продукты. В сумке лежали её наушники и блокнот — она всегда таскала его с собой.
— Ты правда уходишь? — спросил Олег, и в его голосе впервые за вечер мелькнуло что-то похожее на тревогу. Не за неё — за систему.
Аня застегнула куртку.
— Я ухожу, — сказала она. — Потому что я не хочу быть кнопкой «включить».
— Да ты… — Олег шагнул к ней. — Ты потом пожалеешь.
— Возможно, — спокойно сказала Аня. — Но это будет моё сожаление. Не по твоему расписанию.
Она открыла дверь. В подъезде пахло чужими ужинами и мокрыми куртками. Жизнью, которая не спрашивает разрешения.
Олег остался в коридоре, у тумбы. Как человек, который внезапно понял, что дом сам себя не обслужит.
Аня сделала шаг на площадку и закрыла дверь за собой.
А на тумбе остался лежать конверт с наклейкой «СРОЧНО» и магнитик, который она когда-то положила как флажок: чтобы Олег заметил.
Он заметил.
Только не то.