— Мам, я перезвоню, мы тут грузимся.
Олег прижал телефон плечом к уху и закинул в кузов пикапа ящик с инструментами. Таня складывала в салон пакеты с вещами, поглядывая на мужа. Настя крутилась рядом, пыталась затащить в машину своего огромного плюшевого зайца.
— Мам, а заяц поедет со мной?
— Поедет, поедет. Положи пока на сиденье.
По лицу Олега было видно — разговор не простой.
— Да понял я, понял. Марина рядом? Ну дай ей.
Таня замерла с пакетом в руках. Когда в разговоре появлялась золовка, обычно следовала какая-нибудь просьба.
— Привет, Марин. Ага. Ну так... — Олег потёр переносицу. — Слушай, я с Таней переговорю и перезвоню, ладно? Да, понял. Давай.
Он сбросил вызов и посмотрел на жену.
— Короче, там такое дело. Наташка поступать едет, а жить ей негде. Марина просит, может пусть у нас пока поживёт? Всё равно мы уезжаем на всё лето.
Таня медленно положила пакет на сиденье.
— Наташа? Это которая в девятом классе?
— В одиннадцатом уже. Поступает куда-то, толком не понял. Ей готовиться надо, экзамены сдавать, ну и это. А мама говорит, пусть заодно за цветами присмотрит.
— Олег, мы её сто лет не видели. Она вообще какая?
— Да нормальная девчонка, тихая. Из посёлка же, не городская. Посидит, подготовится к экзаменам, что там делать-то.
Таня скрестила руки на груди.
— Не знаю. Как-то боязно чужому человеку квартиру оставлять.
— Какому чужому? Племянница моя. — Олег подошёл ближе, положил руки ей на плечи. — Тань, ну что случится за пару месяцев? Девчонке помочь надо. Марина обещала овощей, фруктов подогнать с огорода. Ягоды там, закатки. И вообще, я же дядька всё-таки. Должен помогать, как никак.
— Твоя мама тоже так считает?
— Мама напомнила, как я сам когда-то у дяди Коли жил, когда поступал. Он мне тогда сильно помог, царствие небесное.
Таня вздохнула. Аргумент про дядю Колю бил в цель — Олег действительно жил у него два года и до сих пор вспоминал с благодарностью.
— Ладно, — сказала она наконец. — Но если что-то пойдёт не так...
— Не пойдёт. Она тихая, говорю же. Посидит с книжками, цветы польёт. Идеально вообще.
Олег чмокнул жену в лоб и полез в карман за телефоном — перезванивать сестре.
Код от сейфа с ключом он продиктовал уже по дороге, когда они выехали из города. Наташа слушала внимательно, переспрашивала.
— Записала? Ну смотри, там в холодильнике кое-что осталось, доешь. Цветы поливай раз в три дня, они на подоконнике. И это, порядок поддерживай, ладно? Квартира ипотечная, нам ещё десять лет платить.
— Да конечно, дядя, не переживай. Я тихо буду, готовиться надо.
— Ну и отлично. Если что — звони.
Олег сбросил и повернулся к Тане.
— Нормальная девчонка. Говорит, будет готовиться.
Таня кивнула, но неприятный холодок внутри так и не ушёл. Настя на заднем сиденье смотрела мультики в планшете, и ссориться из-за племянницы не хотелось.
До посёлка, где жила мама Тани, было восемьдесят километров. Дорога знакомая, накатанная за годы — каждый поворот, каждая заправка, каждый указатель. Олег вёл уверенно, одной рукой крутил руль, другой переключал радио.
Мама встретила их у калитки, в цветастом фартуке, с полотенцем через плечо.
— Ну наконец-то! Настенька, иди к бабушке, солнышко моё!
Девочка выскочила из машины и бросилась обнимать бабушку. Таня улыбнулась — эта картина каждый раз грела сердце.
— Олежек, проходи, я борща наварила, — мама уже тянула зятя за рукав. — Потом посмотришь свою крышу, никуда не денется.
— Людмила Петровна, дайте хоть разгрузиться.
— Разгрузишься на сытый желудок. Пошли, пошли.
После обеда Олег всё-таки вырвался на осмотр фронта работ. Таня пошла с ним — хотела понять масштаб бедствия. Дом был старый, ещё отцовский, и проблем накопилось прилично.
Олег залез на стремянку, простучал стропила, покачал головой.
— Тань, тут не просто перекрыть. Тут часть обрешётки менять надо. Вон, видишь, подгнило.
— Это долго?
— Недели три на крышу, если без дождей. Плюс обшивка — ещё столько же. Но сделаю красиво, не переживай.
Таня смотрела, как муж деловито осматривает доски, щупает, прикидывает. В такие моменты она особенно его любила — за эту спокойную уверенность, за руки, которые умели всё. Олег мог починить что угодно: от текущего крана до мотора. Мама называла его «золотой зять» и не уставала повторять, как Тане повезло.
К вечеру Настя успела подружиться с соседской кошкой, облазить весь сад и вымазаться в земле по уши. Мама отмывала её в тазу на летней кухне, причитая про городских детей, которые травы не видели.
— Мам, она в садик ходит, там тоже площадка есть, — смеялась Таня.
— Площадка! Это разве площадка? А тут вон, простор какой. Пусть бегает, загорает. Щёки наест.
Олег сидел на крыльце, пил чай из огромной кружки с нарисованной земляникой и щурился на закат. Таня присела рядом, положила голову ему на плечо.
— Хорошо тут.
— Угу.
— Как думаешь, Наташа справится? С квартирой, в смысле.
— Да справится. Она взрослая уже почти, восемнадцать скоро. Че там справляться — цветы полить, за порядком следить. Не маленькая.
Через неделю Наташа прислала фотографию политых цветов и короткое сообщение: «Всё ок, готовлюсь». Таня показала Олегу, тот пожал плечами — мол, а я что говорил.
Лето тянулось медленно и сладко. Олег с утра до вечера возился на крыше, загорел до черноты, руки покрылись мелкими ссадинами и царапинами. Таня помогала маме в огороде, варила варенье, закручивала компоты. Настя носилась по двору, кормила кур, собирала жуков в банку.
По вечерам они сидели на веранде, ели арбуз, смотрели, как садится солнце за дальним лесом. Мама рассказывала про соседей, про сплетни, про то, что Михалыч опять напился и пел песни до полуночи. Олег ухмылялся, Таня качала головой.
Наташа присылала сообщения раз в несколько дней — коротко, по делу. «Всё нормально», «Цветы в порядке», «Сдала первый экзамен». Таня постепенно успокоилась и перестала думать о квартире. Там всё хорошо. Тихая девочка сидит, готовится. Что может пойти не так?
К середине августа крыша была почти готова. Олег закончил обшивку фронтона и взялся за веранду — бонусом, как он сказал. Мама ходила вокруг и не могла нарадоваться.
— Красота какая! Как новый дом прямо. Олежек, ты волшебник.
— Людмила Петровна, я просто делаю свою работу.
— Работу! Да я бы за такую работу чужим людям тысяч двести отдала, не меньше!
— Ну так я ж не чужой, — Олег улыбнулся. — За материал и по-семейному — нормально вышло.
— По-семейному он говорит! Да ты хоть бы вдвое больше взял, всё равно подарок.
Таня стояла рядом, смотрела на обновлённый дом и думала: скоро домой. Ещё неделя, может две — и они вернутся в свою квартиру. К своей жизни. К своим стенам.
Она и не подозревала, что стены эти уже давно стали чужими.
Через несколько дней Таня листала телефон, пока Настя играла с соседской кошкой во дворе. Олег был на крыше, стучал молотком — звук разносился по всему посёлку. Мама ушла к соседке за рассадой.
Таня зашла в домовой чат — давно не заглядывала, обычно там только объявления про отключение воды и жалобы на парковку. Пролистала вниз и замерла.
«Квартира 325, может хватит уже шуметь по ночам? Второй час ночи, музыка орёт, люди ходят по подъезду. Совесть есть вообще?»
Сообщение было от соседки сверху, Валентины Григорьевны. Таня почувствовала, как холодеет спина.
Пролистала дальше. Ещё сообщение, от другого соседа: «Присоединяюсь, вчера тоже до трёх шумели. Пора в УК жалобу писать».
И ещё: «А кто там вообще живёт? Раньше тихо было».
Таня перечитала три раза. Квартира 325 — это их квартира. Тихая Наташа, которая готовится к экзаменам и поливает цветы.
Она встала, прошла к дому, задрала голову.
— Олег! Спустись!
— Чего? — он выглянул из-за конька крыши.
— Спустись, говорю. Дело есть.
Олег слез по стремянке, вытирая руки о штаны. Таня молча сунула ему телефон. Он читал, хмурился, листал.
— Это точно про нашу квартиру?
— Триста двадцать пять, Олег. Наша.
— Может ошиблись? Может соседи?
— Соседи справа — бабушка восьмидесяти лет. Слева — семья с грудным ребёнком. Кто там шуметь будет в два часа ночи?
Олег достал свой телефон, набрал Наташу. Гудки, гудки, гудки. Сбросила.
Перезвонил. На третий раз она взяла.
— Алло, дядя?
— Наташ, тут соседи в чате пишут, что у нас шумят по ночам. Что там происходит?
— Да ничего, — голос у неё был спокойный, даже немного обиженный. — Подруга один раз зашла, посидели. Соседи преувеличивают, там бабулька сверху вообще ненормальная, ей везде шум мерещится.
— Один раз?
— Ну два может. Дядя, я же не в монастыре, мне иногда тоже отдохнуть надо. Я же готовлюсь, устаю.
Олег посмотрел на Таню. Та скрестила руки на груди.
— Ладно, — сказал он. — Но чтоб больше такого не было, поняла? Это наш дом, не хостел.
— Да поняла, поняла.
Он сбросил и развёл руками.
— Говорит, подруга зашла. Молодая, бывает.
— Бывает? — Таня забрала телефон. — Олег, там пишут про ночи, про музыку, про людей в подъезде. Это не «подруга зашла».
— Ну а что я сделаю? Поеду сейчас из-за этого?
— Может и надо поехать.
— Тань, у меня тут ещё куча работы. Закончу — потом хоть каждый день езди проверяй.
Таня ушла в дом, села на кухне. В голове крутилось одно: она же чувствовала. С самого начала чувствовала, что не надо было соглашаться. Но промолчала, уступила, чтобы не ссориться.
Вечером позвонила свекровь.
— Таня, ну что ты панику разводишь? — голос у Зинаиды Фёдоровны был спокойный, даже ласковый. — Молодая девочка, ну посидела с подругой разок. Что такого-то?
— Зинаида Фёдоровна, соседи жалобу в УК собираются писать.
— Да брось ты. Соседи всегда недовольны. Наташа хорошая девочка, она же из посёлка, скромная. Просто привыкает к городу.
В трубке зашуршало, и голос сменился — Марина взяла телефон.
— Тань, привет. Слушай, ну не преувеличивай, а? Наташка мне звонила, плакала. Говорит, вы её чуть ли не преступницей выставляете.
— Плакала? — Таня почувствовала, как внутри закипает. — Марина, у нас ипотека. Если соседи напишут жалобу, у нас будут проблемы.
— Какие проблемы? Ну пошумели разок, делов-то. Олег сам молодым был, вспомни. Тоже небось гулял.
Таня хотела ответить, но сдержалась. Бессмысленно. Там своя правда, и пробить её словами невозможно.
— Ладно, — сказала она. — Разберёмся.
Следующие дни прошли в напряжении. Олег доделывал крышу, Таня каждое утро проверяла домовой чат. Новых жалоб не было, и она почти успокоилась. Почти.
Через пару дней Таня не выдержала — решила съездить сама, посмотреть что там происходит. Олег остался работать, она взяла машину и поехала.
Восемьдесят километров пролетели быстро. Она припарковалась у подъезда, поднялась на свой этаж. Достала ключи, вставила в замок.
Не поворачивается.
Попробовала ещё раз. Ключ входит, но замок не открывается.
Таня отступила на шаг, посмотрела на дверь. Их дверь, их коврик, их номер квартиры. Но замок — чужой.
Она набрала Наташу. Гудки. Сброс. Ещё раз. Гудки. Сброс.
Позвонила Олегу.
— Тань, что случилось?
— Замок сменили.
— Что?
— Замок, Олег. Я стою перед своей дверью и не могу войти. Наташа трубку не берёт.
— Погоди, я ей наберу.
Пять минут. Десять. Олег перезвонил.
— Не берёт. Я Марине позвоню.
Ещё двадцать минут. Таня сидела на лестнице, смотрела на свою дверь и чувствовала, как внутри нарастает что-то тяжёлое, тёмное. Её дом. Её квартира. А она сидит тут как просительница.
Олег перезвонил снова.
— Марина говорит, Наташа на занятиях. Скоро освободится, перезвонит.
— На каких занятиях? Какие сейчас занятия?
— Не знаю, Тань. Подожди немного.
Ждать. Она уже два месяца ждёт. Ждёт, пока племянница погостит. Ждёт, пока соседи успокоятся. Ждёт, пока муж доделает крышу. А теперь сидит на лестнице у собственной двери и снова ждёт.
К вечеру Таня переместилась на лавку у подъезда. Солнце село, зажглись фонари. Она пила кофе из автомата и смотрела на дверь подъезда.
В девятом часу появилась компания. Три парня, две девушки, смех, музыка из телефона. Впереди шла Наташа — в короткой юбке, с ярким макияжем, совсем не похожая на ту скромную девочку из посёлка.
Таня встала. Наташа заметила её и остановилась. Улыбка сползла с лица.
— Тёть Тань? А ты... ты чего здесь?
— Это я чего здесь? — Таня шагнула к ней. — Это ты чего здесь? С компанией, в девять вечера, а мне замок сменила?
Наташа отступила на шаг. Друзья за её спиной переглянулись, один парень хмыкнул.
— Тёть Тань, я всё объясню...
— Наверх пошли. А вы, — Таня посмотрела на компанию, — свободны.
Парни и девушки потоптались, переглянулись. Наташа кивнула им, и они развернулись, пошли к выходу. Кто-то хихикнул в спину.
Поднялись на этаж. Наташа открыла дверь своим ключом, и Таня вошла в свою квартиру.
Запах ударил первым — несвежий, спёртый, с примесью табака. Таня щёлкнула выключателем и замерла.
В прихожей валялись чужие кроссовки, какие-то пакеты, смятая куртка. На кухне — гора немытой посуды в раковине, липкий стол, пустые бутылки вдоль стены. Таня прошла в комнату и остановилась.
В углу стояла кольцевая лампа на штативе, рядом — микрофон на стойке, какие-то провода. На стене висел яркий плакат, которого раньше не было.
— Это что за студия?
— Я стримы веду, — Наташа пожала плечами. — Ну, в интернете. Там деньги можно заработать.
— Стримы. С компаниями по ночам. В нашей квартире.
— Да это контент просто, мы же не...
Таня подняла руку, и Наташа замолчала. На диване темнело пятно — прожжённое, с рваными краями. Кто-то потушил сигарету прямо о ткань.
— Это что? — голос Тани был тихим, почти спокойным.
— Это... это не я. Это Арсен случайно, он заснул с сигаретой, я сразу потушила...
Таня не ответила. Прошла к окну, где стоял её фикус — тот самый, который привезла от мамы три года назад, выхаживала из маленького отростка. Он стоял со сломанным стволом, листья пожелтели и скрутились.
— А это?
— Да он сам упал, я не знаю как...
Таня открыла балконную дверь. На балконе — банки из-под пива, полные окурков. Пепельницы не хватило, видимо. На перилах — следы от кальяна.
Она вернулась в комнату, обвела взглядом полки. Чего-то не хватало. Ваза. Синяя ваза с золотым ободком, которую Олег подарил ей на 8 марта в первый год после свадьбы.
— Где ваза?
Наташа опустила глаза.
— Какая?
— Синяя. Стояла вот тут.
— А... эта. Мы нечаянно уронили. Я хотела такую же купить, но не нашла...
Таня повернулась к Наташе.
— Почему замок сменила?
— Ключ пропал. Кто-то из ребят наверное взял, я не знаю кто. Пришлось поменять, а то мало ли...
— Мало ли, — повторила Таня. — А мне позвонить, сказать — это не мало ли?
Наташа молчала, ковыряла ногтем обои.
— Ну ты и наворотила делов, — Таня обвела рукой комнату. — Диван прожгла, цветок угробила, вазу разбила. Это вместо спасибо, да?
— Я не специально... Я всё исправлю, я...
— Что хочешь делай, звони матери или ещё куда, но чтобы тебя сегодня здесь не было. Поняла? — Таня еле сдерживалась от злости.
Наташа закивала, схватила телефон, выскочила на балкон. Через стекло было видно, как она что-то говорит, машет рукой, чуть не плачет.
Через двадцать минут позвонил Олег.
— Тань, ты что там устроила? Мне Марина с матерью уже весь телефон оборвали.
— А ты видел, что твоя примерная племянница натворила?
— В смысле?
— Диван прожжённый. Цветок, который я от мамы привезла — сломан, засох. Ваза, которую ты мне дарил — разбили. На балконе банки с бычками. Воняет как в общаге. Это видел?
Олег замолчал.
— Вот и скажи им, пусть забирают её. Здесь ей больше не место.
— Понял. Я перезвоню.
Через полчаса он набрал снова.
— Поговорил с Мариной. Она в истерике, говорит ты на ребёнка накинулась.
— На ребёнка? Ей восемнадцать скоро, какой ребёнок?
— Ну ты понимаешь...
— Понимаю. Скажи ей — пусть приезжает и наводит порядок за своим ребёнком. И матери своей передай то же самое.
Не успела она договорить, как телефон зазвонил снова. Свекровь.
— Таня, ты что там устроила? — голос Зинаиды Фёдоровны звенел от возмущения. — Девочка в слезах звонит, говорит ты её выгоняешь!
— Зинаида Фёдоровна, вы бы сначала посмотрели, что эта девочка с нашей квартирой сделала.
— Да что она могла сделать? Молодая, ну пошумела немного...
— Диван прожгла, вазу разбила, цветок угробила, замок сменила без спроса. На балконе помойка, в квартире воняет. Это «пошумела немного»?
Свекровь замолчала на секунду.
— Ну... ну бывает. Нечаянно, наверное.
— Нечаянно. Ладно, Зинаида Фёдоровна. Приезжайте, наводите порядок за своей внучкой. Я посмотрю.
— Таня, ты как разговариваешь...
— Как заслужили.
Она сбросила. Тут же перезвонила Марина.
— Таня, ты совсем уже? Ребёнка на улицу выкидываешь?
— Марина, я твоему ребёнку помогла, пустила в дом. А она мне в благодарность квартиру угробила. И это я ещё счёт за ущерб не выставила.
— Какой счёт? Ты что, с ума сошла?
— Диван — пятьдесят тысяч минимум. Ваза — подарок мужа, бесценная. Хочешь — посчитаем.
Марина охнула и бросила трубку.
Наташа стояла в коридоре с сумкой, красными глазами и шмыгающим носом.
— Я пойду, — сказала она тихо.
Таня посмотрела на неё, потом на окно. Темно уже, десятый час.
— Куда ты на ночь глядя? Оставайся до утра.
— Правда?
— Правда. Только сначала поможешь убрать то, что натворила.
До полуночи они драили квартиру вместе. Наташа мыла полы, выносила мусор, оттирала плиту. Молча, не поднимая глаз. Таня разбирала балкон, выкидывала банки с окурками, протирала перила.
К часу ночи квартира стала похожа на себя. Пахло хлоркой и свежестью из открытого окна. Диван Таня накрыла пледом — потом разберёмся.
Утром Наташа стояла на пороге с сумкой.
— Тань, — она смотрела в пол. — Прости. Я правда не хотела. Думала, вы не узнаете... Глупо, да?
— Глупо, — согласилась Таня. — Но хотя бы честно.
Наташа кивнула и вышла. Дверь закрылась.
Таня села на кухне, налила себе чай. Телефон молчал — ни свекровь, ни Марина больше не звонили. Обиделись. Ну и ладно.
К обеду она доехала до мамы. Настя выбежала навстречу, повисла на шее.
— Мама, мама! А мы с бабушкой пирог пекли!
— Молодец, зайка.
Олег стоял на крыльце, смотрел виновато.
— Ну что, — сказал он, когда Настя убежала в дом. — Рассказывай.
Таня рассказала. Про диван, про вазу, про замок. Про звонки свекрови и Марины. Олег слушал, мрачнел.
— И это ещё не всё. Она стримы вела из нашей комнаты, представляешь? Лампа, микрофон, компании по ночам. Вот тебе и тихая Наташа.
— Прости, — сказал он наконец. — Это я виноват. Надо было сразу отказать.
— Надо было. Но я это так не оставлю.
— В смысле?
— Пусть Марина платит за ущерб.
Олег поднял брови.
— Тань, ну ты чего... Совсем уже?
— А что? Мы альтруисты, чтобы работать на чужие ошибки? Диван прожгли — пусть платят. Вазу разбили — пусть платят. Я хочу справедливости.
— Они же родня...
— Родня, которая нам квартиру угробила и ещё обиделась, что мы недовольны.
Олег замолчал. Потом вздохнул.
— Делай как знаешь.
Вечером Таня села за стол и составила список. Диван — шестьдесят тысяч. Замок — две тысячи. Химчистка ковра — три тысячи. Ваза — бесценно, но пусть будет десять. Итого: семьдесят пять тысяч рублей.
Сфотографировала, отправила Марине. Подпись: «Это минимум. Жду перевод».
Марина прочитала сразу. Печатает... Печатает... Потом — тишина. Таня обновила чат. Сообщение доставлено, но ответа нет. Зашла в профиль — заблокирована.
Через десять минут позвонила свекровь. Таня посмотрела на экран, на имя «Зинаида Фёдоровна», и нажала сброс.
Перезвонила. Сброс.
Ещё раз. Сброс.
Потом — тишина.
Таня отложила телефон, вышла на веранду. Олег сидел на ступеньках, смотрел на закат.
— Ну что? — спросил он.
— Марина заблокировала. Твоя мать звонила — я сбросила.
— И как теперь?
Таня села рядом, посмотрела на розовое небо над лесом.
— А никак. Вот и поговорили.
Олег помолчал, потом обнял её за плечи.
— Знаешь, что обидно? — сказала она. — Хотели помочь. По-родственному, по-человечески. А в итоге мы же и виноваты.
— Мы не виноваты.
— Для них — виноваты. Потому что не дали сесть на шею и спасибо не сказали.
Где-то в доме засмеялась Настя, мама что-то ответила ей. Пахло скошенной травой и дымом от соседского мангала.
— Ладно, — Таня встала. — Пошли ужинать. Хватит об этом.
Она зашла в дом, и дверь закрылась за ней с тихим скрипом. Телефон остался лежать на перилах — тёмный, молчаливый. Ни звонков, ни сообщений.
Вот и вся родня.