----------------------------------------- XI ------------------------------------------
Зима 1867-68 годов застала меня комфортно расквартировавшимся в Форте Ливенворт, в Канзасе, на берегах Миссури. Значительная часть моего полка получила распоряжение разместиться на этом посту на осень и остаться там на зимние квартиры. Генерал Шеридан, командовавший тогда этим военным департаментом, также разместил там свою штаб-квартиру, так что этот пост стал для военных еще более излюбленным местом дислокации на всем Западе, чем когда-либо. Я со своим полком не был в полевых выходах со времен нашего стремительного марша от Форта Воллас до Форта Харкер в Июле, и мне было суждено еще какое-то время в них не побывать. Тогда мне это казалось величайшим лишением, но последующие события решительно показали, что всё это было к лучшему, и лично для меня не могло закончиться лучше чем вышло, заодно лишний раз продемонстрировав, как время всё расставляет по своим местам. Но не буду забегать вперёд.
Те, кто прочитал табулярный список актов разбоя, совершённых Индейцами, приведённый в том эпизоде, где я описывал отчаянный бой Генерала Форсайта на Арикари Форк, наверно заметили присутствие имени Вильям Комсток в колонке убитых. Комсток был популярным и наиболее известным на центральных равнинах скаутом. Он часто упоминался мной в предыдущих главах, особенно при описании нападения Индейцев на отряд под командованием Роббинса и Кука. Учитывая то, насколько превосходно он знал характер Индейцев, это может казаться странным, но он пал жертвой их коварства и дикости. Индейцы стояли лагерем неподалёку от Станции Биг Спринг (Big Spring station) в западном Канзасе, провозгласив, что поддерживают мир. Тем не менее, никому из тех, кто знаком с неизменной склонностью Индейцев прибегать к хитрости и обману всякий раз, когда обстоятельства не мешают им следовать своим наклонностям, даже в голову не пришло бы полагаться на искренность их мирных намерений в ситуациях, когда сила на их стороне. И всё же Комсток, несмотря на все его знания и опыт, сделал то, чего не посоветовал бы делать никому другому. Он покинул военный лагерь, находившийся всего в нескольких милях от Индейского селения, и, в компании единственного спутника, направился в последнее, где провёл несколько часов в дружеской беседе с вождями. За это время не случилось ничего, что вызвало бы у него и его спутника какие-либо подозрения. Индейцы были настроены к ним самым миролюбивым образом, и демонстрировали глубочайшую дружелюбность. Когда Комсток и его приятель собрались наконец уезжать, Индейцы убеждали их остаться и переночевать в селении. Это предложение было отклонено, и после положенных прощальных приветствий двое белых людей сели верхом на своих лошадей и отправились обратно в свой лагерь. Комсток всегда носил на поясе красивый револьвер с белой рукоятью, и в этот раз он тоже был при нём. Этот револьвер часто притягивал к себе завистливые взгляды дикарей, и воины в этом селении тоже несколько раз предлагали променять его им на что-нибудь. Однако Комсток неизменно отказывался от этих предложений, какими-бы заманчивыми они не были. Когда за несколько месяцев до этого мы вместе с ним скакали впереди колонны, преследуя Индейцев, Комсток, заметив, что у меня был револьвер, очень похожий на его собственный, сказал, что мне к нему не помешал бы парный, и затем, в шутку, добавил, что он придержит свой до момента, когда мы найдём Индейцев и зададим им хорошую взбучку, и после этого подарит мне его. Часто потом в ходе кампании, на марше или сидя у вечернего лагерного костра, Комсток вспоминал о своём обещании насчёт револьвера. После того, как мы проохотились на них всё лето, и так и не нашли, как бы нам того не хотелось, над Комстоком часто шутили на предмет условий, при которых он должен был расстаться с револьвером и опасений, что если для этого нужно найти и разбить Индейцев, то, вероятно, ему придётся еще долго его таскать с собой. Кто из нас тогда мог подумать, что револьвер, так часто становившийся объектом шуток, и обладанием которым Комсток, на самом деле, гордился, послужит причиной его убийства.
Комсток и его спутник выехали из селения по направлению к собственному лагерю, абсолютно не подозревая о надвигавшейся опасности, и меньше всего ожидая её со стороны тех, у кого только что побывали в гостях. Они отъехали от селения примерно на милю, когда заметили, что за ними галопом скачет около дюжины молодых воинов. Все еще не подозревая в них недружественных намерений, они продолжали свой путь, пока молодые воины их не нагнали. Дальше они какое-то время ехали одной компанией, пока, как впоследствии выяснилось, Индейцы не отделили двух белых людей друг от друга так, что один из них ехал впереди, а второй, Комсток, сзади, с Индейцами по сторонам от каждого из них. По заранее условленному сигналу, дикари одновременно атаковали двоих белых людей. Оба последних попытались защищаться но расклад сил и внезапность атаки не оставили им надежды спастись. Комсток был сразу же смертельно ранен, а вскоре после этого сбит выстрелом с лошади. Его спутник, у которого была превосходная лошадь, мудро доверил свою жизнь скорости её бега, быстро оторвался от преследователей и добрался до лагеря всего лишь с несколькими лёгкими ранениями. Похоже, что у них и не было намерения упорно его преследовать в своей обычной манере, их интересовал именно Комсток. Последнего, после того, как он упал с лошади уже будучи тяжело раненым, сплошь утыкали стрелами со стальными наконечниками и оскальпировали. Однако главным трофеем в глазах дикарей стал его прекрасно сработанный револьвер с белой рукоятью из слоновой кости, и как поздней, по заключении мира с их племенем, они сами признавались, эта группа молодых воинов покинула селение и последовала за Комстоком именно для того, чтобы убить его и, таким образом, заполучить этот револьвер.
Пунктуально надёжный в своих донесениях, храбрый, скромный и упорный по характеру, с его замечательным знанием страны и населявших её дикарских племён, он был самым лучшим из всех скаутов по призванию, с которыми мне доводилось иметь дело.
В один из дней поздней осени 1867-го, когда я отдыхал у себя на квартире в Форте Ливенворт, мне представили джентльмена, чьё имя сразу всколыхнуло в памяти одно печальное и бередящее душу зрелище. Джентльмен оказался отцом Лейтенанта Киддера, убийство которого, вместе со всем его отрядом в одиннадцать человек, было описано на предшествующих страницах этой книги. Как вы помните, дикари изрубили, обезобразили и сожгли тела Киддера и его людей до такой степени, что ни одно из тел невозможно было опознать, тем более, что с них была сорвана вся одежда. Поэтому мы не могли тогда отличить офицера от его людей, а людей друг от друга, ни по каким фрагментам униформы или знакам отличия. Представившись, Мр. Киддер, сообщил о цели своего визита, - он собирался уточнить место захоронения останков его сына, а также просить о предоставлении ему достаточного военного эскорта, с которым выехать к месту захоронения и извлечь останки сына для того, чтобы перевезти их к месту окончательного погребения на территории Дакота, где он в то время являлся одним из членов судебного аппарата. Поведать отцу о подробностях того, как погиб его сын и все, кто за ним следовал, было болезненно трудной задачей, с которой мне, тем не менее, пришлось справляться. Не менее тяжелым испытанием чувств было сообщить ему, что не осталось никакой возможности опознать останки его сына. "Неужели не осталось ни малейшего признака или фрагмента униформы, по которым его можно было бы опознать?" - спросил расстроенный родитель. - "Ни единого", - неохотно ответил я, - "Хотя... сейчас пытаюсь представить, как выглядели изрубленные и обезображенные останки и припоминаю, что была одна мелкая вещица, которая привлекла моё внимание, но Ваш сын не мог быть тем, кто её носил". "А что именно это было?", - нетерпеливо переспросил родитель. "Стоячий воротник, из тех, что бывают у заурядных верхних рубах, которые обычно носят на равнинах, черно-белого цвета; остался на теле, в то время как вся остальная часть этого предмета одежды была с него сорвана или полностью сгорела". Тогда Мр. Киддер попросил повторить ему описание воротника и уточнить, из чего он был сделан; у меня, к счастью, у самого было кое-что из очень похожего материала, и после того, как я продемонстрировал его М-ру Киддеру, чтобы получше объяснить, какой материал я имел в виду, он заявил, что тело, о котором я говорил, не могло быть ничьим другим, кроме его убитого сына. И далее поведал о том, как его сын получил назначение в армию всего за несколько недель до своей невыносимо печальной кончины, и явился для прохождения службы в расположение своей роты лишь за несколько дней до того, как был отправлен в свой первый выезд, в ходе которого оборвалась его жизнь; о том что перед тем, как он покинул свой дом, чтобы поступить на военную службу его мать, с той предусмотрительной заботой и нежностью, которую умеют чувствовать лишь матери, приготовила для него набор одежды, среди которой были и несколько рубах из уже упомянутой клетчатой материи. Мр. Киддер побывал в Форте Седжвик на Платт, откуда его сын выехал с заданием, и узнал там о том, что когда он отправлялся, то как раз был в одной из своих клетчатых рубах, а еще одну положил в седельную сумку. С этой парой незначительных но взаимосвязанных подсказок Мр. Киддер проделал путь в четыреста миль, до Форта Воллас, где его снабдили военным эскортом, и далее посетил место, где находилась могила, в которой покоились тела двенадцати жестоко убитых мужчин. По извлечении останков было обнаружено и то тело, о котором я ему рассказал, с остатками незамысловатого клетчатого воротника на шее; отец опознал в нём останки своего сына, и, таким образом, как я и сообщал в конце одной из предыдущих глав (прим. перев.: в конце главы VIII-й, если что), знак проявления материнской любви оказался единственным признаком, по которому тело её сына было опознано, после того, как все остальные способы оказались бессильными.
Зима и весна 1868-го года миновали почти без каких-либо заметных событий по части нападений Индейцев и маневров армии. Для того, чтобы быть там, где его служба могла пригодиться на случай, если Индейцы начнут доставлять проблемы, Седьмой Кавалерийский в Апреле покинул зимние квартиры в Форте Ливенворт, и перешел на двести девяносто миль западнее, к месту расположения современного Форта Хейс, где войскам была назначена летняя точка сбора в полевом лагере. И так как мне на то время не выпало чести служить в полку, я на некоторое время задержался в Форте Ливенворт , и уже позже, летом, отправился к себе домой, в Мичиган, чтобы там, в обществе друзей, наслаждаться прохладным бризом озера Эри, пока не наступит время, когда я буду должен вернуться на Запад...
Продолжение следует, мы в конце стр. 101-й)