Мама всегда знала лучше. С самого детства она дышала за меня, выбирала за меня, жила за меня. Я долго думала, что это и есть забота. Но в свои двадцать три я поняла: еще немного — и я возненавижу ее. А я не хотела становиться врагом своему самому близкому человеку.
Я собрала небольшой рюкзак: документы, ноутбук, пару футболок. Сердце колотилось где-то в горле, когда в прихожей щелкнул замок.
— София! — голос мамы разнесся по квартире, как всегда, громкий и уверенный. — Ты дома? Я купила тебе тот костюм, о котором я говорила. Серый, классический. Завтра пойдешь в офис к дяде Мише, он берет тебя помощником.
Она вошла в мою комнату и замерла. Увидела рюкзак на кровати, мои руки, которые дрожали, но продолжали складывать вещи.
— Это что? — спросила она, медленно подходя ближе. — Ты куда-то собралась? Ты же завтра идешь знакомиться с коллективом.
— Мам, я никуда не иду, — я застегнула молнию и подняла на нее глаза. — Я ухожу.
— В смысле, уходишь? — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — София, не глупи. Сними рюкзак. Сейчас будем пить чай с тортом, я взяла твой любимый.
— Ты сама его любишь, — тихо сказала я. — Я терпеть не могу этот торт. Я просто ела его все эти годы, чтобы тебе было приятно.
Мама замерла, и в ее глазах мелькнуло что-то, похожее на испуг. Но она быстро взяла себя в руки.
— Хорошо, не будешь есть торт. Но про работу даже не спорь. Там стабильность, карьера, люди хорошие. А то, что ты там рисовать собираешься — это ерунда. Это не прокормит.
— Это не ерунда, — мой голос дрогнул. — Это моя жизнь. А ты снова решила за меня. Ты всегда решала. Какую секцию, каких друзей, какой институт. А теперь — какую работу.
— Потому что я лучше знаю! — всплеснула она руками, и в ее голосе зазвенел металл. — Ты еще ребенок, ты ничего не понимаешь! Я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо!
— А ты спросила, что такое "хорошо" для меня? — воскликнула я, чувствуя, как слезы подступают к глазам, но я не позволяла им упасть. — Мне плохо, мама! Мне душно! Я не знаю, чего хочу, потому что ты всегда хотела за меня. Но я хочу узнать. Сама.
Мама поджала губы, и в ее взгляде промелькнула холодная обида.
— Значит, я плохая мать? Я всю жизнь на тебя положила, а ты теперь меня бросаешь? Из-за каких-то глупых рисунков?
— Ты не плохая, — я покачала головой, чувствуя, как внутри все разрывается. — Ты лучшая. Но если я останусь, мы станем врагами. Я начну ненавидеть тебя за каждое твое решение, за каждый твой вздох за меня. Я не хочу этого. Я хочу любить тебя.
Мама молчала. Она стояла в дверях, преграждая путь, но в ее глазах не было понимания. Только боль и глухая стена.
— Ты не имеешь права, — тихо, но жестко сказала она. — Ты моя дочь. Я тебя не отпущу.
— Мам, — я взяла рюкзак и подошла к ней почти вплотную. — Я не прошу отпустить. Я просто ухожу. Я позвоню тебе завтра. Я буду приходить в гости. Но жить я буду сама.
Я сделала шаг вперед. Она не шелохнулась. Мы стояли друг напротив друга, и между нами была пропасть в двадцать три года ее контроля и моего молчания.
— Прости, — прошептала я и шагнула в сторону, обходя ее.
Я вышла в коридор, надела кроссовки, взялась за ручку двери.
— София! — крикнула она из комнаты. Голос сорвался, в нем больше не было приказа, только отчаяние. — Ты пожалеешь!
Я обернулась. Она стояла в проеме, маленькая и растерянная, сжимая в руках пакет с ненавистным мне серым костюмом.
— Может быть, — ответила я, глотая слезы. — Но это будут мои ошибки. И моя жизнь. Я люблю тебя, мама.
Я закрыла за собой дверь. В подъезде было тихо. Я спускалась по ступенькам, и каждый шаг отдавался эхом в груди. Я не знала, правильно ли поступила. Я знала только одно: если бы я осталась, мы бы возненавидели друг друга. А так у нас есть шанс. Шанс однажды встретиться не как начальник и подчиненная, а как две взрослые женщины, которые просто любят друг друга.
Я вышла на улицу, вдохнула холодный воздух и впервые за долгое время почувствовала, что дышу сама.