Весной 1525 года две трети Германии находились в состоянии открытого вооружённого восстания. По всему пространству от Верхнего Рейна до левобережья Эльбы, от Эльзаса до австрийских предгорий, горели монастыри и рушились замки. Под знамёнами крестьянских отрядов собралось, по разным оценкам, около 300 000 человек — цифра, которой ни одно европейское правительство того времени не могло противопоставить сопоставимую регулярную армию. Вся наёмная пехота Швабского союза феодалов в самый напряжённый момент едва насчитывала 10–15 тысяч. Казалось бы, арифметика восстания складывается однозначно.
Итог оказался другим. К осени 1525 года крестьянские отряды были разбиты поодиночке во всех ключевых районах Германии. Погибло, по современным оценкам, не менее 100 000 человек — каждый третий из поднявших оружие. Феодальная реакция не просто восстановила прежние порядки, но и увеличила тяготы вдвое: контрибуции, дополнительные барщины, массовые казни. Величайшее народное восстание доимператорской Европы превратилось в образцовый учебник того, как не надо воевать.
Земля, которую некому кормить
Германия начала XVI века была страной с глубоко расколотой социальной анатомией. Промышленный подъём XIV–XV веков дал стране Аугсбург и Нюрнберг — крупные торговые узлы на великом пути из Индии на север Европы. Развивалось ткацкое производство, добыча руды, ремёсла. Товарное хозяйство вытесняло натуральное. Крестьянин всё чаще был вынужден иметь дело с рынком, ценами и денежными оброками вместо привычного зерна и отработки.
Но именно этот хозяйственный сдвиг ударил по крестьянам сильнее всего. Феодалы, чьи доходы в традиционной форме таяли из-за инфляции и изменения конъюнктуры, компенсировали потери единственным доступным им способом — усилением эксплуатации зависимых. Барщины росли, общинные угодья захватывались под частное землевладение, вводились новые поборы. Крестьянин платил всем сразу: князю — налоги, церкви — десятину, дворянину — ренту, городскому патрицию — за пользование мельницей и мостом. Цепочка сборщиков выстраивалась без пробелов.
Политическое устройство империи усугубляло ситуацию донельзя. Германский император к тому времени превратился в рядового князя, а сами князья пользовались почти полной независимостью. Они созывали собственные ландтаги, назначали налоги, вели войны. Никакого единого законодательства, никакой общеимперской защиты крестьянина от произвола местного сеньора не существовало. Жалоба могла идти годами и не достичь никого, кто имел полномочия её рассмотреть.
На этом фоне движение «Башмака» и «Бедного Конрада» — тайные крестьянские организации с традицией заговора, насчитывавшие уже несколько десятилетий истории, — выглядели закономерно. Задолго до 1524 года в немецких деревнях ходило мрачноватое пророчество: «Кто в двадцать третьем году не умрёт, в двадцать четвёртом не утонет, а в двадцать пятом не будет убит, тот скажет, что с ним произошло чудо». Пророчество не обмануло.
Лютер написал перевод Библии. Мюнцер написал манифест.
Реформация дала крестьянскому движению то, чего ему прежде не хватало: идеологический язык, понятный каждому грамотному прихожанину, и моральное оправдание разрыва с существующим порядком. Мартин Лютер, разойдясь с папским католицизмом, перевёл Библию на немецкий и тем самым вооружил плебейское движение текстом, к которому теперь мог апеллировать любой. Но сам Лютер быстро обнаружил, что аргументы из Священного Писания — инструмент обоюдоострый: их можно направить и против папы, и против любого другого господина.
Лютер этого не хотел. Напуганный размахом крестьянского движения, он написал брошюру «Против шаек крестьян, сеющих убийства и разбой» — текст, в котором призывал «рубить, душить, колоть» бунтовщиков. С этого момента реформатор окончательно связал свою репутацию с существующими властями. Его роль в крестьянской войне была сыграна — на стороне феодалов.
Томас Мюнцер пошёл другим путём. Сын ремесленника из графства Штольберг, доктор теологии, прошедший через монастырский капеллан и несколько городских пасторатов, — он с юности знал, чем заканчивают неугодные простолюдины: его собственный отец был повешен по приказу штольбергского графа. Религиозная философия Мюнцера постепенно приближалась к тому, что современники аккуратно называли атеизмом, а политическая программа — к тому, что потомки назовут утопическим социализмом. Он требовал общества без классов, без частной собственности, без государства в привычном смысле слова.
В марте 1525 года в Мюльгаузене, куда Мюнцер добрался ещё в начале года, произошла революция: патрицианский совет был сметён, вместо него избран «вечный совет» во главе с самим Мюнцером. Совет провозгласил уничтожение всякой власти и общность имущества. Церковные колокола начали переплавлять в пушки. Мюнцер писал воззвания, рассылал агитаторов в Тюрингию, Саксонию, Гессен. Идея создать в Тюрингии революционный штаб всего германского восстания была не лишена военной логики. Беда заключалась в том, что ей противостояла другая логика — логика местных интересов, которые никакой пламенный проповедник не мог преодолеть одной лишь силой слова.
Параллельно в Швабии, Франконии и других районах крестьянского движения сложились собственные программные документы. «Двенадцать статей», принятые в марте 1525 года и переизданные за время войны 24 раза, были куда умереннее мюнцеровского манифеста. Крестьяне требовали права выбирать общиной своего священника, отмены личной крепостной зависимости, ограничения барщины, возвращения отнятых общинных угодий, беспристрастного суда. Это была не революция, а обстоятельная жалоба — лишённая требования отменить саму систему. Именно этот мирный тон «Двенадцати статей» и стал первым подарком феодалам.
Трухзес, или Искусство притворяться мирным
Георг Трухзес фон Вальдбург — сенешаль Швабского союза, командующий объединёнными силами феодалов — вошёл в историю с прозвищем «Крестьянский Гёрг» и «Бич крестьян». Заслужил он эти эпитеты не столько воинским искусством в поле, сколько дипломатическим искусством у переговорного стола. Его метод был прост и эффективен: начинать любую кампанию с предложения переговоров, затягивать их до тех пор, пока подтянутся резервы или рассеются союзы противника, после чего бить по разрозненным отрядам поодиночке.
Весной 1525 года основная часть наёмных войск Швабского союза находилась в Италии, где участвовала в войне против французского короля Франциска I. Это была крупнейшая проблема феодалов: в решающий момент, когда восстание охватило две трети Германии, под рукой у Трухзеса было всего около 10 000 человек — пехота, рыцари и артиллерия. Против него стояли многочисленные, но плохо скоординированные крестьянские лагери общей численностью в десятки тысяч. Если бы они ударили согласованно — исход кампании мог оказаться другим.
Именно это согласование Трухзес срывал методично, как профессиональный портной, вытаскивающий нити одну за другой. В феврале–марте 1525 года он предложил крупнейшим крестьянским объединениям Швабии переговоры о перемирии. Мирный характер «Двенадцати статей» помогал ему: крестьянские вожди, воспитанные на традиции жалобы господину, предпочитали вести переговоры, даже когда превосходство в численности давало им все козыри для немедленного удара. Пока они заседали на советах, Трухзес собирал деньги, подтягивал подкрепления и прощупывал ненадёжных вождей на предмет подкупа.
Параллельно существовала проблема Вюртембергского герцога Ульриха, изгнанного в 1519 году из своих владений и попытавшегося вернуться с помощью швейцарских наёмников и союза с крестьянскими отрядами. Трухзес верно расставил приоритеты: Ульрих с его 6 000 пехотинцев, 200 всадниками и боевой артиллерией был опаснее неорганизованных крестьян. Поэтому в начале марта 1525 года, заключив с крестьянами перемирие и тем самым парализовав их, он бросил все силы против герцога. Внезапный ночной удар разметал швейцарских наёмников Ульриха ещё на карнавале — 28 февраля в районе Лохена. Швейцарские кантоны под давлением императора отозвали своих соотечественников. 17 марта герцог Ульрих распустил остатки отряда и бежал.
Теперь путь к крестьянским лагерям был открыт.
Беблинген: четыре часа сопротивления
Бой под Беблингеном 12 мая 1525 года — наиболее документированный эпизод крестьянской войны и в каком-то смысле её квинтэссенция. Здесь в наглядном виде сошлись все слагаемые поражения.
Силы были формально сопоставимы: войско феодалов насчитывало около 15 000 человек, крестьянское — столько же, плюс 22–33 бомбарды против 18 больших орудий феодалов. Позиция крестьян была грамотной — за болотами и озёрами, с лесными массивами в тылу, с опорным пунктом в городе Беблинген на левом фланге. Командовал построением рыцарь Бернгард Шенк.
Утром 12 мая, пока крестьяне проводили общее собрание для обсуждения ультиматума Трухзеса о безоговорочной капитуляции, войско феодалов перешло в наступление. Три часа крестьянское войско отражало атаки рыцарской конницы и пехоты — и отражало успешно. В 10 утра авангард феодалов был контратакован и отброшен. Ландскнехты пробовали форсировать болото и также были остановлены.
Переломило ситуацию предательство, а не полевая тактика. Городской фогт Беблингена ещё на рассвете тайно выехал навстречу Трухзесу, пообещав открыть ворота в обмен на помилование горожан. Когда Трухзес, оценив обстановку, двинулся к стенам с отрядом ландскнехтов, ворота открылись. Крестьянский авангард лишился опорного пункта на фланге. С захваченных позиций феодальная артиллерия ударила во фланг и тыл главным силам крестьян. Рыцарская конница — которую в Германии с сухой точностью называли «крестьянской смертью» — атаковала с двух сторон. Оставшись без флангового прикрытия, главные силы начали отступать.
Арьергард у Зиндельфингена под командованием Теуса Гербера ещё держался. Гербер успел вернуться из совещания и обратился к отступавшим ротам: «Братья, наши союзники попали в беду; битва началась; мы опозорили бы себя на вечные времена, если бы вернулись домой теперь как трусы». Часть штутгартских горожан всё равно покинула строй — их городской комитет отозвал их из армии прямо в ходе боя. Арьергард вступил в бой, потерял знамя и отступил в Беблингенский лес, где лесная чаща останавливала конницу.
Бой завершился в 14 часов. Крестьянское войско потеряло до 4 000 убитыми, все орудия и весь обоз. И в этот момент — уже после всего — на горизонте в трёх километрах появилось облако пыли: отряд кавалерии с артиллерией под командованием герцога Ульриха, опоздавший ровно на час. Ульрих не решился атаковать и отдал приказ об отступлении.
Через несколько дней вождь франконских крестьян Яков Рорбах был сожжён заживо по приказу Трухзеса.
Что происходило с армией в 300 000 человек
Чтобы понять, как 300 000 человек проиграли 10–15 тысячам, нужно понять, чем в действительности являлись «крестьянские армии» 1525 года.
Это были не армии в военном смысле слова. Это были конфедерации местных отрядов, каждый из которых присягал прежде всего своей деревне или своему округу. Альгауский сводный отряд — выходцы из Альгоя. Бальтрингенский — из Бальтрингена. Оберндорфский — из Оберндорфа. Командиры избирались на сходах. Стратегические решения принимались общим голосованием на военных советах, где любой мог заблокировать наступление ссылкой на местные нужды. Дисциплина держалась на моральном авторитете вожака — и рассыпалась, как только авторитет давал трещину.
Передвижение крестьянских отрядов в пространстве было ограничено. Крестьянин из Швабии не воевал во Франконии, а крестьянин из Франконии не понимал, зачем ему идти в Тюрингию. Когда Трухзес разгромил Озерный отряд на берегу Боденского озера, это никак не ускорило мобилизацию франконцев. Когда пали франконские отряды — тюрингенцы не получили ни людей, ни сведений о причинах поражения. Трухзес бил их последовательно, по одному, как прилежный студент решает задачи — по порядку.
К тому же крестьянские отряды в большинстве своём оборонялись. Это был принципиальный тактический изъян. Укреплённый лагерь давал ощущение защищённости, позволял собирать советы и не принимать трудных решений. Но лагерь лишал инициативы и позволял противнику выбирать время и направление удара. Трухзес всегда атаковал тогда, когда крестьяне были заняты переговорами или внутренними разногласиями. Момент для удара он выбирал с аккуратностью ростовщика, назначающего срок выплаты долга.
Наёмная пехота феодалов, ландскнехты, была сама по себе ненадёжной единицей. В решающие дни под Беблингеном часть их отказалась выступать, требуя месячного жалованья — задержанного на целый месяц. Трухзес потерял три дня из-за их неповиновения. Это был показательный эпизод: наёмники воевали за деньги, и как только деньги задерживались, военная машина феодалов тоже давала сбои. Тем разительнее выглядит финальный счёт: боеспособная профессиональная пехота, пусть и склонная к бунту, в конечном счёте оказалась надёжнее крестьянского ополчения, связанного клятвой, но не дисциплиной.
Мюнцер под Франкенгаузеном
Тюрингия стала последним крупным очагом сопротивления. Томас Мюнцер, собравший под Франкенгаузеном 8 000 человек с 8 бомбардами, имел под командованием войско значительно хуже подготовленное, чем швабские и франконские крестьяне. Бывших солдат среди тюрингенцев было мало, вооружение оставляло желать лучшего, дисциплина держалась на проповеди, а не на военном уставе. Сам Мюнцер, если верить современникам, военным делом не владел совсем.
Против него шли объединённые войска гессенского ландграфа Филиппа и саксонского курфюрста Иоганна — 8 600 человек с артиллерией. Силы были примерно равны, но это равенство было обманчивым.
15 мая 1525 года, применив ту же тактику, что Трухзес применял в Швабии, князья начали переговоры, заключили перемирие, а затем неожиданно перешли в наступление. Мюнцер успел выстроить вагенбург на высоте у Франкенгаузена. Когда к нему явился парламентёр с предложением выдать самого Мюнцера живым в обмен на амнистию для остальных, вождь тюрингенцев созвал общий круг для обсуждения. Двое участников — поп и рыцарь — высказались за капитуляцию. По приказу Мюнцера им отрубили головы. Этот жест подействовал на собравшихся: стойкость отряда на несколько часов возросла.
Но пока шло обсуждение, колонны ландскнехтов под прикрытием артиллерийского огня сомкнули кольцо вокруг вагенбурга. Линию повозок прорвали быстро. Крестьяне бросились бежать к городу и к лесу — и попали под удары обходных колонн и конницы. Из 8 000 человек 5 000 погибли. Мюнцер, раненый, был взят в плен, допрошен под пытками и обезглавлен.
25 мая объединённые войска взяли Мюльгаузен, защищаемый 1 200 горожанами против 11 800 солдат. Десятикратное превосходство. Вопрос был решён быстро.
Почему проиграли — и что из этого следует
Результат крестьянской войны оказался хуже, чем её отсутствие. Контрибуции, наложенные победителями, превысили все прежние поборы. Договоры, кое-где заключённые феодалами с крестьянами накануне войны, были разорваны. Крепостная зависимость усилилась. Погибло около 100 000 человек — то есть каждый третий из тех, кто взялся за оружие. Больше всего народу полегло в Эльзасе, у Цаберна, — около 18 000 человек в одном эпизоде. Дворянство, прежде колебавшееся между императором и крестьянским союзом, теперь окончательно выбрало князей как единственную гарантию против плебейского бунта.
Военные причины поражения очевидны и перечислены ещё Энгельсом, но от повторения не становятся менее точными. Местная ограниченность крестьянских отрядов делала невозможным то, что сегодня называют стратегической координацией. Каждый отряд воевал за свою общину — и именно поэтому никто не воевал за общее дело. Оборонительная тактика передавала инициативу противнику. Отсутствие единого командования означало, что Трухзес при 10 000 человек против 300 000 всегда имел локальное превосходство — там и тогда, где и когда он выбирал удар.
Предательство бюргерства — отдельный счёт. Городские патриции открывали ворота феодальному войску, городские комитеты отзывали своих людей из рядов крестьянской армии прямо в ходе боя. Бюргерство использовало крестьян, чтобы попугать феодалов и добиться торговых уступок, но при первой же опасности переходило на сторону сильного. Этот расчёт себя не оправдал — горожане после войны тоже не получили ничего. Выиграли только князья.
Наёмники Трухзеса были ненадёжны, жадны и склонны к неповиновению. Но у них было одно свойство, которого крестьянским ополченцам не хватало: их не интересовал исход войны, только жалованье. Это делало их предсказуемыми. Крестьянин же воевал за идею — и когда идея сталкивалась с реальностью вражеской артиллерии, с предательством соседнего отряда или с отзывом городского комитета, она не выдерживала.
Что касается Томаса Мюнцера — его программа была, возможно, единственной в тогдашней Германии, которая требовала реальной, а не косметической перестройки общества. Но у него не было ни армии, ни времени, ни союзников, способных понять собственный интерес дальше деревенской межи. Он прекрасно понимал, что делает, и знал, чем это кончится. Его последнее письмо, написанное из тюрьмы уже после поражения под Франкенгаузеном, было адресовано жителям Мюльгаузена — он просил их позаботиться о его беременной жене.
Крестьянская война 1525 года осталась крупнейшим народным восстанием в Европе вплоть до Великой французской революции. Для неё потребовалось ещё 264 года.