В следственном деле Светланы Тухачевской есть протокол допроса от 26 сентября 1944 года. Двадцатидвухлетнюю девушку спрашивают, почему ей отказали в пропуске в Москву. Она отвечает ровно и спокойно, так, будто привыкла отвечать на подобные вопросы.
А привыкла она действительно давно...с четырнадцати лет.
Квартира 221
В начале тридцатых семья Тухачевских жила в Доме на набережной (по адресу Серафимовича, 2), в квартире 221. Отец, Михаил Николаевич, только что получил должность заместителя председателя Реввоенсовета и начальника вооружений РККА. Мать, Нина Евгеньевна (в девичестве Гриневич, дочь офицера царской армии), работала переводчицей для журнала «Зарубежник». Дочь Светлана родилась в 1922 году, в Смоленске, и имя ей отец выбрал сам. Хотел, чтобы жизнь была светлой.
Добавлю от себя.
У маршала имелась и вторая дочь, от гражданской жены Юлии Кузьминой, и ту он тоже назвал Светланой. То ли нравилось ему это имя, то ли так он страховался от случайной оговорки. Обе Светланы в итоге попали в лагеря.
Но до лагерей пока было далеко. В тридцать пятом Тухачевский стал одним из первых пяти маршалов Советского Союза. Он готовился к поездке в Лондон на коронацию Георга VI. Нина Евгеньевна даже начала брать уроки английского у соседки по дому, Лидии Шатуновской, чтобы не молчать на приёмах.
По воспоминаниям Шатуновской, Нина была женщиной «скромной, тихой и хорошо воспитанной», любимой женой большого начальника.
В Лондон Тухачевский не поехал. Весной тридцать седьмого его вдруг не выпустили за границу, а 10 мая сняли с поста первого заместителя наркома обороны и отправили командовать Приволжским округом.
Понижение было унизительным, и всем знающим людям стало ясно, что следующий шаг будет только один.
Вот он и последовал. 22 мая 1937 года Тухачевского арестовали в Куйбышеве. Через двадцать дней, 11 июня, состоялся суд. Закрытый, без адвокатов и без права обжалования. Его обвинили в «военно-фашистском заговоре».
Приговор привели в исполнение в ночь на 12 июня. Исполнителем был комендант НКВД Блохин.
Читатель, надеюсь, простит мне эту торопливость изложения. Двадцать дней от ареста до приговора! Для маршала Советского Союза, одного из пяти. Поспешность, с которой государство избавилось от Тухачевского, ошеломила даже тех, кто давно научился не удивляться.
Нина Евгеньевна прочитала газету с приговором мужу уже в поезде, увозившем её в ссылку.
Астрахань, потом хуже
Ссылку жене «изменника Родины» назначили в Астрахань, и формально Светлана была при матери. Девочке не было пятнадцати.
В Астрахани они жили вместе с другими «членами семей» (так и писалось в документах, аббревиатурой ЧСИР, «член семьи изменника Родины»). Там же оказались семьи Уборевича и Якира, казнённых в тот же день, что и Тухачевский, а также Гамарника, ушедшего из жизни накануне ареста.
По воспоминаниям Владимиры Уборевич (дочери командарма Иеронима Уборевича), дети ходили в кино, а перед сеансом с эстрады «клеймили позором» их отцов.
«Мы пересмеивались. Нам не было стыдно, не было обидно. Мы презирали всех... мы ничему не верили», - писала Уборевич много лет спустя.
Светлана молчала. В Астрахани она быстро научилась тому, чему не учат в школе. Нужно было молчать и не задавать вопросов.
— А мама скоро вернётся? - спросила она однажды у бабушки, Мавры Петровны, тоже высланной в Астрахань.
Мавра Петровна, крестьянка по рождению и жена дворянина по судьбе, отвернулась к окну. Ответить ей было нечего.
Но 5 сентября 1937 года Нину Евгеньевну забрали прямо из астраханской квартиры. Особое совещание дало ей восемь лет лагерей «как члену семьи изменника Родины». Потом её этапировали из Темников в Москву, снова судили (на этот раз за «террористические высказывания»), и 16 октября 1941 года её не стало - приговор привели в исполнение на полигоне Коммунарка. Светлана узнала об этом только в 1957 году. Шестнадцать лет она верила, что мама жива!
А в тридцать седьмом Светлану, оставшуюся без обоих родителей, отправили в Нижне-Исетский детский дом под Свердловском. Ей было пятнадцать, и начиналась совсем другая жизнь.
Детдом и университет, которого не получилось
Читатель может подумать, что детский дом для детей «врагов народа» был каким-то особым учреждением. В известном смысле так и было. Там собрались дети Тухачевского и Уборевича, дети Гамарника и других репрессированных командиров. Дети, чьи фамилии теперь стоили дорого (в плохом смысле).
Светлана окончила школу при детдоме в 1940 году. Поступила на филологический факультет Свердловского университета. Проучилась семь месяцев и бросила, потому что не на что было жить. Стипендии не хватало, подработки не находилось, а фамилия Тухачевская закрывала многие двери, которые другим были открыты.
В 1942 году ей удалось зацепиться за МГУ, эвакуированный в Свердловск. Окончила первый курс. И вот тут (это уже сорок третий) университет собрался обратно в Москву. Светлана подала документы на пропуск.
— Почему вам было отказано в пропуске? - спросил её позже следователь.
— Мне сказали, что дочери Тухачевского в Москву нельзя, - ответила она на допросе в сентябре сорок четвёртого.
Стало быть, вместо второго курса Светлана пошла работать в Нижне-Исетскую городскую больницу. О родителях ничего не знала и жила тихо. Подружилась с Владимирой Уборевич и Петром Якиром, сыном командарма Ионы Якира, а точнее, сохранила детдомовскую дружбу с ними. Все трое несли на себе одинаковое клеймо.
Две Светланы
Тут, читатель, стоит на минуту отвлечься и сказать несколько слов о Тухачевском-отце.
Михаил Николаевич вообще-то был человек сложный. Жён у него набралось три официальных да ещё одна гражданская. С первой, Марией Игнатьевой, случилась беда. Она погибла при невыясненных обстоятельствах в его штабном вагоне в 1920 году (причины до сих пор неясны). Юная Лика, вторая жена, ушла, узнав об изменах.
А Нина Гриневич родила Светлану и терпела параллельную семью мужа с Юлией Кузьминой, родившей ещё одну Светлану.
По книге историка Юлии Кантор «Война и мир Михаила Тухачевского», маршал знал, что «все знали» о второй семье, и НКВД держало Кузьмину «под колпаком» задолго до ареста. Юлия была арестована одной из первых, и связь с ней послужила формальным обоснованием для снятия Тухачевского с должности.
Младшая Светлана (Кузьмина) тоже попала в спецдетдом. След её в документах обрывается. По рассказам подруги, в 1943 году она появилась в Москве в военной форме, но дальнейшая судьба неизвестна.
Отец, маршал и реформатор армии, дважды назвал дочерей одним именем, мечтая о светлой доле, но обе попали лагеря.
А всего по «делу Тухачевского» пострадали не менее пятнадцати его родных. Оба брата были расстреляны, мужья сестёр репрессированы - двое из них погибли по приговорам, остальные получили лагерные сроки.
Сестра Софья не пережила ссылку, и в 1939-м её не стало. Мать, Мавра Петровна, пропала без вести при этапировании в Казахстан зимой сорок первого. Единственная, кто уцелела, была сестра Наталья. Она заранее сменила фамилию на Ростову.
Арест в трамвае
А теперь, читатель, вернёмся к точке, с которой мы начали.
Шёл сентябрь 1944 года. Светлане было двадцать два. Она едет в трамвае, в лёгком платье, потому что на дворе ещё тепло. Двое в штатском выводят её на остановке. Везут в Москву, на Лубянку. Тёплых вещей у неё нет, потому что арестовали прямо так, как была, и подруга Владимира Уборевич, попавшая в ту же тюрьму, вспоминала потом, что «к счастью, соседки по камере дали мне с собой телогрейку, и я мёрзла не так сильно, как бедная Светлана. У той вообще не было тёплых вещей».
Обеих посадили в карцер и дали пять суток. Раз в сутки миска горячего супа, три раза кипяток, триста граммов хлеба. По воспоминаниям Уборевич, «ноги опухли, но я не заболела. У Светы тоже ноги опухли, хотя на сердце она раньше не жаловалась».
А вот теперь, собственно, о том, за что.
На допросах Светлана рассказала, что в 1942 году обсуждала с Уборевич историю ВКП(б) и заявила, что «кронштадтский мятеж был подавлен» не совсем так, как написано в «Кратком курсе», и что «главная роль принадлежала её отцу, Тухачевскому М. Н.».
Кроме того, Пётр Якир, сын репрессированного командарма, спросил её однажды:
— Как думаешь, что бы наши отцы делали сейчас, на войне?
— Конечно, воевали бы, - ответила Светлана.
Вот этот разговор и стал «контрреволюционным предположением» (формулировка из обвинительного заключения). Следствие мимо такого пройти не могло.
При обыске у неё нашли тридцать две фотографии. Среди них были снимки отца. Это тоже пошло в дело.
10 февраля 1945 года Особое совещание при НКВД вынесло приговор: пять лет исправительно-трудового лагеря по статье 58-10, часть 2, «антисоветская агитация».
На допросе 27 мая 1955 года (уже при пересмотре дела) Светлана заявила, что в 1944-м, «будучи подавлена арестом, безотчётно подписывала показания». Следствие с ней соглашаться не торопилось.
Светлану отправили на Печору (Северо-Печорский ИТЛ). Владимиру Уборевич направили в Воркуту. По свидетельству тётки Светланы, Елизаветы Николаевны Арватовой-Тухачевской, в лагере начальник вызвал Светлану к себе.
— Ты дочь Михал Николаича? - спросил он коротко.
Светлана кивнула.
— Иди на кухню работать.
Мелочь, скажете? Для лагеря эта мелочь стоила жизни! По воспоминаниям Уборевич, «Светлана выносила мне оттуда за пазухой немножко поесть. Я работала на конвейере, двенадцать часов в день, очень трудно».
По дороге к Светлане подходили заключённые, знавшие её отца. «Большинство военных сидели "по делу Уборевича" или "по делу Тухачевского"», вспоминала Уборевич. У Светланы была «самостоятельная статья — аса (антисоветская агитация), но каждому было ясно, что я этот путь иду за отца».
Веселого во всём этом, читатель, мало.
После
В 1947-м лагерь заменили ссылкой в посёлок Косью. Там, среди таких же ссыльных, Светлана встретила мужа, Степана Лукьяновича Мельника, тоже из «врагов народа». Родила дочь и назвала Ниной, в честь погибшей матери.
О том, что матери давно нет в живых, она ещё не знала; узнала в пятьдесят седьмом.
Реабилитировали Светлану в 1955 году. Военная коллегия Верховного суда отменила приговор «за недоказанностью обвинения». Отца реабилитировали посмертно в 1957-м. Тогда же, по личному решению Хрущёва, Светлане разрешили вернуться в Москву.
Ей было тридцать пять. Двадцать лет, с четырнадцати до тридцати пяти, она провела в ссылках, детдомах и лагерях. Получила образование, устроилась редактором в военное издательство. Жила тихо, часто болела. Скончалась 2 ноября 1982 года, не дожив до шестидесяти одного.
Дочь Нина потом уехала в Испанию. Семейного архива Тухачевских не сохранилось. При обыске в сорок четвёртом изъяли письма на двадцати трёх листах и тридцать две фотографии, в том числе снимки отца. В деле записано: «Никакой ценности для хранения не представляют».