— Как думаешь, что она нам подарит? — Катя стояла посреди кухни в халате, держась одной рукой за спинку стула, второй — за телефон. — Не томи.
Игорь, который пытался одновременно чистить картошку и слушать голосовое от начальника, вздохнул так, будто картошка была его личным врагом.
— Кто “она”? — уточнил он, хотя прекрасно знал.
— Твоя мама. — Катя сказала это так, как обычно говорят “ваша честь”, когда заходят в суд. — Сегодня же приезжает.
— Приезжает, — подтвердил Игорь и срезал с картофелины кожу толще, чем нужно. — Это ещё не значит, что она привезёт нам… — он поискал слово, — счастье.
Катя вспыхнула тем же предвкушением, с каким дети смотрят на витрину с мороженым.
— Игорь, ну ты сам подумай. Она три месяца была в Италии. “Вдохновение”, “выставки”, “контакты”. А потом ещё две недели в Питере “по делам”. И всё это — на одной карте, которая, по её словам, “не чувствует расходов”. — Катя сделала паузу, как диктор перед главным. — Она обязана привезти что-то весомое.
— Весомое? — Игорь скептически хмыкнул. — Мама может привезти весомое только в одном случае: если это будет статуя Давида. И то — маленькая, сувенирная.
— Не смешно. — Катя кивнула на угол кухни, где под полотенцем пряталась стиральная машинка — точнее, её мёртвое тело. — Она знает, что у нас машинка умерла. Третью неделю ты носишь бельё к маме Светы в соседний подъезд. Ты в курсе, что у тебя уже есть репутация?
— Репутация человека, который умеет дружить, — огрызнулся Игорь.
— Репутация человека, который ходит со своим бельём как с боевым знаменем. — Катя наклонилась к нему. — Так вот. Сегодня она увидит, что мы тут… ну… живём, как люди, у которых нет стиралки. И поймёт, что это не жизнь.
Игорь вытер руки об полотенце. Внимательно посмотрел на Катю — так смотрят на человека, который собирается прыгнуть в ледяную воду.
— Катя, давай договоримся. Мы улыбаемся. Мы благодарим. Мы не устраиваем… — он поискал слово помягче, — театр.
— Театр? — Катя приподняла бровь. — Я? Театр? Игорь, я просто хочу, чтобы взрослые люди… — она постучала пальцем по столу, — не путали подарки “для души” и помощь семье.
— С моей мамой это опасная тема.
— Опасная? — Катя усмехнулась. — Она же сама любит говорить: “семья — главное”. Вот пусть и проявит.
До приезда свекрови Катя успела устроить маленькую генеральную репетицию. Поставила на видное место тазик с бельём. Открыла дверцу стиралки — чтобы было видно, что она как рот у рыбы: открывается, но не работает. Даже губку для посуды выложила аккуратно, как экспонат “быт без технологий”.
— Ты прям музей сделал, — пробормотал Игорь.
— Это не музей. Это контекст, — отрезала Катя.
В дверь позвонили. Игорь вздрогнул так, будто звонок был от налоговой.
— Всё, — выдохнула Катя. — Пошла сцена первая.
Открывать они вышли вдвоём. На площадке стояла Лариса Павловна — в светлом пальто, с идеальной укладкой и выражением лица “у вас тут… воздух другой”. Рядом — две огромные сумки и длинный пакет.
— Мои дорогие! — пропела она, будто объявляла победителя. — Ну наконец-то! Игорёчек, какой ты у меня… — она потрепала его по щеке, — …всё такой же. Катюша, ты похудела?
— Это не похудела, это я просто без ужина, — тихо сказала Катя.
— Что?
— Ой, спасибо, Лариса Павловна. Проходите. — Катя взяла одну сумку. — Ого… тяжёлая.
— Тяжёлая, потому что я старалась, — значимо сказала Лариса Павловна и прошла, осматривая прихожую, как риэлтор.
В кухне она сразу сняла перчатки — эффектно, как хирург перед операцией.
— Ну что, — хлопнула она ладонями. — Начнём? Я вам столько всего привезла! Я же помнила: у вас годовщина была, Катюша, потом Игорю день рождения, потом… ой, а у вас ещё и ребёнок в садик пошёл. Это же событие!
Катя насторожилась. “Событие” у Ларисы Павловны могло означать что угодно — от шарика до поездки в Париж, если настроение.
Первым делом Лариса Павловна достала из сумки коробку и протянула Кате.
— Это тебе. Я увидела в Милане. Там такой бутик… Девочки, конечно, другие, но я сразу подумала: Катя!
Катя раскрыла коробку. Внутри лежал шарф — тонкий, шелковистый, с рисунком, который явно видел себя на чьей-то шее в опере.
— Ох… — Катя улыбнулась, но её улыбка была как скотч: держится, но видно, что натянуто.
— Тебе идёт. — Лариса Павловна уже тянула следующий пакет к Игорю. — Игорёчек, а это тебе. Носки! Но не простые. Итальянские. Не спрашивай цену — нервы береги.
Игорь заглянул внутрь. Там были носки в коробке, как конфеты.
— Спасибо, мам. Очень… — он с трудом нашёл слово, — …торжественно.
— А теперь! — Лариса Павловна повернулась к детской комнате. — Где мой внук?
Саша, который до этого строил из кубиков крепость, выбежал, как будто его позвали на выдачу призов.
— Баааабушка!
— Саша! — Лариса Павловна расплылась. — Смотри, что я тебе привезла!
Она достала огромный набор — интерактивный динозавр, который рычал, моргал и, судя по описанию, мог организовать небольшой переворот.
Саша завизжал. Катя, на секунду забыв про стиралку, автоматически посчитала в голове: “Это тысяч… двадцать? тридцать?” И тут же вспомнила тазик.
— И ещё… — Лариса Павловна вынула из длинного пакета что-то плоское. — Картину! Принт. Итальянская улочка. Повесите в гостиной — будет атмосфера.
Игорь поднял картину. Улочка была красивая. Но в их гостиной уже висели детские рисунки и календарь “Сантехника-2024”.
— Мам, — осторожно сказал он, — у нас… атмосферу иногда перекрывает запах из подъезда.
— Ну вот, будет что перекрывать, — отмахнулась Лариса Павловна и достала ещё пакет. — А это вам на кухню: набор специй. Настоящие! С трюфелем!
Катя взяла баночки. Трюфель. Три вида соли. Масло “экстра-что-то”.
И тут она увидела: подарки заканчиваются. Сумки пустеют. Тазик с бельём остаётся.
Катя медленно, очень медленно поставила баночки на стол.
— И это всё? — спросила она.
В кухне стало тихо так, что было слышно, как динозавр Саши шевелит пластиковой лапой.
Лариса Павловна моргнула.
— Как “всё”? — она улыбнулась, но улыбка была уже с осторожностью. — Катя, я же привезла каждому… Внуку динозавра, вам шарф, Игорю носки, картину, специи…
— Шарф. Носки. Трюфель. — Катя произнесла эти слова так, будто перечисляла причины для развода. — Лариса Павловна… вы… вы видите вот это? — она кивнула на стиралку с открытой дверцей.
— Вижу. — Лариса Павловна чуть напряглась. — И что?
— Она не работает. — Катя говорила уже быстрее. — Мы стираем руками. Мы носим бельё к соседям. У нас ребёнок. У нас работа. И вы привозите… — она подняла баночку соли, — соль.
— Катя, это не просто соль, — холодно сказала Лариса Павловна. — Это…
— Это соль, — отрезала Катя. — И знаете что? Я уже устала делать вид, что у нас всё нормально, чтобы вам было приятно дарить красивые вещи. Нам сейчас нужна стиралка. Или хотя бы деньги на неё.
Игорь поднял руки, как человек, который пытается разнять драку между кошкой и пылесосом.
— Катя, тихо. Мам, она не хотела…
— Хотела, — перебила Катя. — И я сейчас хочу. Потому что это называется “помощь семье”, а не “атмосфера”.
Лариса Павловна перестала улыбаться. Её лицо стало ровным, гладким, как свежая плитка.
— Вы, значит, ждали от меня… стиральную машину? — она произнесла это слово так, будто это что-то неприличное.
— Мы ждали… что вы увидите, что нам нужно, — ответила Катя и почувствовала, как внутри уже не остановиться. — Вы же не чужая. Вы же любите повторять: “Семья — главное”.
— Семья — главное, — согласилась Лариса Павловна, — но семья — это ещё и воспитание. Благодарность. Умение принимать…
— Принимать? — Катя усмехнулась. — Я принимаю. Я уже приняла трюфель. Я даже его не знаю, куда класть.
Саша в этот момент уронил динозавра, и тот зарычал. Рычание прозвучало очень уместно.
— Катя, — тихо сказал Игорь, — пожалуйста.
— А что “пожалуйста”? — Катя повернулась к нему. — Ты сам таскаешь бельё по подъездам. Тебе нормально?
Игорь покраснел. Лариса Павловна поднялась, взяла перчатки и медленно надела их обратно — будто закрывала спектакль.
— Понятно, — сказала она. — Я… не знала, что вы так… настроены. Раз я тут лишняя, я пойду.
— Мам… — Игорь шагнул к ней.
— Не надо. — Лариса Павловна взяла сумку, уже почти пустую. — Приятного вам… трюфеля.
Дверь хлопнула. Игорь стоял, глядя на Катю, как на человека, который только что нажал красную кнопку.
— Довольна? — спросил он.
— Нет, — ответила Катя. — Но хоть сказала правду.
Вечер был липким. Саша сначала играл с динозавром, потом бросил его и начал строить из кубиков “стиральную машинку”, потому что дети всегда чувствуют, о чём взрослые молчат.
Игорь мыл посуду, слишком громко. Катя сидела и смотрела на баночку соли, как на врага.
— Она больше не придёт, — сказал Игорь, не оборачиваясь.
— Придёт, — уверенно сказала Катя. — Она любит быть хорошей. Она не выдержит, что её выставили… — Катя поискала слово, — …не щедрой.
— Ты её унизила.
— Я её попросила подумать. — Катя посмотрела на стиралку. — Игорь, я устала. Я не хочу жить в тазике.
Снова звонок в дверь. Поздний, короткий. Игорь замер. Катя тоже.
— Это не она, — сказал Игорь, как будто убеждал себя. — Это, наверное, сосед… соль попросить.
— Иди открой, — тихо сказала Катя.
Игорь открыл.
На площадке стояла Лариса Павловна. Без улыбки. Рядом — двое мужчин в рабочей одежде. Между ними — огромная коробка, на которой было написано так крупно, что даже слепой бы понял: СТИРАЛЬНАЯ МАШИНА.
Лариса Павловна посмотрела на Игоря и сказала почти шёпотом, но так, что слышала вся лестничная клетка:
— Я купила. Установят сейчас. Вашу старую… — она бросила взгляд внутрь квартиры, — …можно выбросить.
Катя вышла в коридор. Увидела коробку. Почувствовала, как будто с неё сняли мешок цемента.
— Лариса Павловна… — у неё даже голос стал мягче. — Спасибо.
— Не за что, — сухо ответила свекровь. — Это действительно… необходимое. Я поняла.
Мастера занесли коробку. Игорь побежал им помогать, вдруг став самым заботливым мужчиной на свете.
Катя и Лариса Павловна остались на кухне. Между ними стояли шарф, соль и воздух, который не хотел быть дружелюбным.
— Я не спрашивала заранее, — сказала Лариса Павловна, глядя в стакан воды. — Думала, вы молодые, справляетесь. И… мне хотелось подарить красивое.
— Красивое тоже можно, — быстро сказала Катя. — Просто… у нас сейчас этап, когда красивое — это когда стиралка крутит барабан и ты не стоишь ночью над ванной.
Лариса Павловна чуть кивнула. Впервые за весь вечер — как будто признала, что барабан тоже имеет право на эстетику.
— Катя, — произнесла она, — я сделала, как вы хотели. Давайте… закроем тему.
На секунду у Кати появилось ощущение победы. Вот оно. Справедливость. Услышали. Осознали.
И именно в этот момент внутри неё поднялось то самое сладкое чувство: “раз уж пошло…”
Катя потянулась к ящику, достала лист бумаги. Положила на стол, как договор.
— Раз мы теперь… говорим честно, — улыбнулась она, — я решила, чтобы не было недопониманий, составить список. Ну, знаете, на будущее. Чтобы вы не мучились выбором “атмосферы”.
Лариса Павловна медленно подняла глаза.
— Список?
— Да! — Катя оживилась. — Ну мы же семья. Вы сами говорили. Значит, можно по делу. Вот смотрите: нам нужен моющий пылесос — у нас ковёр, Саша вечно… ну вы видели. Потом зимняя одежда, Саше сапоги, потому что он растёт как на дрожжах. Потом… — Катя писала быстро, словно боялась, что бумага убежит. — А ещё, если честно… нам бы машину. Потому что детсад, поликлиника, работа. Мы на автобусах… Игорь уже один раз чуть не уехал с чужими людьми, потому что перепутал остановку.
Лариса Павловна не перебивала. Сидела спокойно. Смотрела, как ручка бегает по бумаге. Лицо её постепенно становилось каменным, как тогда у Леси в твоём примере — только ещё холоднее.
Катя дописала и с победой положила лист ближе.
— Вот. Теперь вам проще. Вы точно знаете, что нам дарить.
Лариса Павловна не взяла лист.
— Катя, — спросила она тихо, — а вы… мне что-нибудь дарили за эти месяцы?
Катя моргнула.
— Мы… мы же… — она попыталась вспомнить. — Мы вам на восьмое марта цветы…
— Цветы, — повторила Лариса Павловна. — Игорь, на мой день рождения?
Игорь, который как раз в этот момент вернулся на кухню, остановился с ключом от ванной в руке.
— Мам… мы хотели… — начал он.
— Хотели, — кивнула Лариса Павловна и посмотрела на лист. — То есть: вы хотите от меня список вещей, которые вам “нужны”, но сами… — она сделала паузу, — …даже не подумали, что мне нужно?
Катя напряглась.
— Но вы же… у вас же всё есть.
— Вот именно, — сказала Лариса Павловна. — Вы так думаете.
Она наконец взяла лист. Но не чтобы прочитать. Она сложила его пополам. Затем ещё раз.
Катя не успела даже вдохнуть, когда Лариса Павловна одним спокойным движением порвала бумагу. Раз. Ещё раз. И ещё. Кусочки упали на стол, как конфетти, только без праздника.
— Я пыталась быть хорошей свекровью, — сказала она ровно. — Даже сейчас. Купила машинку. Потому что вы правы: это важно. Но знаете, что, Катя?
Катя молчала. Саша из комнаты снова нажал на динозавра, и тот тихо зарычал, будто поддакивал.
— С вами невозможно быть хорошей, — продолжила Лариса Павловна. — Вы не просите. Вы требуете. Вы не благодарите. Вы ведёте счёт. И мне не хочется быть в этом счёте строкой “оплатила”.
Она поднялась. Надела перчатки. На этот раз это было не красиво — это было окончательно.
— Машинка остаётся, — добавила она, уже в прихожей. — Это не подарок вам. Это… чтобы мой внук жил нормально. Но видеть вас, Катя, я пока не хочу.
Дверь закрылась.
Мастера, закончив установку, спросили из ванной:
— Хозяйка, проверяем запуск?
Катя смотрела на стол, на кусочки бумаги, на баночку соли и на шарф, который вдруг стал таким лёгким, что его хотелось спрятать.
— Проверяйте, — сказала она чужим голосом.
Когда мастера ушли, Игорь долго молчал. Потом сказал тихо:
— Ты добилась стиралки.
Катя не ответила.
— И ещё… — Игорь посмотрел на неё так, будто впервые увидел. — Ты добилась того, что мама больше не захочет приходить.
Катя сглотнула. В ванной зашумела вода — новая машинка набирала её уверенно, без сомнений. Как будто у неё, в отличие от людей, всё было просто: грязное — стирать, чистое — выдавать.
— Я хотела… — начала Катя.
— Ты хотела “по справедливости”, — закончил Игорь. — А получилось… по одиночеству.
Саша выбежал в кухню и радостно крикнул:
— Мам! Она крутится!
Катя повернулась к ванной. Шум был настоящим. Полезным. Победным.
И почему-то от этого хотелось не радоваться, а закрыть лицо руками.