В интернете часто пишут, что иностранцы искренне не понимают нашей странной тяги к сорнякам. Мол, русские варят суп из того, что обжигает ноги, и вообще, крапива — это просто дворовый враг, которого в детстве нужно было нещадно лупить палкой.
Авторы сего мнения пусть попробуют зайти в какой-нибудь элитный европейский бутик sustainable-моды (по-нашему — экологичной одежды). После того, как вы посмотрите на ценник простенькой рубахи из «растительного шелка» и запьете этот шок валерьянкой, вы поймете: на колючесть за океаном обращают внимание в последнюю очередь. Там носят всё, что можно выгодно продать под соусом заботы о планете.
Настоящую же причину того, почему в Европе одежда из нашего злейшего дачного сорняка стоит как крыло от самолета, а сказки Андерсена — это не вымысел, мне объяснил... один перепуганный итальянец.
Так что устраивайтесь поудобнее, наливайте чаёк (можно даже заварить мяту с чабрецом, хе-хе), повествование будет не маленьким, но захватывающим. Надеюсь.
Волею судьбы случилось так, что с настоящим, «дистиллированным» миланцем мне довелось столкнуться на моей же даче. Звали его Луиджи, он был каким-то там скаутом по тканям у европейских брендов и приехал в Россию «искать аутентичную фактуру и вдохновение».
Поиск вдохновения шел по стандартной программе: шашлык, комары и обгоревшие на солнце плечи. Погода в тот день была истинно дачной — жара стояла невыносимая, а участок давно просил мужской руки.
Луиджи держался молодцом, хотя после встречи с нашими слепнями выглядел слегка дерганым. Мы сидели на веранде, и настал момент навести порядок на участке. Я, как рачительный хозяин, завел бензотриммер и решительным шагом направился к забору, где колосилось моё главное проклятие — двухметровые заросли жгучей крапивы. Мощные, злые, с толстенными стеблями.
Я щедро газанул и снес первую партию зеленой массы. Луиджи, попивавший холодный квас, подошел поближе, присмотрелся к срубленным стеблям... и его глаза полезли на лоб.
— Mamma mia! — выдохнул он, странно косясь на кучу травы. — What are you doing?!
— Кошу сорняки, — гордо ответил я, вытирая пот со лба. — Крапива. Жжется, зараза! Сейчас всё тут под корень пущу.
Лоренцо побледнел, бросился к зеленой куче, будто я на его глазах шинковал купюры по сто евро, и спросил шепотом:
— Ты... ты просто выбрасываешь это в компост?
— В смысле? — я заглушил мотор. — У нас это растет за каждым гаражом. Вон, за баней целая плантация, пройти страшно.
Итальянец посмотрел на кусты с таким ужасом и благоговением, словно я выращивал там не сорняк, а редчайший сорт гималайского кашемира.
— Ты серьезно не знаешь? — спросил он.
— О чем?
— О том, что в Европе это называется «крапивный шелк» и продается за бешеные деньги?
Оказывается, дело вовсе не в том, что из неё получаются вкусные щи.
Давай я тебя немного просвещу, сказал мне Луиджи, приходя в себя и бережно перебирая жгучие стебли. В Европе одежду из крапивы (или её азиатского родственника — рами) носят не от бедности. А потому, что это один из самых крутых, прочных и недоступных материалов в мире.
— Как это — недоступных? — не поверил я. — У меня её пол-огорода!
— Расти-то она растет. А ты попробуй из неё нитку достать.
История эта похожа на производственный триллер. Все мы в детстве читали сказку Ганса Христиана Андерсена «Дикие лебеди». Помните принцессу Элизу, которая должна была сплести братьям рубашки из кладбищенской крапивы? Она мяла её голыми руками, её пальцы покрывались волдырями, она не спала ночами.
Мы думали, это просто красивая метафора страданий. А на самом деле Андерсен описал буквальную инструкцию по выживанию и реальный технологический процесс.
До того как мир захватил дешевый хлопок, на Руси и в северной Европе именно крапива была главным спасением. Хлопок у нас не растет, лен капризен, а крапиве вообще плевать на условия — она прет из любой земли. Но у неё есть одна хитрая особенность.
Волокна крапивы спрятаны внутри жесткого стебля, и они намертво склеены растительными смолами. Чтобы их достать, нужно было пройти через ад.
Представьте картину: осенью крестьянки шли в лес (или за ту же баню), рубили злющие сухие стебли. Потом их долго вымачивали в реке. Потом сушили. Потом нещадно мяли специальными деревянными мялками (отсюда и волдыри у Элизы). Потом трепали, вычесывали и только потом получали кудель, из которой можно было прясть.
— Это каторжный труд, — уважительно сказал Луиджи. — Зато результат... Ты даже не представляешь.
А результат был фантастическим. Крапивное полотно обладает совершенно сумасшедшими свойствами:
- Оно прочнее хлопка и льна в несколько раз. Из жестких сортов на Руси делали паруса, мешки и рыболовные снасти, которые вообще не гнили в воде.
- Оно работает как кондиционер. Волокно крапивы внутри полое. Зимой в такой рубахе тепло, а в летнюю жару она холодит кожу лучше дорогого шелка.
- Оно убивает бактерии. Природные антисептики в составе ткани такие, что в старину крапивными бинтами перевязывали раны.
— А сейчас? — спросил я, с уважением глядя на свой забор.
— А сейчас в Европе ручной труд стоит космических денег, — развел руками итальянец. — Делать это машинами трудно, волокно рвется. Использовать химикаты для растворения стеблей — значит лишить ткань приставки «эко».
В итоге, чтобы получить настоящую, экологически чистую крапивную ткань, европейские мануфактуры тратят огромные ресурсы. Зарплаты мастерам, сложнейшая деликатная обработка, ручной контроль.
В миланском бутике какая-нибудь мятая рубашка из крапивы неприметного сероватого цвета может стоить как подержанная иномарка. Это «экологичный люкс», одежда для миллионеров, которые хотят слиться с природой, а не ширпотреб.
А теперь посмотрите на Россию.
У нас уникальная ситуация. Мы живем в буквальном смысле на «зеленом золоте», даже не осознавая своего счастья.
— Ты понимаешь, — говорил Луиджи, сжимая в руке срубленный стебель (он даже перестал замечать ожоги), — в Париже за кусок ткани из дикой Urtica dioica хипстеры и эко-активисты отдавали бы сотни евро. А ты её бензином поливаешь и косилкой рубишь.
Я посмотрел на свою дачу. На эти джунгли, с которыми я борюсь каждый год, пытаясь отвоевать у них пару метров земли. На мощные стебли, в которых, оказывается, скрыт материал прочнее кевлара и круче шелка.
В то время как в Европе эту ткань возвели в ранг недоступной роскоши и продают по цене золотого руна, мы безжалостно отправляем её в костер.
Мы ходим по суперфудам и премиум-материалам просто в резиновых сапогах по пути в туалет. Мы воротим нос: «Ой, опять крапива разрослась, всю малину забила», пока мир сходит с ума по «веганскому шелку» и sustainable-потреблению.
Луиджи уехал, прихватив с собой огромный сноп высушенной крапивы (сказал, что покажет своим технологам в Италии, пусть обзавидуются качеству нашего дикого сырья). А я теперь смотрю на свой огород иначе.
Всё-таки приятно осознавать, что мы буквально живем в роскоши, которая остальному миру либо не по карману, либо доступна только в сказках Андерсена.
Не ругайтесь на крапиву, друзья. Пока она у нас есть — мы богаче, чем думаем.