В тридцать шесть лет Вера Павловна Соболева, женщина с привлекательной внешностью и лёгким, покладистым характером, работала фельдшером на скорой помощи и, как ни странно, до сих пор не обзавелась семьёй. Ни мужа, ни детей у неё не было. Поначалу Вера успокаивала себя тем, что ей просто ещё не попался тот самый, единственный. Потом, с годами, начала подозревать, что дело, возможно, в её собственной излишней разборчивости, в придирчивости, которая отпугивает потенциальных кавалеров. А к тридцати шести и вовсе перестала ломать голову над этим вопросом, махнув на всё рукой. Однако, как это часто случается, отсутствие личной жизни у Веры переживала её лучшая подруга Тамара куда сильнее, чем сама Вера. Тамара, будучи счастливой женой весельчака и балагура Александра Сергеевича и матерью троих замечательных ребятишек, просто не могла спать спокойно от одной только мысли, что у её самой близкой подруги, такой замечательной женщины, никого нет. Именно Тамара целый месяц к ряду жужжала Вере про какую-то таинственную бабку, что живёт в лесу и, по слухам, умеет снимать порчу и налаживать женскую судьбу одним своим взглядом. Вера, конечно, во всю эту чертовщину ни капли не верила, но подруга была так настойчива и так трогательно переживала, что от её напора было просто невозможно отмахнуться. И вот теперь она, человек с высшим медицинским образованием, здравомыслящий врач, продирается сквозь густой, сумрачный лес за каким-то странным, неразговорчивым стариком, чтобы какая-то древняя, скорее всего неграмотная, бабка совершила чудо и сделала её жизнь чуточку счастливее.
— Вот же чёрт! — выругалась Вера, когда упругая ветка больно хлестнула её по щеке, оставив на коже красный след.
Идущий впереди дед, которого звали Петрович, услышав это, обернулся и с укоризной покачал головой, погрозив ей корявым пальцем:
— Ты это чего, милая? Сама за помощью идёшь, а нечистого поминаешь. Нехорошо, не дело это.
— Ой, простите, вырвалось само, — Вера виновато потёрла ладонью саднящую щёку. — Больно уж приложило, сил нет.
Петрович ничего не ответил, только хмыкнул и снова зашагал дальше по едва заметной тропинке. А Вера, глядя ему в спину, поймала себя на мысли, которая уже не первый раз за этот поход сверлила её мозг: «Господи, и что я, спрашивается, здесь делаю? Я же взрослая женщина, фельдшер с дипломом, прусь неизвестно куда по тёмному лесу за каким-то подозрительным стариком, чтобы какая-то древняя бабка, которая, наверное, и читать-то толком не умеет, сделала меня счастливой».
Она даже на мгновение остановилась, схватившись за ствол берёзы. И тут же сама себе ответила: всему виной Тамара, её лучшая подруга. Это она, Тамара, спать не могла, покоя лишилась, постоянно думая о том, что у Веры ни мужа, ни ребёночка. Вот уже месяц она только и делала, что расписывала чудеса этой лесной бабки. «Вера, ты послушай меня, старую знакомую, — тараторила она при каждой встрече, — я тебе точно говорю, она как будто какое-то заклятие снимает с одиноких сердец. Кто к ней только ни ездил из наших знакомых, почти все сразу после этого свою половинку встретили, а некоторые уже и деток нарожали, залюбуешься просто!» И Вера, чего уж греха таить, тоже хороша — любит иногда поныть, пожалеть себя, поплакаться в жилетку о своей несложившейся судьбе. А теперь вот расплачивается за эту слабость, пробирается сквозь бурелом за странным человеком, который больше походит на лесного колдуна из страшных сказок, чтобы какая-то непонятная старуха сняла с неё проклятие или порчу, в которые она, естественно, ни на грамм не верит. Не верит, а всё равно почему-то прётся.
— Долго ещё нам топать? — крикнула она вперёд, с трудом перелезая через поваленное дерево.
— А ты не торопись, не беги, — не оборачиваясь и не сбавляя шага, ответил Петрович. — Пока идёшь, избавляйся от всего, что тебе не нужно, от мыслей дурных, от сомнений.
Вера только закатила глаза к небу. «Ну всё, сейчас начнётся, — подумала она. — Если он меня ещё и молиться заставит или мантры какие читать, это будет полный провал. Зря только время потеряла, и так дел полно».
Вдруг старик резко остановился, и Вера, замечтавшись, с размаху налетела на него, уткнувшись носом в его старый, пахнущий дымом ватник.
— Ох, извините, пожалуйста, — пробормотала она, отступая на шаг.
— Пришли, — коротко бросил Петрович, кивая вперёд.
Вера подняла глаза и увидела посреди небольшой, залитой солнцем поляны деревянный, крепкий на вид домик, стоявший особняком от остального мира. Дед подошёл к двери, пару раз стукнул по ней сучковатой палкой и, повернувшись к Вере, махнул рукой:
— Заходи, чего встала? Хозяйка ждёт.
Вера несмело поднялась на невысокое крылечко. На душе стало как-то тревожно и зябко. Вообще, как только они вошли в лес, её не покидало это неприятное, гнетущее чувство. Но делать нечего, нужно идти до конца. Тамара точно не простит, если она сейчас развернётся и уйдёт, так ничего и не выяснив. Собравшись с духом, женщина тихонько толкнула тяжёлую деревянную дверь.
— Проходи, проходи, чего застыла на пороге? Давно уж тебя поджидаю, — раздался из глубины дома старческий, но бодрый голос.
Вера оторопела, когда увидела говорившую. На пороге комнаты стояла маленькая, сухонькая, но очень приятная с виду бабушка, с ясными, живыми глазами и доброй улыбкой. Уж кого-кого, а колдунью или ведьму она совершенно точно не напоминала. Скорее, похожа была на ласковую, заботливую бабушку из детства.
— Раздевайся, проходи к столу, чай пить будем, — приветливо сказала старушка и, повернувшись, крикнула куда-то в глубь дома: — Полинка, а ну-ка, помогай нам, к чаю всё приготовь!
Вера присела на краешек предложенного стула и с удивлением уставилась на девочку лет восьми, которая ловко и быстро расставляла на столе чашки и блюдце с вареньем.
— Чего так смотришь, милая? — бабушка перехватила её удивлённый взгляд. — Подкинули вот, лет пять назад, в корзинке у калитки оставили. Записка только: «Растите, люди добрые». Вот и ращу. Выросла уже, видишь, помощницей стала. Ты не думай, я её не обижаю, она у меня как внучка родная.
Бабушка как-то очень внимательно, даже изучающе, рассматривала Веру, а потом вдруг улыбнулась чему-то своему, будто приняв какое-то важное решение. Они пили душистый травяной чай и просто разговаривали о жизни, о городе, о погоде. Полина тоже сидела за столом и с любопытством поглядывала на гостью. Вера постепенно расслабилась, отпустило напряжение. Ничего такого страшного и мистического здесь не происходило. Никто не варил в котле лягушек, не сыпал ей на голову пепел и не бормотал заклинания. Обычный деревенский быт, вкусный чай и приятные люди.
— Заночуешь у нас, пожалуй? — неожиданно предложила бабушка, когда за окном начало заметно темнеть. — Если можно, конечно. Смеркается уже, а дедушка твой провожатый, Петрович-то, наверное, давно ушёл, у него свои дела. Он ведь через лес тебя вёл?
— Да, через лес, другой дороги я и не знаю, — кивнула Вера.
— А что, есть другой путь? — с надеждой спросила она.
Бабушка вдруг весело, совсем по-молодому, захихикала в кулачок:
— А пойдём-ка, покажу тебе кое-что, милая.
Они вышли на улицу, обогнули дом, и Вера так и ахнула, прижав руки к груди:
— А это как же? Откуда?
С другой стороны дома, оказывается, шла хорошо утоптанная тропинка, через небольшой, уютный мостик, а за ним совсем рядом виднелись первые домики посёлка и даже свет фонарей.
— Любит наш Петрович, с самого детства любит туману напустить, покрутить, потайные тропы показать, — улыбнулась бабушка. — А ты не держи на него зла, он без вредности, просто такой уж человек.
Вечером, когда стемнело, Полина робко подсела к Вере, которая листала какой-то старый журнал.
— А вы можете мне книжку почитать? — тихо попросила девочка, протягивая потрёпанный томик сказок.
— Конечно, могу, солнышко. А что же ты сама не читаешь? — поинтересовалась Вера.
— Я умею, но медленно, по слогам, — призналась Полина. — А так хочется быстрее узнать, что там дальше, с героями.
Вера улыбнулась, открыла книгу и начала читать выразительно, с чувством. Девочка слушала, затаив дыхание, и когда после двух сказок Вера закрыла книгу, Полина уже сладко спала, свернувшись калачиком на кровати.
Тут в комнату заглянула бабушка и поманила Веру пальцем:
— Ну пойдём, милая, пока солнышко совсем не село, погляжу я, что там у тебя с судьбой.
Сердце у Веры вдруг забилось часто-часто. Вот сейчас, кажется, и начнётся самое интересное, то, за чем она, собственно, и приехала.
Бабушка усадила её на лавку, дала выпить какой-то тёплой, чуть сладковатой водички, и Вера тут же провалилась в странное состояние — то ли сон, то ли забытьё. Совсем ненадолго, на несколько минут. Очнулась она резко, а бабушка сидит напротив и смотрит на неё пристально, даже как-то пронзительно.
— Зря ты пришла, милая, — негромко, но твёрдо сказала она. — Не надо было. Всё у тебя и так хорошо будет. И муж у тебя будет, хороший, добрый, надёжный мужчина. Сама его найдёшь, без всяких колдунов. А отметину у него на шее увидишь, такую, знаешь, особую, ни с чем не спутаешь. И детки у вас будут, и свои, и не свои, как Бог даст.
— Это как — не свои? — не поняла Вера.
— А вот придёт время — сама всё поймёшь, — уклончиво ответила бабушка. — То, что для тебя судьбой уготовано, оно просто ещё не наступило. Не пришёл твой час. Потерпи немножко.
Бабушка тяжело вздохнула, словно на плечи ей легла невидимая ноша.
— Сложно всё в жизни, запутанно. Вот я, старая уже, а Господь мне Полинку послал на старость лет, утешение. Смерть моя, видно, уже близко, а не идёт ко мне, топчется где-то рядом. Ждёт, видно, пока для Полинки судьба окончательно напишется, пока место её в жизни определится. Ну ладно, иди спи, милая, поздно уже. И я пойду, устала что-то сегодня, совсем старая стала, немощная.
Утром, чуть свет, Полина вызвалась проводить Веру до посёлка. У самого мостика девочка остановилась и, взяв Веру за руку, серьёзно заглянула ей в глаза:
— А вы ещё к нам придёте?
Вера присела перед ней на корточки, поправила съехавший набок бант:
— Вряд ли, малыш. Наверное, уже нет.
— Жалко, — погрустнела Полина. — Мне так понравилось, как вы читаете. Как будто вы не просто читаете, а сказку рассказываете.
Девочка махнула ей на прощание рукой и быстро, сверкая голыми пятками, побежала обратно в горку, к дому.
Тамара, выслушав подробный рассказ подруги о поездке, с размаху хлопнула ладонью по столу, аж чашки подпрыгнули:
— Ну нет, ты только посмотри на них! Кругом один сплошной обман, даже в таком, казалось бы, святом деле, как гадание и снятие порчи.
— А знаешь, Том, я почему-то ни капли не жалею, что съездила, — задумчиво ответила Вера. — Странно, но как будто отдохнула я душой за этот один день. Чувствую себя легко и спокойно, так давно не было. И вообще, бабушка эта, она, конечно, не колдунья, но явно непростая женщина.
— Непростая, простая, какая разница, — отмахнулась Тамара. — А по сути-то, ничем она тебе не помогла. Мужа как не было, так и нет.
Вера рассмеялась звонко, заливисто:
— Том, а что она, по-твоему, должна была сделать? Достать мне мужа из рукава, как фокусник кролика?
Тамара, подумав, тоже рассмелась:
— А что, было бы неплохо, да? Чтобы сразу самого лучшего, самого красивого и богатого, а то вокруг все какие-то с изъянами, один ленивый, другой жадный, третий вообще непонятно что из себя представляет.
Время шло своим чередом, а заветный мужчина так и не появлялся на горизонте. В свой тридцать седьмой день рождения Вера, чтобы не сидеть дома и не предаваться унылым размышлениям о том, что с ней не так, взяла дополнительную смену на работе. Тамара, узнав об этом, конечно, сразу набросилась на неё:
— Ты что, с ума сошла, что ли? В собственный день рождения на работу! Мы бы с Сашей и детьми посидели, шампанского бы выпили, пирог бы испекли.
— Том, перестань, пожалуйста, — отмахнулась Вера. — Я и так все праздники у вас отмечаю, это уже неправильно. У вас своя семья, свои традиции, а я там как пятое колесо в телеге.
— Ничего подобного, ты наша, самая близкая и родная, прекрати говорить ерунду, — горячо возразила Тамара.
— Тома, закрыли тему, — твёрдо сказала Вера. — Не такой уж и великий праздник, честно говоря. Тем более, с каждым годом эти дни рождения отмечать хочется всё меньше и меньше. Сплошное напоминание о возрасте.
Смена выдалась на удивление спокойной. Вера даже подумала, что ей просто несказанно повезло. Тяжёлых пациентов не было, вызовы были пустяковые, и люди попадались какие-то приличные, домашние, без скандалов. И только она успела об этом подумать, как рация пронзительно запищала, вызывая их на новый вызов.
Водитель, опытный Виктор Степанович, усмехнулся в усы:
— Ну что, Вера Павловна, не дали нам смену на спокойствии закончить. Вот сейчас нам только бомжа какого-нибудь не хватало. И желательно, чтобы потяжелее, с осложнениями.
— Сплюньте, Виктор Степанович, а то накаркаете, как пить дать, — попросила Вера, уже собирая сумку.
Но водитель, как назло, оказался пророком. На перроне вокзала, прямо на холодных плитах, лежал мужчина без сознания. Рядом, на почтительном расстоянии, стояло несколько человек, но никто не спешил на помощь — бомжи, они ведь не люди, никого не интересуют.
Вера быстро склонилась над мужчиной. На вид лет сорок, губы синюшные, пульс еле прощупывался, слабый, нитевидный. Она лихорадочно осматривала его, пытаясь понять причину такого состояния, но ничего не находила.
— А вы шею его посмотрите, — раздался тихий, тоненький детский голосок.
Не оборачиваясь, Вера машинально рванула ворот грязной, засаленной куртки мужчины. И тут же всё стало на свои места. Мужчина был весь горячий, с высокой температурой, но она почему-то сразу не подумала, что дело может быть в этом. На шее у него, под подбородком, зияла глубокая, гноящаяся рана, наспех замотанная какой-то грязной тряпкой. Похоже, именно эта рана, которая уже сильно воспалилась и опухла, и была причиной сепсиса, высокой температуры и того, что мужчина с трудом дышал.
Вера работала быстро, чётко, профессионально, обработала рану, сделала укол, поставила капельницу. Мужчина задышал ровнее, глубже, краска начала понемногу возвращаться на его бледное лицо. Виктор Степанович только тяжело вздохнул:
— Ну, другого я, честно говоря, и не ожидал. Чуяло моё сердце, не к добру этот вызов.
Вера наконец обернулась, чтобы посмотреть, кто это ей так вовремя подсказал. Неподалёку, прижимаясь к стене здания вокзала, стояла маленькая, худенькая девочка в грязном платьице, с растрёпанными волосами. Похоже, такая же беспризорница, как и этот мужчина. И тут сердце у Веры пропустило удар, а потом бешено заколотилось.
— Полина? — ахнула она, не веря своим глазам. — Господи, это ты?
Девочка вздрогнула, подняла на неё заплаканные глаза и вдруг громко, навзрыд, разрыдалась:
— А я вас так долго искала, тётя Вера! Бабушка велела мне вас найти, она сказала, что вы мне поможете.
— Бабушка? — переспросила Вера, чувствуя, как внутри всё холодеет. — А где она? Где бабушка?
— Она умерла, — сквозь слёзы выдохнула Полина. — Приснилась мне ночью и сказала: иди в город, ищи тётю Веру. Она тебя не бросит. Я и искала, искала, ходила по улицам, а вас всё нет и нет. А потом Игорь меня нашёл, он меня подкармливал, жалел. У него дом отобрали обманом, а потом какие-то злые люди на него напали, избили и вот, шею поранили, — девочка показала на лежащего мужчину.
Вера с трудом осмысливала этот бешеный, совершенно неожиданный и пугающий поток информации. Она никак не могла понять, почему именно к ней и, главное, зачем?
— Так, Полина, быстро в машину, — скомандовала Вера, беря себя в руки. — Сначала разберёмся с твоим Игорем, довезём его до больницы, а потом уже с тобой.
По дороге разговаривать было некогда. Пациенту внезапно стало хуже, начался озноб. Вера поставила ещё одну капельницу, следила за пульсом.
— Виктор Степанович, давай быстрее, включай сирену и мигалку, — крикнула она.
Машина, оглашая улицы города протяжным воем сирены, рванула вперёд, обходя пробки по встречной полосе. Полина, сидящая на откидном сиденье, смотрела на всё происходящее широко распахнутыми, испуганными глазами.
Когда Игоря, наконец, приняли в приёмном покое и передали в руки реаниматологов, Вера облегчённо выдохнула, прислонившись к стене.
— Ой, я, когда вырасту, тоже на скорой помощи буду работать, — тихо сказала Полина, глядя на Веру с обожанием. — Чтобы тоже людей спасать.
Вера улыбнулась, погладила её по голове:
— Ладно, это потом. Сейчас едем на базу, сдадим смену, а потом пойдём ко мне домой. И там ты мне всё-всё подробно расскажешь. Хотя, постой, — вдруг спохватилась она. — Если бабушка умерла, то за тобой же должны были приехать из опеки, определить в детский дом или приют.
Полина отрицательно помотала головой, и в её глазах снова появился страх:
— Нет, они приезжали, когда бабушка умерла, хотели меня забрать, а я в лесочке спряталась, переждала. А потом, как бабушка мне во сне приснилась, в город и поехала, вас искать. Шла долго, в город пришла под вечер, ночевала где придётся, а днём по улицам бродила. Потом Игорь меня заметил, стал расспрашивать, подкармливать. Он добрый.
Вера только головой покачала, переглянувшись с медсестрой Ниной, которая всё это время молча слушала их разговор.
— Ладно, Бог даст, разберёмся, — пробормотала Вера. — Не оставлять же тебя теперь.
Когда они сдавали смену, Нина шепнула ей на ухо:
— Вер, слушай, если что, у меня мама в органах опеки работает, заведует отделом. Ну, мало ли, может, помощь понадобится, чтобы девочку устроить или документы какие оформить. Ты только скажи.
— Спасибо, Нин, огромное, — искренне поблагодарила Вера. — Это очень кстати.
Через полчаса они уже были в квартире Веры. Полина с любопытством оглядывалась по сторонам, разглядывая незнакомую обстановку:
— А у вас очень красиво, уютно, — сказала она. — Не так, как у бабушки в деревне. Там было попроще.
— Есть хочешь? — спросила Вера.
Полина подняла на неё глаза, полные надежды, и молча кивнула. Очень хотела.
Они сидели на кухне, Полина уплетала гречневую кашу с котлетой, а Вера рассматривала её худенькие плечи, острые локотки, и острая жалость буквально сжимала её сердце, мешая дышать.
— Давно ты на улице живёшь? — тихо спросила она.
— Весной приехала, а сейчас уже август, — ответила девочка, не переставая жевать.
— Господи, ужас-то какой, — выдохнула Вера. — И не понимаю я, зачем бабушка тебя ко мне отправила? Мы же чужие люди, всего один раз виделись.
— Я не знаю, — пожала плечами Полина. — Она во сне просто сказала: «Найди тётю Веру, она добрая, не бросит».
— А с Игорем, как думаешь, всё в порядке будет? — спросила девочка, с тревогой глядя на Веру.
— Конечно, всё будет хорошо, он в надёжных руках, — успокоила её Вера. — Так, сейчас я тебя в ванну отведу, искупаемся, смоем всю дорожную пыль. Потом ляжешь спать, а завтра с утра позвоним в больницу, узнаем, как он, и вообще, будем думать, что делать дальше.
Ночью Вера проснулась от какого-то шороха и тихого, едва слышного плача. Она встала, накинула халат и заглянула в комнату, где уложила Полину. Девочка сидела на кровати, обхватив колени руками, и мелко вздрагивала, уткнувшись лицом в одеяло.
— Полина, ты чего, что случилось? — Вера подсела к ней, обняла за плечи. — Почему плачешь?
— Мне так страшно, тётя Вера, — прошептала девочка, поднимая на неё мокрые глаза. — Там, на улице, когда ночь, так страшно, так темно. Вдруг меня опять туда отправят?
— Ну что ты, что ты, успокойся, — Вера прижала её к себе крепче. — Никуда я тебя не отправлю. Не плачь, не нужно тебе больше никогда ночевать на улице. Слышишь? Никогда.
Вера прилегла рядом с девочкой на кровать. Полина доверчиво прижалась к ней, положив голову ей на плечо, и через несколько минут уже ровно и спокойно засопела во сне. В свете уличных фонарей было видно, как на её лице появилась лёгкая, умиротворённая улыбка. Вера обняла её покрепче, вздохнула и, сама не заметив как, тоже провалилась в глубокий сон.
Через пару дней они уже стояли в холле больницы. Полина, одетая в новое, яркое платье и с аккуратными бантиками в волосах, была неотличима от обычного, домашнего, ухоженного ребёнка.
— Проходите, пожалуйста, только за дочкой внимательно смотрите, чтобы ничего не трогала и в палаты не заходила без разрешения, — предупредила строгая медсестра у поста.
— Спасибо, не волнуйтесь, я сама доктор, — улыбнулась Вера, сделала пару шагов и только потом осеклась, мысленно повторив: «За дочкой». Как же красиво и правильно это прозвучало. Необычно, но очень приятно.
Игорь встретил их удивлённым, но радостным взглядом. А когда увидел Полину, то и вовсе просиял:
— Ого, Полинка, да тебя просто не узнать! Настоящая принцесса. Значит, нашла всё-таки свою маму Веру?
Девочка густо покраснела, бросив быстрый взгляд на Веру:
— Я это... я просто так вас тогда назвала, — пробормотала она смущённо.
И покраснела ещё больше. Игорь перевёл взгляд на Веру. Теперь настала её очередь краснеть. Выяснилось, что этот мужчина, которого она подобрала на перроне, вовсе не был тем, кем показался сначала.
— Вы уж извините меня за такой вид, — виновато улыбнулся он. — Я понимаю, как выгляжу, но поверьте, не всегда я был таким. Ещё год назад был самым обычным, нормальным человеком. Но теперь всё, хватит. Надоело болтаться, начну новую жизнь, с чистого листа. И если у вас с Полиной ничего не сладится, я попробую сам опеку над ней оформить. Она девчонка просто замечательная, золотая, я за неё горой.
— А что же у вас случилось? — спросила Вера, чувствуя, как внутри шевельнулось любопытство.
— Да ничего особенного, — махнул он рукой. — История банальная, как в дешёвом кино. Вернулся из командировки раньше времени, застал жену с другим. Психанул, хлопнул дверью и ушёл. Дурак, одним словом. А потом уже и не захотел возвращаться, гордость не позволила. Вот и покатилась жизнь под откос.
Они приходили в больницу каждый день. Вера даже не думала о том, что будет дальше. Она просто взяла на работе отгулы, которые копились у неё несколько лет, и наслаждалась этой новой, непривычной жизнью. Это была совершенно иная реальность, совсем не похожая на ту, к которой она привыкла за долгие годы одиночества.
Вера с удовольствием готовила, старалась делать не абы как, а вкусно и разнообразно, чтобы порадовать Полину. Она вдруг начала обращать внимание на детские вещи в магазинах, на игрушки, на книжки. И нет-нет, да покупала что-то, хотя у Полины и так уже появилось столько всего нового. Два часа в день они обязательно занимались: писали буквы, читали вслух, решали примеры. А по вечерам гуляли до больницы, навещать Игоря.
Игорь уже выходил к ним во двор больницы, они сидели на скамеечке, разговаривали, смеялись. Он даже помирился по телефону со своей сестрой Светланой, которой наконец-то позвонил и рассказал обо всём.
Через две недели Игоря выписывали. Вера с Полиной тоже пришли его встречать. Вера как раз начинала оформлять документы, чтобы оставить девочку у себя, взять под опеку.
— Полина, я так за тебя рад, — сказал Игорь, гладя девочку по голове. — Вера у нас хорошая, добрая, ты смотри, не подведи её.
Девочка смущённо улыбнулась, прижимаясь к Вере:
— Да я стараюсь, обычно себя веду.
— Эх, — вздохнул Игорь, — будь я помоложе да покрасивее, я бы от вас, Вера Павловна, ни на шаг не отходил. А теперь куда уж, сорок почти, жизнь прошла.
На шее у Игоря красовался свежий, розоватый шрам от заживающей раны, и в голове у Веры внезапно, как гром среди ясного неба, прозвучали слова той самой бабки из леса: «Отметину у него на шее увидишь, ни с чем не спутаешь». Вера улыбнулась своим мыслям. Она решила, что больше не будет ничему сопротивляться и ничего не будет бояться. Видимо, права была та странная старуха. Просто её время тогда ещё не пришло, а вот теперь, похоже, настало.
— Игорь, а вы приезжайте завтра к нам в гости, — вдруг предложила она, глядя ему прямо в глаза. — Мы с Полиной пирог испечём, посидим, чаю попьём. Да, Полин?
Девочка радостно закивала и, подмигнув Игорю, добавила:
— Обязательно приезжай, Игорь. Мы тебя очень ждём.
И больше они уже не расставались. Сначала сыграли скромную, но весёлую свадьбу, а спустя год, тёплым летним днём, все вместе, втроём, возвращались из роддома. Вера бережно несла на руках маленький свёрток, в котором посапывал их общий сын, маленький Артёмка.