Фрейбург у Брускина — место, где хирургия уже стала большой сценой. Два корпуса в университетском квартале, около трёхсот коек, операционная аудитория на двести слушателей, много света и воздуха, сильный рентген. Устройство клиники «несколько старо», но работа идёт интенсивно: возраст здания не имеет значения, если внутри есть школа.
Во главе — Эріх Лексер, авторитет по пересадке тканей. Он описан монументальным, энергичным, резким, без особой приветливости. И это важно: здесь не культ личности, а тип хирурга, который держит клинику темпом и точностью. Он оперирует быстро, делает почти все этапы сам, ассистенты помогают минимально, за несколько часов успевает несколько больших операций. Манера, в которой одновременно чувствуются сила и цена этой силы.
Его лекции устроены как демонстрация потока: семь-восемь больных подряд, каждому две-три минуты. Не частная патология ради подробностей, а общий хирургический взгляд: что увидеть, что не пропустить, где ошибаются. В начале одной лекции он спокойно говорит об ошибке: шли на гидронефроз, открыли живот, а нашли камни желчного пузыря. Не оправдание, а напоминание об эпохе до привычной визуализации, когда хирургия часто жила на границе диагноза и ревизии.
Самый живой эпизод — его отношение к гнойной инфекции. Молодая женщина с опухолью и разлитым инфильтратом бедра: ждать «созревания абсцесса» нельзя, потому что ожидание означает некроз тканей и риск вовлечения сосудистой стенки. Очаг надо убирать до того, как он начнёт разрушать анатомию.
На следующий день, показывая перевязку после флегмоны, Лексер произносит фразу, которая запоминается сильнее техник: ничто так не требует любви, как обращение с местной гнойной инфекцией. Любовь здесь — не эмоция, а уважение к грануляциям и к границе, за которой местное превращается в общее. Он смачивает повязку перекисью, чтобы не рвать ткань, и говорит о Каррель–Дакеновской жидкости как о рабочем антисептике своего времени: https://en.wikipedia.org/wiki/Dakin%27s_solution
Его скепсис к «жестоким» методам звучит неожиданно современно. Рожа: он отвергает термокаутеризацию и скарификацию как опасные, и даже к застойной гиперемии относится резко, опасаясь всасывания и общей инфекции. Многое из того, что он предлагает вместо этого, сегодня ушло в историю, но логика осталась: нельзя калечить ткани ради иллюзии контроля над инфекцией.
https://en.wikipedia.org/wiki/Erysipelas
Дальше начинается ортопедия как театр реконструкций: артропластика при анкилозе колена с резекцией поверхностей и пересадкой жира в сустав; операция врождённого вывиха с грубой костной работой и той же идеей жировой интерпозиции. Это период, когда хирургия пытается победить неподвижность не протезом, а перестройкой живых тканей.
И рядом — пластическая школа в бытовых деталях: пересадка кожи после операции при контрактуре Дюпюитрена, мелкие надрезы в лоскуте «для питания», защиты от высыхания, японская бумага для тонкого рубца. Сейчас это описали бы иначе, но цель та же: сохранить ткань живой и не испортить её руками.
https://en.wikipedia.org/wiki/Skin_grafting
Лексер в итоге оказывается не про пересадку как эффект, а про стиль хирургии: быстро, точно, без лишних слов, с уважением к ткани — особенно к инфицированной. И, пожалуй, главный урок Фрейбурга в этом контрасте: жёсткая рука в операционной не обязана быть жестокой к ране. Иногда она нужна именно затем, чтобы с раной обращаться нежно.
Полная статья на сайте:
https://врачебный-обзор.рф/istoriya-meditsiny/sovremennaya-germanskaya-khirurgiya-v