Андрей бросил выписку на стол. Сказал, что я транжирю деньги на какую-то ерунду, а он теперь сам будет контролировать все расходы.
Забрал мою карту. Оставил мне тысячу рублей на неделю.
Только на себя.
Я смотрела на купюры. На его довольное лицо.
Он объяснял. Продукты, бытовая химия, всё для дома – это он купит сам. Я трачу слишком много. Беру дорогое. Не умею экономить.
Я кивнула. Хорошо.
Андрей выдохнул с облегчением. Наконец-то навёл порядок.
Он ушёл на работу. Я осталась с тысячей рублей и странным спокойствием в груди.
Села за чай. Посмотрела на пустой холодильник.
Обычно я в понедельник ходила в магазин. Закупалась на неделю. Мясо, овощи, молочка, хлеб, крупы. Чек выходил на пять-шесть тысяч.
Андрей называл это ерундой.
Хорошо.
Я допила чай. Помыла свою чашку. Его оставила в раковине.
Раньше мыла всю посуду сразу. Но это же траты на моющее средство. А карты у меня нет.
Вечером Андрей вернулся голодный.
Спросил, что на ужин.
Я сказала – ничего. В холодильнике пусто, карты нет, готовить не из чего.
Он нахмурился. Сказал, что забыл зайти в магазин. Ничего, закажем доставку.
Заказал пиццу. На свою карту.
Съели молча.
Утром он снова ушёл, не зайдя в магазин.
Я позавтракала остатками пиццы. Его порцию не трогала. Сам разогреет.
Посуда в раковине копилась. Чайник покрылся накипью. Я не покупала средство от накипи. Карты ведь нет.
Стиральный порошок кончился. Я написала Андрею в обед. Нужен порошок, кондиционер, ополаскиватель.
Он ответил – куплю вечером.
Не купил.
Грязное бельё лежало в корзине. Я не напоминала.
Через три дня у него кончились чистые рубашки.
Он открывал шкаф, искал. Спрашивал, где его белая рубашка.
Я отвечала – в стирке. Порошка нет, постирать не могу.
Он поехал на работу в мятой.
Вечером принёс пакет из магазина. Порошок, хлеб, молоко, сосиски.
Сказал – вот, купил. Теперь постираешь.
Я посмотрела на пакет. На дешёвый порошок. На хлеб первой свежести по акции.
Кивнула. Постираю.
Загрузила машинку его вещами. Только его. Мои стирала руками, своим старым мылом.
Глажку включать не стала. Электричество дорогое. А карты нет, счета оплачивать не на что.
Андрей ходил в слегка мятых рубашках. Морщился, но молчал.
К концу недели холодильник опустел снова.
Я ела бутерброды. Чай без сахара. Сахар кончился, а просить не хотелось.
Андрей заказывал себе обеды. Снова на свою карту.
Спрашивал иногда, буду ли я. Я отказывалась. У меня тысяча рублей на неделю. Это только на себя.
На косметику, на проездной, на личное.
Доставка не входит.
Прошло две недели.
Квартира выглядела иначе. Пыль на полках. Разводы на зеркалах. Ванная потускнела. Пол липкий на кухне.
Андрей заметил. Спросил, почему я не убираюсь.
Я ответила – моющие средства кончились. Для пола, для ванной, для стёкол. Ты не купил.
Он вздохнул. Сказал, купит в выходные.
В субботу мы поехали в гипермаркет. Он толкал тележку. Брал самое дешёвое.
Я шла рядом молча. В своей молочной утеплённой куртке, которую купила полгода назад – Андрей тогда сказал, что я переплатила за бренд.
Он выбирал курицу. Самую маленькую. Смотрел на ценники, морщился.
Раньше я брала охлаждённую. Хорошую. Он называл это транжирством.
В отделе бытовой химии он стоял перед полками долго.
Читал составы. Сравнивал цены.
Взял три бутылки. Для пола, для ванной, для стёкол.
Самые дешёвые.
На кассе чек вышел на четыре с половиной тысячи.
Андрей побледнел. Сказал – как так? Всего ничего взяли.
Я промолчала.
Дома он выгрузил пакеты. Сел на диван. Смотрел в телефон.
Считал что-то.
Вечером спросил, сколько я обычно тратила в неделю на продукты.
Я ответила – пять-шесть тысяч.
Он покрутил телефон в руках.
Спросил тихо – а на бытовую химию?
Полторы тысячи в месяц.
А на порошок, кондиционер?
Тысяча.
А на хозяйственные мелочи? Губки, пакеты, фольгу, плёнку?
Тысяча-полторы.
Он считал. Губы шевелились.
Потом спросил – а как ты всё успевала?
Три магазина объезжала. Где акции. Где свежее. Где дешевле.
Утром, пока ты на работе.
Андрей сидел тихо.
Через неделю он вернул мне карту.
Сказал – трать, как раньше. Сам не справляюсь.
Я взяла карту. Молча.
Мы не обсуждали. Не выясняли.
Я снова стала закупаться в понедельник. Готовить ужины. Стирать его рубашки нормальным порошком.
Убираться хорошими средствами.
Андрей больше не комментировал чеки.
Но когда я доставала продукты из пакетов, он смотрел иначе.
Как будто видел цену каждого помидора.
Иногда заглядывал в холодильник. Молча. Трогал упаковки с мясом, с сыром.
Потом уходил.
Мы разговариваем меньше. Вежливо. Коротко.
Он не говорит больше, что я трачу на ерунду.
Я не объясняю, куда уходят деньги.
Он просто знает теперь.
Странно – как быстро человек понимает цену быта, когда приходится самому за него платить.
Интересно, когда именно он понял, что вся его зарплата – это и есть те самые траты на жизнь?
Свекровь теперь говорит подругам, что я специально устроила бойкот и довела сына до нервного срыва, его сестра считает, что я манипулирую братом и заставляю его чувствовать себя виноватым, а его коллега на работе сказал, что жена совсем отбилась от рук и перестала выполнять свои обязанности по дому.