Вернем этому празднику истинный его дух, дух декаданса, борьбы и горечи.
Вряд ли кто-то всерьез припоминает каждый год, что Международный женский день зародился как день борьбы женщин за свои права. И мне пока не попадалось более наглядного примера необходимости этой борьбы, чем история Михаила Ликиардопуло. Да-да, это тот самый красавчик на фото выше. Заинтригованы?
Эстет и критик Михаил Ликиардопуло, разрушитель женских судеб
Украинец, неаполитанец и грек в одном лице, Михаил Фёдорович Ликиардопуло родился 8 марта 1882 года.
Вот его день рождения мы сегодня и отмечаем, чтобы придать Международному женскому дню привкус легкой безуминки. Когда-то один из ведущих московских символистов 1900-х годов (а ныне давно забытый), Ликиардопуло отличился на литературной стезе тем, что стращал женщин и запрещал авторкам писать.
Переехав в Москву из провинции и быстро став авторитетным журналистом, Ликиардопуло не стал выбирать себе кумира из окружавших его Брюсова, Бальмонта, Блока, Сологуба, Белого и иже с ними - он замахнулся выше и посвятил себя изучению и популяризации творчества Уайльда,
один из романов которого - "Дориан Грей" - только набирал тогда популярность в России, за неимением русского перевода.
"Дориан Грей" в первых переводах на русский
История демонического красавца пришлась по душе, в первую очередь, женщинам.
Ликиардопуло был рецензентом самых ранних переводов на русский язык уайльдовского шедевра (на самом деле повестушка, написанная за три недели, сейчас покажется скорее наивной поделкой, но тогда это было шокирующим манифестом декаданса).
О переводе, сделанном теософкой и оккультисткой Анной Минцловой, Ликиардопуло писал: "издательство исказило оригинал небрежным, неряшливым переводом" и отмечал ошибки в английском языке переводчицы и неуклюжесть ее русского.
Что ж, не зря писал Уайльд в "Дориане Грее", что "нет ничего невозможного для того, кто обладает двумя привилегиями - красотой и молодостью." Немолодая и некрасивая Анна Минцлова, покусившаяся на "священный Грааль" всех уайльдофилов, конечно же, заслуживала порицания.
Трагедия заключалась в том, что после такого женщина... просто исчезла. О дате, месте и причине ее смерти ничего неизвестно до сих пор.
Как сам Дориан Грей морально уничтожил влюбленную в него и в искусство Сибиллу Вэйн, так критик морально уничтожил Анну Минцлову.
Женская литературная диаспора требовала возмездия! Вскоре появился другой перевод, на сей раз под псевдонимом, чтобы никто не тыкал пальцем. А пальцем (опять же, морально) потыкали.
«Редко приходится наталкиваться на пример более бесцеремонной расправы с художественным произведением», писал в рецензии на этот перевод М. Ликиардопуло.
И - та-дам! - что весьма типично для мужчин, сам критик наконец решил показать класс. Три года спустя злосчастного первого перевода Минцловой, был опубликован и перевод Ликиардопуло. О качестве таланте перевода можно судить по одной из первых фраз романа.
Минцлова:
Роскошный аромат роз наполнял студию, и каждое легкое дуновение летнего ветерка среди деревьев сада приносило с собою через открытую дверь удушливый запах сирени или едва уловимое благоухание нежных цветов шиповника.
Лежа в углу дивана, покрытого персидскими чепраками и, по обыкновению, куря одну за другой бесчисленные папиросы, лорд Генри Уоттон мог любоваться пышностью красивых, богато окрашенных цветов альпийского ракитника, трепетные ветви которого, казалось, едва выдерживали тяжесть своих огненных уборов; а прямо перед его глазами, по длинным шелковым занавесям громадного окна, напоминая моментальные эффекты японской живописи, проносились фантастические тени пролетавших мимо птиц, и мысль его невольно направлялась к далеким желтолицым художникам, стремившимся выразить движение и порыв в неподвижном по своей природе искусстве.
Ликиардопуло:
Мастерская была пропитана пряным ароматом роз, и, когда легкое дуновение летнего ветерка проносилось в саду меж деревьями, в открытую дверь вплывал удушливый запах сирени или тонкое благоухание розового шиповника.
Лежа в углу дивана, покрытого персидскими чепраками, и куря, по обыкновению, одну за другою бесчисленные папиросы, лорд Генри Уоттон мог мельком улавливать сияние медвяно-сладких и медово-цветных лепестков альпийского ракитника, трепетные ветви которого, казалось, едва выдерживали тяжесть своей пламенно-яркой красоты; изредка по длинным шелковым занавесям громадного окна, создавая на мгновение эффект японской живописи, проносились фантастические тени пролетавших мимо птиц, заставляя лорда Уоттона думать о токийских желтолицых художниках, стремящихся выразить порыв и движение в неподвижном по своей природе искусстве.
А оригинал собственно вот:
The studio was filled with the rich odour of roses, and when the light summer wind stirred amidst the trees of the garden, there came through the open door the heavy scent of the lilac, or the more delicate perfume of the pink-flowering thorn.
From the corner of the divan of Persian saddlebags on which he was lying, smoking, as was his custom, innumerable cigarettes, Lord Henry Wotton could just catch the gleam of the honey-sweet and honey-coloured blossoms of a laburnum, whose tremulous branches seemed hardly able to bear the burden of a beauty so flame-like as theirs; and now and then the fantastic shadows of birds in flight flitted across the long tussore-silk curtains that were stretched in front of the huge window, producing a kind of momentary Japanese effect, and making him think of those pallid jade-faced painters of Tokio who, through the medium of an art that is necessarily immobile, seek to convey the sense of swiftness and motion.
Перевод Михаила Ликиардопуло, старавшегося создать "эталон" русскоязычного Дориана, словно открыл магическую дверь, из которой хлынул потоп. Историю Дориана переводили, и переводили, и переводили...
В 1960 году Государственное издательство художественной литературы добралось до Уайльда, который к тому времени уже считался классиком английской литературы, и опубликовало двухтомник его «Избранных произведений». Переводчицей была Мария Абкина. Ее перевод считается хрестоматийным и выдержал около 100 переизданий.
В 1999 году «Эксмо» выпустило перевод Валерия Чухно.
В 2004 году вышел перевод «адаптированной для детей версии романа» Елены Суриц.
После успеха экранизации "Дориана Грея" с Беном Барнсом и Колином Фертом в 2009 году то же «Эксмо» заказало перевод с большей долей молодежного сленга, от Анастасии Грызуновой и Максима Немцова.
В 2016 вышел «самиздатовский» перевод Виктора Лепехи, а в 2017 году издательство «АСТ Москва» заказало перевод Дарье Целовальниковой.
_____________________________________________________________
Историческая справедливость восторжествовала! "Женских" переводов повести о Дориане Грее таки больше, чем мужских.
А были б ли они, если бы не бедная романтически настроенная старая дева Анна Минцлова, осмелившаяся привести в русскую литературу этого восхитительно чудовищного нестареющего эстета!
Поздравляю всех празднующих с праздником, а если не празднуете - предлагаю пересмотреть или перечитать "Дориана Грея".