Регина с детства знала, как всё будет. Школа с золотой медалью, институт с красным дипломом, хорошая работа, замужество, двое детей, квартира в центре. План был написан маминой рукой, и Регина старательно выводила буквы по линейке. Не заступать. Не выходить за поля. Не сворачивать.
Свадьба с Антоном в этот план вписывалась идеально. Сын маминой подруги, инженер, без вредных привычек, со своей квартирой и планами на расширение жилплощади. «Золото, а не мужчина», — говорила мама. «Ну да», — соглашалась Регина и смотрела в окно.
За две недели до торжества они поехали выбирать кольца. Антон волновался, примерял то одно, то другое, спрашивал её мнение. А Регина смотрела на его руки — хорошие, надёжные руки, спокойные руки — и думала о том, что этими руками он будет гладить её по голове, когда она заболеет, держать её детей, поправлять ей одеяло по ночам. Всё правильно. Всё по плану.
— Тебе нравятся? — спросил Антон, показывая два тонких ободка из белого золота.
— Да, — кивнула Регина. — Красивые.
Они и правда были красивые. Гладкие, ровные, без вычурностей. Как их будущая жизнь.
Вечером она пришла домой, закрылась в ванной и долго смотрела на себя в зеркало. Красивая. Молодая. С правильным макияжем и правильной причёской. У неё будет правильная свадьба, правильный муж, правильные дети. Всё правильно. Всё как у людей.
Почему же хочется выть?
— Регина! — мамин голос из коридора. — Ты там уснула? Выходи, ужин стынет!
Она вышла. Села за стол. Ела молча, слушая мамины планы на предстоящую субботу: что скажет тётя Зина, как ответит двоюродная бабка, кто сядет рядом с молодыми, какой тост скажет папа. Регина жевала и кивала. Всё по плану.
Ночью ей приснился сон. Она идёт по бесконечному коридору, открывает одну дверь за другой, а за каждой — одно и то же. Кухня с белым гарнитуром. Детская с игрушками. Спальня с двуспальной кроватью. Антон в кресле читает газету. Дети играют на ковре. Она стоит в дверях и не может войти. Потому что это не её жизнь. Это чужая, очень красивая, очень правильная, но чужая квартира.
Она проснулась в четыре утра. Села на кровати, обхватила колени руками и просидела так до рассвета.
А утром сказала:
— Мам, я, наверное, не поеду сегодня мерить платье. Плохо себя чувствую.
Мать поджала губы, но спорить не стала. Регина действительно выглядела неважно: бледная, с тёмными кругами под глазами.
— Отлежись, — разрешила мать. — Но завтра обязательно поедем. Времени в обрез.
— Конечно, мам.
Регина провалялась в постели до обеда, глядя в потолок и слушая, как за стеной мать разговаривает по телефону с тётей Зиной: «Да, платье уже готово, такие кружева, ты себе не представляешь! А торт! Четыре яруса, представляешь? Да, Антон у неё золото, мы так рады...»
Золото. Четыре яруса. Правильная жизнь.
Регина вдруг встала, надела джинсы, свитер, сунула ноги в кроссовки. Вышла из комнаты.
— Мам, я прогуляюсь немного. Воздухом подышу.
— Иди, — мать махнула рукой, продолжая говорить в трубку. — Да, Зин, представляешь, а молодые после свадьбы полетят в Турцию...
Регина вышла на улицу. Был май, цвели яблони, пахло свежестью и почему-то морем, хотя до моря было полторы тысячи километров. Она шла по знакомым улицам, мимо домов, где жили люди с такими же правильными жизнями, и думала: а что, если?
Что, если не ехать завтра мерить платье? Что, если взять и исчезнуть? Прямо сейчас. Пока мать занята телефоном, пока Антон на работе, пока никто не ждёт её в ближайшие три часа.
Она зашла в кафе на углу, заказала кофе и села у окна. Достала телефон. Набрала сообщение Антону: «Привет. Как дела?» Подумала и стёрла. Зачем? Чтобы он ответил: «Нормально. А у тебя?» И что дальше? «А у меня всё плохо, я не хочу за тебя замуж»? По телефону? Смешно.
Она допила кофе и пошла на набережную. Села на скамейку, глядя на реку. Мимо пробегали спортсмены, проезжали мамы с колясками, шли влюблённые парочки. Жизнь кипела. Правильная и не очень. Счастливая и не очень. Разная.
— Девушка, не подскажете, который час? — спросил кто-то.
Она подняла голову. Перед ней стоял парень с фотоаппаратом на шее, лохматый, в смешной вязаной шапке, хотя на улице было плюс двадцать.
— Без пятнадцати пять, — ответила Регина.
— Спасибо. — Он уже собрался уходить, но вдруг остановился. — Извините, можно глупый вопрос? Вы не хотите сфотографироваться? Просто у вас лицо... такое... интересное. Я фотограф, ищу типажи для проекта. Не за деньги, просто для портфолио.
Регина посмотрела на него. Наверное, надо было отказаться. Мама всегда говорила: «Не разговаривай с незнакомцами». Но мама была далеко, а этот незнакомец смотрел на неё так, будто видел что-то, чего не видели другие.
— Давайте, — вдруг сказала она.
Он щёлкал её минут двадцать. Просил повернуться, посмотреть в сторону, улыбнуться, не улыбаться. А в конце показал несколько кадров на экране. Регина ахнула. На фотографиях была не она — вернее, она, но другая. Живая. Настоящая. С глазами, в которых читалось что-то, чего она сама в себе не замечала.
— Классно получилось, — сказал парень. — Меня, кстати, Лёней зовут. А вас?
— Регина.
— Очень приятно. Слушайте, Регина, я понимаю, что наглею, но может, выпьем кофе? Я тут рядом хорошее место знаю.
Она посмотрела на часы. Полшестого. Мама, наверное, уже заждалась, обзвонилась, с ума сходит. Но телефон молчал. Странно.
— Давайте, — снова сказала она.
Они просидели в кафе до девяти вечера. Лёня рассказывал о своих путешествиях, о фотографиях, о том, как бросил институт, потому что понял: это не его. Как родители не разговаривали с ним полгода, а потом смирились. Как он живёт сегодняшним днём и ни о чём не жалеет.
— А вы чем занимаетесь? — спросил он.
— Я... — Регина запнулась. — Я выхожу замуж. Через две недели.
— Поздравляю, — сказал Лёня, но как-то неуверенно. — Счастливы?
— Не знаю. — Это вырвалось само собой. — Наверное, должна быть счастлива. Всё правильно. Муж хороший, квартира, работа. Мама довольна.
— А вы?
— А я... — она посмотрела в свою чашку. — Я не знаю, чего хочу я. Никогда не знала.
Лёня молчал. Потом вдруг спросил:
— А хотите узнать?
— Как?
— Поехали со мной. Завтра. У меня рейс в Питер, съёмка для журнала. На пару дней. Просто так. Подышать другим воздухом. Подумать.
Регина рассмеялась.
— Вы с ума сошли? У меня свадьба через две недели! Меня мама убьёт!
— А вы не говорите маме. Скажите, что у подруги что-то случилось. Или что на работе срочная командировка. Вручите что-нибудь.
— Я не вру. Никогда.
— Значит, пора начинать. — Лёня смотрел на неё серьёзно. — Послушайте, Регина. Я вижу вас первый раз в жизни. Но я вижу, что вам плохо. Очень плохо. И если вы сейчас не сделаете хоть что-то для себя, вы потом никогда себе этого не простите. Не надо убегать навсегда. Просто возьмите паузу. Два дня. Всего два дня.
Она смотрела на него и думала. Два дня. Два дня, когда она не будет Региной с правильной жизнью и правильной свадьбой. Просто будет собой. Кем бы она ни была.
— Я подумаю, — сказала она.
Дома её ждал скандал. Мать металось по квартире, Светка строчила сообщения подругам, отец сидел в кресле с газетой, но газета не шевелилась.
— Где ты была?! — закричала мать. — Я уже в морги звонить собиралась!
— Гуляла, — спокойно ответила Регина.
— Гуляла?! С восьми утра до девяти вечера?!
— Да.
Мать открыла рот, но Регина её опередила:
— Мам, я завтра уезжаю. В Питер. По работе.
— Что? Какая работа? У тебя свадьба через две недели!
— На два дня. Вернусь послезавтра.
— Я запрещаю!
— Мам, мне тридцать лет. Ты не можешь мне запрещать.
Тишина повисла в комнате такая, что было слышно, как тикают часы на стене. Мать смотрела на дочь так, будто видела её впервые. Светка перестала строчить. Даже газета отца дрогнула.
— Ты... ты как с матерью разговариваешь? — прошептала мать.
— Нормально. Как взрослый человек со взрослым человеком. — Регина вдруг почувствовала удивительное спокойствие. — Мам, я тебя люблю. Правда. Но я устала жить по твоему плану. Мне нужно понять, чего хочу я. Всего два дня. Пожалуйста.
Она подошла к матери и обняла её. Та сначала застыла, потом всхлипнула и обняла в ответ.
— Дурочка ты моя, — прошептала мать. — Думаешь, я не понимаю? Думаешь, я сама не хотела сбежать когда-то? Только некуда было. И не к кому.
— А у меня есть. — Регина улыбнулась сквозь слёзы. — К фотографу одному. Лохматому. В смешной шапке.
Мать отстранилась, посмотрела на неё.
— С ума сошла? С фотографом? В шапке?
— Мам, я не замуж за него собралась. Просто подышать. Всего два дня.
Отец наконец отложил газету.
— Пусть едет, — сказал он. — Не съедят её там.
На том и порешили.
Утром Регина собрала маленькую сумку. Взяла только джинсы, пару футболок, фотоаппарат, который купила год назад и почти не пользовалась. На всякий случай. Лёня ждал на вокзале, махал рукой и улыбался.
Она села в поезд, и когда состав тронулся, вдруг поняла: она не знает, что будет дальше. Может быть, она вернётся и выйдет за Антона. Может быть, скажет ему правду. Может быть, останется в Питере. Может быть, ничего не выйдет с фотографом, и она будет жалеть о своей глупости.
Но одно она знала точно: впервые в жизни она делает то, что хочет сама. Не мама. Не план. Не правильная жизнь.
Она смотрела в окно на уплывающий город и улыбалась. Поезд набирал ход. Впереди было два дня. Всего два дня. Но они были её.
Целиком.