Фултон — небольшой городок на берегу Миссури в одноименном штате, куда в 1946-м Уинстон Черчилль приехал по личному приглашению президента США. Гарри Трумэн предложил Черчиллю, уже не премьер-министру Великобритании, выступить перед студентами Вестминстерского колледжа. Черчилль ехал в Америку как частное лицо. Но речь, аргументы которой он готовил аж с 1943 года, была заведомо ориентирована на самый широкий резонанс. Она не только стала шедевром ораторского искусства, но была нарочито провокативна. После нее Черчиллю даже пришлось телеграфировать в Лондон и объяснять новым лидерам Британии, что небольшая демонстрация силы перед СССР только улучшит международный климат.
Речь под названием «Мускулы мира» длилась всего 15 минут. Все это время Трумэн стоял на трибуне рядом с оратором. За эту четверть часа Черчилль успел сказать многое. Во-первых, он похвалил страны-победительницы и особенно США как «самую мощную державу в мире». Он вспомнил и лично о «товарище по военному времени» Сталине и даже упомянул о доблести советских солдат. Во-вторых, он похвалил англоговорящие страны, вне пределов которых права человека попираются, а демократия отсутствует. В-третьих, он порадовался появлению у США ядерного оружия: «Ни один человек ни в одной стране не стал от этого хуже спать», видимо, «забыв» о сотнях тысяч погибших японцев после ударов по Хиросиме и Нагасаки.
Но, заметил Черчилль, все было бы по-другому, попади то же оружие к коммунистам (советская бомба к тому времени еще не была готова): «Одного лишь страха перед атомной бомбой было бы достаточно, чтобы они [коммунистические страны] смогли навязать свободному, демократическому миру одну из своих тоталитарных систем, и последствия этого были бы просто чудовищны».
Угрозам с Востока и был посвящен тот знаменитый абзац, который мир запомнил надолго. «От Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике, через весь континент, был опущен железный занавес», — говорил Черчилль. Эта фраза, собственно, и положила начало холодной войне.
В те времена, когда еще не высохли слезы после победы над фашизмом, все это звучало слишком уж резко. Конечно, все понимали, что мир входит на некий новый этап противостояния. Всего год назад в Ялте лидеры держав-победительниц поделили послевоенный мир. То, что Черчилль называл железным занавесом, сформировалось уже тогда. Но дележка устраивала не всех. Особенно много вопросов возникало между СССР и Великобританией по поводу Ирана, который они совместно оккупировали с 1941 года. После войны ни та ни другая сторона войска выводить не спешила, рассчитывая на профит от иранской нефти. Однако уже к началу 1945 года стало понятно, что Москва выигрывает и в Иране. Именно с советской подачи на севере страны были образованы Демократическая Республика Азербайджан и Курдская Народная Республика. Британия в ответ усилилась на юге.
Кризис тлел год. Именно на этом фоне Черчилль и выступал в Фултоне. Главной целью его речи был призыв к «цивилизованным англосаксам» сплотиться перед лицом «красной угрозы». Предвосхищая создание НАТО, он предлагал объединить военные силы, что стало бы «единственным инструментом, способным в данный исторический момент предотвратить войну и оказать сопротивление тирании».
Однако разворот к открытому противостоянию оказался слишком крутым. Речь Черчилля была встречена в штыки даже в самой Америке. Трумэн в ответ на критику предложил приехать в Фултон Сталину и произнести симметричную речь. Сталин ожидаемо отказался, но дал не менее резкое интервью газете «Правда». Ответ Сталина очень напоминал то, что сейчас говорят и российские лидеры: «Английская расовая теория приводит господина Черчилля и его друзей к тому выводу, что нации, говорящие на английском языке, как единственно полноценные должны господствовать над остальными нациями мира. Следует отметить, что господин Черчилль и его друзья поразительно напоминают в этом отношении Гитлера и его друзей».
Современный французский историк Николя Верт говорил о значении Фултонской речи так: «Эта речь, основные положения которой разделялись на Западе далеко не всеми, особенно находившимися тогда у власти английскими лейбористами, тем не менее свидетельствовала о начале нового и важного этапа в осознании Западом реальности угрозы “советского экспансионизма”. Перед лицом этой опасности только твердая политика — такая, к которой Великобритания прибегла в последующие недели в Иране, — имела шансы оказаться результативной».
Так 5 марта 1946 года лавина неудержимо покатилась с горы. В 1947 году появилась так называемая доктрина Трумэна, исходившая из того, что противоречия непреодолимы и задача Запада как можно надежнее запереть СССР в своих границах.
Фото: Associated Press/East News
Текст: Ольга Андреева