Окончание архивных дел Макарьевского уездного суда, изложенное П. Л. Юдиным
Несмотря на значительность, по тому времени, доходов с имений, на князьях Грузинских накопилась масса долгов.
- Князь Георгий Александрович, младший из братьев, был должен московскому купцу Павлову, генерал-поручику графу Владимиру Григорьевичу Орлову и петербургскому портному Крестену (неизвестно сколько именно).
- Князь Александр, старший брат, генерал-поручику Ивану Львовичу Чернышеву, московскому купцу Ардыкову и крестьянину Давыдову - 73898 руб. и секунд-майору Савинову по двум векселям 1200 руб.;
- Мать их, княгиня Дарья Александровна - секретарю Юзвицкому.
- Кроме того за покойным родителем их числился долг персидскому купцу Юнусову в 3200 рублей.
Мать (здесь Дарья Александровна Меншикова, внучка князя Александра Даниловича), видя, что "Александр и Георгий должны до такой степени, что могут разориться", и в Сенате уже есть дело "об уклонении, первым из них, от платежа долгов и обязательств обоих от раздела имения с двоюродными братьями", просила об "учреждении над ними опеки".
6-го июня 1793 года, на имя генерал-прокурора Самойлова (Александр Николаевич), последовало о том высочайшее соизволение, и вслед за тем Нижегородскому наместническому правлению было предписано "взять в дворянскую опеку только имения князя Александра Александровича Грузинского": деревню Малую Терюшевка и село Александрово (Суроватиху) в Перевозской округе, находившихся, однако, в нераздельном пользовании с братом Егором (Георгием).
Опекунами, как ближайшие родственники, были назначены княгиня Дарья Александровна и князь Егор (из дела Макарьевского суда, 1794).
Вследствие этого, в следующем 1794 году, состоялся полюбовный раздел в семье князей Грузинских. Имения, находившиеся в Нижегородской губернии, были разделены между братьями поровну, - по числу крестьян.
Двоюродным братьям, князьям: Якову, Дмитрию и Леону Грузинским и княгине Дарье Александровне досталось из Терюшевской волости Нижегородской округи - 483 души, из Перевозской округи той же волости - 232 души, Балахнинской округи Белогородской волости - 478 души, Семеновской округи - 12 душ и Макарьевской округи с. Лыскова - 436 душ.
Кроме того, выдано им (без матери) по их просьбе деньгами 716 руб. 66 к., да отдана половина оброку за доставшиеся им на часть 1474 душ - 1105 р. 50 к..
У князей же Александра и Егора, в их же волостях, осталось 1639 душ крестьян и 4 мельницы в округах: Нижегородском, Перевозском, Балахинском и Макарьевском. В последней еще рыбные ловли на Волге.
Князь Егор, за это время несколько исправился, уплатил все свои долги, и часть долгов матери и отца, привел в порядок дела и взял на себя обязанность уплачивать долги брата из принадлежащих ему доходов.
Даже мать, княгиня Дарья Александровна, жившая постоянно в Москве, по приезде в начале 1794 года в Нижний, нашла поведение его в лучшем положении, нежели как она была наслышана, - почему, не имея возможности сама управлять порученной ей опекой, она дала ему "доверенность на управление всеми имениями".
Сделавшись, таким образом, полным хозяином имений как своих, так и брата и уплачивая его долги, князь Егор высылал ему на содержание (князь Александр Александрович Грузинский служил в Псковском драгунском полку) очень немного, только по 2000 рублей в год.
Для князя Александра, привыкшего сорить деньгами направо и налево, этой суммы, конечно, было недостаточно. Долго он крепился; но в начале 1802 года подал в Нижегородское губернское правление прошение, в котором прямо "обвинял брата, что тот, отстранил его разными ухищрениями от всякого участия, управляет неразделёнными имениями один и лишает (тем) его дневного пропитания, и хотя иногда доставляет ему малые суммы, но с таким затруднением и в таком малом количестве, что принуждает его в стыде и недостатке влачить горестную жизнь в сих местах, где отставка его от воинской службы застала в июле 1799 года, с которого времени, не быв никакою должностью обязан, все способы миролюбивые истощил для полюбовного с ним окончания".
Прав или не прав был князь Александр, архивные данные не указывают; но князь Егор, представленными отчетами, сумел убедить суд, что "он дает брату столько, сколько приносят доходы и больше дать не в состоянии".
Князь Егор, кажется, во всю свою жизнь не имел ни к кому из людей привязанности, не знал и любви к человечеству. Зато он был страстный любитель лошадей и особенно породистых собак.
Двор его был переполнен псами разных видов, возрастов и пород даже больше, чем имелось при доме дворовых людей. Нечего говорить, что на них он тратил безумные суммы. Стоило только ему увидеть красивого и породистого пса, он не расставался с ним. И если, паче чаянья, хозяин не соглашался продать такового за деньги, верные княжеские служители из глаз вырывали собаку у владельца и припрятывали так, что днем с огнем ее нельзя было найти.
Рассказывают, что благодаря этой страсти князя к собакам, явилась возможность перевести из Макарьева в Нижний Новгород, знаменитую в свете, Макарьевскую ярмарку.
Купечество Нижегородское желало ее перевода в губернский город; того же желали местное начальство и высшее правительство, для большего развития русской торговли.
Особенно сильно тормозил это дело князь Е. А. Грузинский. Ярмарка отстояла от его села Лыскова всего в 3-4 верстах, сейчас же за Волгой; часть ярмарочных помещений стояла на его земле и приносила ему большие доходы.
Расстаться с такой хорошей доходной статьей, конечно, ему было невыгодно, и он, очень широко пользуясь своим правом, как губернский предводитель дворянства, якобы оберегая окрестных помещиков, усиливался оставить Макарьевскую ярмарку на прежнем положении, ибо-де с переводом ее в Нижний падет местная промышленность и нанесется значительный урон сельскому хозяйству, а особенно благосостоянию дворян.
В самый разгар ярмарочной торговли, в с. Лысково приезжает граф Н. П. Румянцев, тогдашний министр торговли.
Говорили (здесь чиновник особых поручений при Нижегородском губернаторе А. П. Мельников и Макарьевский городской голова Дымов), что "ему было поручено осмотреть ярмарку в Макарьеве и дать свое заключение по поводу ее перевода".
Граф сделал визит князю Грузинскому. Последний принял его очень любезно и в разговоре так красноречиво и убедительно доказал ему все неудобства и невыгодности перевода ярмарки в Нижний, что тот, казалось, вполне убедился его доводами. Князь удержал графа у себя в селе, любезно предоставив в его распоряжение своих лошадей и экипаж для поездки в Макарьев.
Граф приехал в сопровождении двух больших белых в коричневых яблоках собак. Князь попросил продать их ему.
- Не могу! - отвечал граф.
Через несколько дней у графа пропали его любимые собаки. Это происшествие еще больше усилило антагонизм между князем Грузинским и графом Румянцевым.
Зная, что князь пользуется большими доходами с ярмарки, граф Николай Петрович твердо решил "ходатайствовать о переводе ярмарки в Нижний". А чтобы не было помехи и чтобы ускорить течение событий принята была самая радикальная мера...
Лишь только осенью купцы вывезли из торговых помещений все свои товары и последние торговцы уехали оттуда, в глухую темную осеннюю ночь, Макарьевкая ярмарка запылала со всех сторон, освещая на далекое пространство окрестный села и деревни.
"Батюшки! Горит наша благодетельница!", - увидев зарево, всполошились в Макарьеве горожане.
"Сейчас же собрали пожарный обоз, - рассказывал далее Дымов, и туда; думаем: авось защитим матушку. Куда там! Кругом неё расставлены казаки и нас близко к ней не подпустили. Так и погибла наша кормилица. Сгорела вся до основания".
Как сам владелец Лыскова, так и крестьяне князя Георгия Александровича были отчаянные люди.
В начале 19 столетия из Владимирской губернии помещицей Тиньковой в Башкирию была переселена партия крестьян. Жизнь им там не понравилась, и некоторые из них (крестьянин Герасим Иванов Курликов, с отцом и женой Матреной, сыном Сергеем, троюродным братом Сергеем же Тимофеевым и его сыном Яковом) бежали (в 1816 году) в Нижегородскую губернию и были приняты князем Грузинскими в с. Лысково, где лет 25 проживали своим домом наравне с его крепостными, платя ему с каждой души (мужской) по 70 рубл. подати.
В течение этого времени, сын Курликова, Сергей, женился на крепостной князя, девушке Прасковье, с которой прижил 6 дочерей (Авдотью, Матрену, Федосью, Настасью, Марью и Дарью), а отец и двоюродный брат с сыном померли. Все они жили тихо, скромно; но вдруг вотчинное правление стало притеснять это семейство.
Сначала сам Курликов 3 недели ни за что просидел в оковах, потом сын отдан был в смирительный дом. В силу необходимости, крестьянин подал в суд прощение, где, излагая обстоятельства дела, просил "освободить его из владения князя Грузинского".
В суд были вызваны бурмистр Колесов и управляющий Калинин. Оба они заявили, что "все Курликовы суть крепостные князя". Последний даже представил купчую крепость, заключенную им, князем, с прапорщиком Никифоровым 31 марта 1834 года, в которой было сказано, что "Никифоров продал князю крепостных своих дворовых людей Герасима Иванова с женою его Матреною, с сыновьями их Сергеем и Фёдором, находящимися в бегах (sic), с Сергеевой женою Прасковьею и их дочерями Авдотьей, Матреной, Федосьей и Натальей".
Несмотря на явные противоречия купчей крепости с показанием бурмистра, утверждавшего, что сын Курликова Сергей женился, уже будучи якобы крепостным князя Грузинского, следовательно должен быть куплен холостым, и не обращая внимания на то, что у Сергея не было дочери Натальи, уездный суд, основываясь только на предоставленной копии с купчей (кстати сказать, никем не засвидетельствованной и не проверенной) отказал Курликову в его домогательствах.
Вотчинное начальство заковало его в цепи и посадило в так называемый черный приказ, откуда бедняк только через год был выпущен по просьбе сына. Перед выпуском, Курликов, захворал и через несколько дней помер. Сергей же был отдан в пожарную команду на полгода, но оттуда бежал и подал апелляционную жалобу. Так как срок подачи этой жалобы быль пропущен, то суд оставил ее без последствия.
Другие публикации:
Не допустим описи своего имения за вексельные долги! (Из архивного дела Макарьевского уездного суда)