Я не любитель ночных звонков. В моём деле — я занимаюсь отделкой и строительством — вставать приходится рано, и к полуночи организм требует своё. Но когда в половине первого задрожал телефон, я почему-то сразу понял: это она.
Алина.
Подписаться на мой ТЕЛЕГРАМ
Мы познакомились в парке месяц назад. Я вышел пробежаться перед сном, а она сидела на лавочке и курила, глядя, как какой-то пацан лет шести безуспешно пытается заехать на велике в горку. Колесо у велосипеда было спущено наполовину, цепь противно скрипела, а потом слетела, ребёнок злился. Я пробегал мимо, потом вернулся. Сам не знаю почему.
— Дай помогу, — сказал я пацану, останавливаясь. — Тебе бы велик в порядок привести надо.
Она подняла на меня глаза. И я, честно говоря, опешил. У неё был взгляд побитой собаки — огромные серые глаза, в которых стояла такая тоска, что хоть вой. При этом сама она была красивая: тонкие черты лица, светлые волосы, хрупкая фигура. Лет двадцать восемь, не больше.
— Ой, спасибо вам большое, — сказала она, и голос у неё дрогнул. — А то я одна, не справляюсь совсем. Дима, отойди, дай дяде посмотреть.
Я натянул цепь, отрегулировал руль — велосипед был дешёвый, из супермаркета, такие ломаются на раз-два. Пацан смотрел на меня с обожанием. А она смотрела так, будто я только что ребёнка из огня вытащил.
— Вы даже не представляете, как вы нас выручили, — сказала она, когда я закончил. — А то мы тут совсем... одни.
Я хотел уже бежать дальше, но она остановила меня вопросом:
— А вы часто тут бегаете? Я тут с Димкой каждые выходные, если что... может, ещё увидимся?
Так и познакомились. Сказала, что живёт рядом, что развелась недавно, что с бывшим мужем — сплошные проблемы. Я тогда не придал значения. Подумаешь, одинокая мать, жизнь у неё, видимо, не сахар. Пожелал удачи и побежал дальше.
А через неделю мы снова встретились. Она сидела на той же лавочке, курила и плакала. Димы рядом не было.
Я остановился. Не пройти мимо плачущей женщины, которую знаешь, я как-то не смог.
— Что случилось? — спросил я, присаживаясь рядом.
Она вздрогнула, вытерла слёзы, попыталась улыбнуться. Улыбка вышла жалкой.
— Игорь, простите, я не хотела... Просто день тяжёлый. Бывший опять звонил, угрожал. Говорит, Диму отсудит. А у меня ни денег на адвоката, ни сил уже...
И понеслось. Она говорила, захлёбываясь словами, будто боялась, что я сейчас встану и уйду. Рассказывала, как он пил, как поднимал на неё руку, как изменял напропалую. Как однажды, когда она лежала в роддоме с Димой, привёл в квартиру какую-то шалаву, и соседи потом ей рассказали. Как пропивал её декретные. Как она уходила от него три раза и каждый раз он приползал на коленях, клялся, что исправится, бил себя кулаком в грудь, а через месяц всё начиналось заново.
— Я дура, — шептала она, комкая в пальцах платок. — Сама во всём виновата. Надо было сразу уходить, как только он первый раз ударил. А я жалела, верила, думала, что смогу изменить. Глупая, да?
Что я мог ей ответить? Конечно, глупая. Но говорить это женщине, которая и так на грани, было бы подлостью.
— Ты не виновата, — сказал я. — Виноват тот, кто бьёт. Не ты.
Она посмотрела на меня с такой благодарностью, что мне стало не по себе. Будто я сказал что-то невероятно важное.
Так началось наше общение. Мы виделись в парке почти каждые день. Я играл с Димкой, чинил его велосипед, покупал мороженое. Алина рассказывала о своей жизни. Она была как открытая рана: любое прикосновение причиняло боль, но молчать не могла. Я слушал. Жалел. Думал: «Бедная девочка, сколько же ей пришлось пережить».
Потом она попросила номер телефона. «На всякий случай». Я дал. И звонки стали раздаваться всё чаще. То вечером, то поздно ночью. То с жалобами, то со слезами, то просто так — услышать человеческий голос. Я не возражал. В конце концов, каждому нужна поддержка.
И вот этот звонок.
Я ответил, уже зная, что сейчас что-то случилось.
— Игорь, прости, пожалуйста, я знаю, что поздно... — голос у неё был тихий, сдавленный, будто она только что перестала рыдать. — Я просто не знаю, кому ещё позвонить. Он опять... Диму забрал.
Я сел на кровати, потёр переносицу.
— Что на этот раз?
— Он забрал Диму на выходные и не отдаёт. Говорит, что я гулящая и ребёнку со мной нельзя. А у меня ни копейки до зарплаты, адвокат дорого, я не знаю, что делать... — она всхлипнула. — Игорь, можно я приеду? Просто посижу с тобой? Мне так страшно одной. Я понимаю, что поздно, но я боюсь, что он придёт сюда.
Внутри меня что-то ёкнуло. Нехорошее предчувствие? Или, наоборот, глупое мужское желание защитить слабую?
— Я приеду, заберу тебя, — сказал я. — Диктуй адрес.
Она жила в старой хрущёвке. В подъезде было сыро, лампочки на лестнице не горели. Я поднялся на четвёртый этаж, постучал в обитую дешёвым дерматином дверь.
Она открыла почти сразу. В лёгком халатике поверх голого тела, простоволосая, с красными от слёз глазами. Увидела меня и буквально повисла на шее.
— Игорь, спасибо, что приехал. Я так испугалась. Проходи.
Квартира была маленькая, старая, с обшарпанными обоями. На стене в коридоре висели детские рисунки, на кухне — гора немытой посуды. Она поймала мой взгляд и смутилась.
— Извини за бардак. Я последние дни сама не своя. Садись, я чай поставлю.
— Давай без церемоний, — остановил я её. — Рассказывай, что случилось.
Мы сели на кухне. Она закурила, жадно затягиваясь, и рассказала. Бывший, Сергей, приехал за Димой в пятницу вечером, как обычно. А в субботу утром прислал сообщение: «Не верну, пока не докажешь, что ты нормальная мать. Буду судиться». На звонки не отвечал, дверь не открывал. А сегодня вечером прислал фото Димы с подписью: «У папы хорошо, а у мамы — козлы в гостях».
— Он следит за мной, — прошептала она, стряхивая пепел в консервную банку. — У него тут везде друзья. Он знает, что мы общаемся. И теперь использует это против меня.
— Да пошёл он, — жёстко сказал я. — Завтра поедем в полицию, напишем заявление. Пусть объяснит, по какому праву ребёнка удерживает.
Она посмотрела на меня с надеждой.
— А ты поедешь со мной? Я одна боюсь. Он там, может, своих ментов знает, у него связи...
— Поеду, — пообещал я.
Она вдруг взяла мою руку в свои. Ладони у неё были холодные, пальцы тонкие, с обкусанными ногтями.
— Игорь, ты даже не представляешь, что для меня делаешь. Ты первый человек за последние годы, который отнёсся ко мне по-человечески. Просто так, не требуя ничего взамен.
Я промолчал. Не говорить же ей, что внутри меня уже всё переворачивается от близости этой хрупкой, несчастной женщины?
Она осталась у меня тогда. Я привёз её к себе за полночь, уложил на кровать, укрыл пледом. А утром проснулся от запаха яичницы и кофе. Она стояла на моей кухне, в моей футболке, и улыбалась.
— Доброе утро, спаситель, — сказала она. — Завтрак готов.
С этого дня она осталась у меня навсегда.
Первые месяцы были похожи на сказку. Не для неё — для меня. Я вдруг почувствовал себя нужным. По-настоящему нужным, не за деньги, не за статус, а просто потому, что я есть.
Она встретила меня с работы горячим ужином. Спрашивала, как прошёл день, слушала с искренним интересом, заглядывала в глаза. Она смеялась моим шуткам, восхищалась моими руками («Игорь, ты столько всего умеешь! Это же талант!»), говорила, что со мной она наконец-то чувствует себя в безопасности.
Дима тоже привязался ко мне быстро. Я делал с ним уроки, учил забивать гвозди, возил в парк аттракционов. Мы купили ему новый велик — нормальный, не тот хлам, на котором он мучился. Алина всплеснула руками: «Игорь, ты с ума сошёл, он же дорогой!» — но по глазам виделась радость.
Как-то вечером мы сидели на кухне, пили чай. Дима уже спал. Алина вдруг стала серьёзной.
— Игорь, я должна тебе кое-что сказать, — начала она, теребя салфетку. — Ты нас приютил, помогаешь, заботишься... А я даже не спросила, удобно ли тебе. Может, мы тебе мешаем?
Я усмехнулся.
— Если бы вы мне мешали, я бы не привёл вас в дом?
— Ну мало ли, — она пожала плечами. — Мало ли какие у тебя были планы. А тут мы с Димкой ворвались, всё перевернули...
— Алин, — я взял её за руку. — Если бы мне было неудобно, я бы сказал. Я же не мальчик. Мне сорок лет. Я сам решаю, кого пускать в свою жизнь.
Она подалась ко мне, поцеловала в губы.
— Ты очень хороший. Знаешь? Самый хороший. Я так благодарна тебе.
Я не заметил, как оказался втянут в её жизнь по самую макушку. Я оплатил её курсы английского — «для карьеры». Купил новую стиральную машину в её квартиру (теперь её она сдавала), потому что старая сломалась, а жильцы грозились съехать. Дал денег на зубы — у неё давно болел коренной, но не было возможности вылечить. Потом купил шубу. Потом на ремонт в той же квартире, чтобы поднять цену аренды.
— Мы же теперь вместе, — говорила она, когда я в очередной раз доставал карту. — Это наши общие расходы. Я всё верну, вот получу повышение, сразу верну.
Я не ждал возврата. Мне было приятно заботиться.
Но иногда что-то царапало.
Например, когда я уставал после смены и не хотел разговаривать. Она обижалась:
— Ты какой-то не такой сегодня. Устал? Или я что-то не так сделала?
— Всё нормально, просто вымотался. Объект тяжёлый попался.
— А ты расскажи. Мне интересно. Я хочу знать, что у тебя в жизни происходит.
Я начинал рассказывать. Через пять минут она смотрела в телефон. Кивала, но глаза были пустые.
Или когда я покупал продукты. Она просила одно, я брал другое — ну, не было в магазине того сыра, который она любила, или хлеб не той марки.
— Игорь, ну зачем ты взял этот? Он же невкусный. Я же говорила, какой брать.
— Не было такого. Я взял похожий.
— Похожий — это не то. Ладно, не переживай. В следующий раз просто позвони мне, я скажу, чем заменить.
Как ребёнку объясняла.
Потом начались сравнения.
— А у Ленки муж на Новый год ей машину подарил. А ты говорил, что копишь на машину. Но тебе же машина важнее, конечно, чем мне.
Или:
— Светкин муж сам с детьми сидит, пока она с подругами отдыхает. А ты всё работаешь, работаешь. Может, хоть раз и я в клуб схожу?
Я пробовал объяснять, что работаю, потому что надо кормить семью. Что я не Светкин муж, у которого, кажется, бизнес отцовский. Но она не слышала. Вернее, слышала, но как-то по-своему.
— Ты прав, конечно, — говорила она, опуская глаза. — Я просто хочу, чтобы у нас было как у людей. Чтобы ты был счастлив со мной.
И я снова чувствовал себя виноватым. Будто это я чего-то недодаю.
А однажды вечером пришёл с работы пораньше и застал её на кухне с телефоном. Она говорила тихо, почти шёпотом, и когда я вошёл — резко замолчала, отключила вызов.
— С кем говорила? — спросил я спокойно.
— Да так, по работе, — она улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. — Клиент один, приставучий. Всё просит скидку.
Я кивнул. Не придал значения.
Но вечером, когда она мылась в душе, телефон на столе пиликнул. Я случайно глянул на экран. Сообщение от абонента «Серёжа»: «Соскучился. Целую».
Сердце пропустило удар. Серёжа. Так звали бывшего мужа, того самого «психованного алкаша и абьюзера».
Я не стал проверять телефон. Мало ли. Может, просто для сына это предназначалось. Не лезть же в душу.
Но осадок остался.
Через пару дней я всё таки решил поговорить с ней. Просто спросить, без скандала.
— Алин, у тебя есть кто-то с именем Серёжа в контактах?
Она побледнела. На секунду. Тут же взяла себя в руки.
— Серёжа? Это... это папа Димы.
Я нахмурился.
— Вы общаетесь?
— Игорь, — она подошла, обняла меня, заглянула в глаза. — Он же отец моего ребёнка. Мы вынуждены общаться. Он пишет про Диму, иногда спрашивает, как дела. Я не могу просто взять и исчезнуть. У нас ребёнок общий. Но между нами ничего нет, клянусь тебе.
— А почему тогда скрывала?
— Я не скрывала, — она обиженно надула губы. — Просто не хотела тебя расстраивать. Ты же знаешь, какой он. Если я скажу, что мы общаемся, ты начнёшь переживать. Я берегла тебя.
Логика была женская, кривая, но вроде объяснимая. Я отстал.
Но потом случилось другое.
Мы поехали за город, на шашлыки, с моими друзьями. Саня, мой давний напарник, с женой Леной. Алина надела красивое платье, накрасилась, выглядела сногсшибательно. Весь вечер она была душой компании: шутила, смеялась, рассказывала истории. Мои друзья были очарованы.
А вечером, когда мы вернулись домой, она вдруг сказала:
— А Лена ничего такая. Но муж у неё, конечно, скучный. Всё молчит, в тарелку смотрит.
— Саша нормальный мужик, — ответил я. — Работает, не пьёт, семью любит.
— Ну да, — протянула она. — Только скучный. Вот ты — другое дело. Ты интересный.
Мне было приятно. Но внутри кольнуло: зачем обсуждать чужих мужей?
А потом она начала задерживаться на работе.
— Проект срочный, — объясняла она. — Начальница наседает, надо переделать кучу отчётов. Я приду поздно, ты ложись, не жди.
Я ждал. Ворочался до часу, до двух. Когда она приходила, пахло сигаретами. Но она же бросила курить, когда переехала ко мне, таким было моё условие. Я не курил в квартире, и она говорила, что тоже завязала.
Спросил как-то:
— Ты курила?
— Что? Нет. С чего ты взял? Просто рядом все дымили, пропиталась, наверное.
Ответ меня не убедил. Но я опять промолчал. Решил понаблюдать.
Это случилось в пятницу. Она объявила за ужином:
— Мы с Димкой на дачу едем к моей сестре на все выходные. Шашлыки будем жарить. Ты не против?
— Конечно, нет, — сказал я. — Отдохнёте. Я тут делами займусь.
Я отвёз их на вокзал. Они сели на электричку. Я помахал рукой, поцеловал обоих и уехал домой. Но пока я был дома сам, в тишине, я начал много анализировать.
И решил вечером позвонить её сестре, до этого я не звонил ей вообще ни разу. И первое, что я услышал:
— Игорь, привет. А ты чего сестру не отпустил?
Я замер.
— В смысле? Она же к вам поехала. Я её сам на электричку провожал.
На том конце провода повисла пауза.
— Игорь... к нам никто не приезжал. Может чего случилось по пути?
Я положил трубку. Сердце колотилось где-то в горле.
Я набрал её номер. Абонент недоступен.
Я позвонил ещё раз, ещё. Бесполезно. Обзвонил больницы, полицию — ничего.
А через час ко мне пришла мысль, а что если это её план, а если она с кем-то. Я сел в машину и поехал в клубы ( у нас в городе их всего пару штук) и только в центре. Почему клуб? Потому что она неоднократно отпрашивалась у меня, но я был категоричен в этом вопросе. И надо же, какая удача. В первое же заведение куда я зашёл, я увидел её. Сидит в углу, смотрит на какого-то мужика как на икону.
Она в красивом платье, с укладкой, с макияжем. Когда только успела? Рядом с ней сидел мужчина — не молодой, но ухоженный, дорого одетый, с улыбкой на лице. Она гладила ему своей рукой в районе паха, он обнимал её как свою собственность. Они были так увлечены друг другом, что не заметили меня сразу. В точности та сцена, которую я видел начале фильмах для взрослых.
Я подошёл к столику. Остановился.
— Привет.
Она подняла глаза. На секунду в них мелькнул ужас. А потом лицо приняло знакомое выражение жертвы, которую обидели ни за что.
— Игорь? Ты что здесь делаешь?
— А ты что здесь делаешь? — спросил я. Голос был ровным. — Ты же на даче. А сестра, кстати, передавала привет. Переживает, думает не случилось ли с тобой чего.
Мужчина напротив заёрзал, попытался встать.
— Послушайте, молодой человек, я не знаю, в чём там дело, но прошу вас вести себя прилично...
— Сидеть, — сказал я, глядя на него в упор. Он сел. — Тебя это не касается. Ты пока просто слушатель. Хотя, судя по всему, ты тут главный слушатель, да? Она тебе уже залила про бывшего мужа-алкоголика, который её бил и изменял? Про то, как она одна, с ребёнком на руках, выживала? Про то, какой я козёл, который её не понимает и не ценит?
— Игорь, прекрати! — Алина вскочила. Глаза её горели. — Ты ничего не понимаешь! Это просто встреча, просто разговор по работе...
— По работе? — я усмехнулся. — Такого бреда я не ожидал услышать. А Дима где? Ты же его с собой брала? Или опять к плохому отцу сплавила, чтобы не мешался?
Она открыла рот, закрыла. Мужчина за её спиной попытался снова встать, но я положил руку ему на плечо и надавил. Он остался на месте.
— Значит, так, — сказал я, глядя на неё. — Сейчас ты едешь домой. Собираешь все свои вещи. И завтра утром чтобы духу твоего в моей квартире не было.
— Я ничего плохого не сделала — выкрикнула она. — Я там тоже живу, ты же знаешь моя квартира сейчас в аренде!
— Ты там живёшь, потому что я тебя пустил, — отрезал я. — Потому что я тебя пожалел. Потому что я купился на твои сказки про несчастную судьбу. А ты, оказывается, просто коллекционируешь спасателей. Я уже не первый, да?
Она молчала. Глаза бегали.
— Сколько их было? — спросил я. — Которых ты жалостью брала? Которые тебя из ада вытаскивали, пока ты сама этот ад не разводила?
— Ты ничего не знаешь! — выкрикнула она. — Ты не знаешь, что я пережила! Что он со мной делал!
— Знаю, — сказал я. — Ты мне всё уши прожужжала. Бухал, бил, изменял. Всё как под копирку. А я теперь думаю: а что ты с ним делала, что он в бутылку полез? Что ты с меня тянешь, пока я спину гну? Сколько ты из меня душу вытянула своим нытьём, своими сравнениями, своей вечной неблагодарностью?
Я повернулся к мужчине. Он сидел бледный, вжавшись в стул.
— Ты слушай, слушай. Может, пригодится. Она тебе сейчас будет рассказывать, какой я урод. А ты спроси её, куда делись деньги, которые я давал на ремонт её квартиры. Спроси, почему она каждый день опаздывает с работы, а потом пахнет сигаретами. Спроси, почему она врала, что едет к сестре, а сама с тобой тут ужинает. И подумай: если она так легко врёт мне, что мешает ей врать тебе?
Я развернулся и пошёл к выходу. Напоследок обернулся:
— Хотя можешь отдыхать дальше, я хоть высплюсь. Но чтобы завтра вас не было.
Я не спал всю ночь. Сидел на кухне, курил в форточку, смотрел, как за окном медленно светлеет небо. Перебирал в памяти каждый день, каждое слово, каждый взгляд.
Вспомнил, как она впервые сказала «я тебя люблю». Это было через месяц после того, как она переехала. Мы лежали в постели, она гладила меня по груди и вдруг сказала: «Я так тебя люблю, Игорь. Ты даже не представляешь». Я тогда растаял. Думал: вот оно, счастье.
А теперь думал: а кого она любила? Меня? Или мою квартиру, мою зарплату, мою готовность решать её проблемы?
Вспомнил, как она обижалась, если я не дарил цветы просто так, без повода. «Вон, Ленкин муж каждый месяц букеты таскает, а ты...» Я начинал дарить цветы. Потом она сказала, что цветы вянут, лучше дари сертификаты в спа-салон. Я дарил сертификаты.
Вспомнил, как она ревновала к моей бывшей. Жена у меня была, лет десять назад, разошлись мирно, без скандалов. Иногда перезванивались, поздравляли с праздниками. Алина устроила скандал: «Ты с ней общаешься? Зачем? У вас же ничего нет! Значит, ты врёшь!» Пришлось удалить номер и больше не звонить.
Вспомнил, как она просила переписать на неё машину. «На всякий случай, вдруг с тобой что-то случится, а у меня транспорта не будет. Я же с Димкой пропаду». Я отказался. Она обижалась неделю.
И вдруг меня осенило. А был ли он вообще, этот ужасный бывший? Или это такой же лох, как я, которого она выжала и выкинула, а теперь поливает грязью, чтобы новой жертве было жалко?
Я достал телефон, нашёл её страницу в соцсетях. Пролистал старые фото, раньше никогда не залазил так глубоко, я всегда жил сегодняшним днём. Там были фотографии с мужчиной — лет пяти назад, счастливые, на море, на свадьбе у друзей. Он выглядел нормальным парнем, не похожим на монстра. Потом фото исчезли. Потом появились фото одной, с грустными подписями. Потом — ничего.
Я набрал в поиске имя — Сергей Ковальчук, её бывший. Нашёл страницу. Она была открыта. На аватарке — он с Димкой, оба улыбаются. На стене — поздравления с днём рождения от друзей, фото с рыбалки, с работы. Никаких намёков на пьянство или агрессию.
Уснул только под утро, но проснулся от звука открывающейся двери. Она вошла с Димой. Дима бросился ко мне:
— Пиииивет!
Я посмотрел на неё. Она стояла в прихожей, с опухшими глазами, в том самом платье, в котором была в ресторане. Видимо, даже не переоделась.
— Игорь, можно тебя на кухню? — спросила она тихо.
Я кивнул Диме: «Иди в комнату, поиграй пока». Пацан убежал. Мы прошли на кухню.
Она села за стол, закурила, хотя знала, что я не курю дома.
— Ты не имеешь права нас выгонять, — сказала она, глядя в сторону. — У нас нет жилья. Та квартира сдана, я не могу туда вернуться.
— Можешь, — ответил я. — Заплати им просто, чтобы они съехали, деньги у тебя есть, я знаю.
— Ты не понимаешь! — она повысила голос. — Я не могу туда вернуться! Там всё напоминает о прошлом! О нём!
— О ком? О Серёже? — спросил я спокойно. — Давай ты не будешь уже врать, тошнит, правда.
Она вздрогнула.
— Ты хоть один день меня любил?
— Это не имеет значения, — сказал я. — Я теперь понимаю ты мужа своего выжала и выбросила. Ты это умеешь — делать из мужиков монстров, а потом собирать лавры жертвы.
Она побледнела. Сигарета дрожала в пальцах.
— Ты врёшь! Ты всегда врал! Почему ты мне не веришь?
— Я верю своим глазам, — сказал я. — Ты врала мне полгода. Про дачу врала, про работу врала, про свои чувства врала. А теперь хочешь, чтобы я поверил, что ты в этом не врёшь?
Она замолчала. Потом вдруг вскинулась, глаза её загорелись злым огнём.
— А ты думал, я тебя люблю? — выпалила она. — Ты старый, скучный, вечно на работе пропадаешь. Думал, я ради твоей халупы буду с тобой жить? Мне ещё нет и тридцати, мне ещё жить хочется!
Я смотрел на неё и не чувствовал ничего. Только усталость от неё.
— Собирай вещи, — сказал я. — И Диму забери. Жаль, что ему с такой матерью расти...
— Дима останется у тебя первое время! — она вскочила. — Ты не имеешь права выгонять ребёнка!
— Я и не выгоняю, — усмехнулся я. — Это ты его забирай. Я ему не отец, к счастью. Но если хочешь, я могу рассказать ему, почему мы расстаёмся. Рассказать, как мама врала, что мама с чужими дядями в клубе делала, пока он у подруги ночевал или у отца может плохого?
— Не смей! — закричала она. — Не смей трогать ребёнка!
— Тогда собирайся быстро, и чтобы я тебя здесь больше не видел, — сказал я. — И ключи давай сюда.
Она вылетела из кухни. Я слышал, как она мечется по комнате, как хлопают дверцы шкафов, как Дима что-то спрашивает, а она рявкает на него. Потом хлопнула входная дверь и какие-то маты посыпались уже в коридоре.
Я подошёл к окну. Она стояла на улице с двумя чемоданами, Димка рядом, маленький, растерянный, сжимающий в руке какую-то игрушку. Потом они сели в такси и уехали.
На тумбочке в прихожей лежала записка. Листок, вырванный из блокнота Димы: «Ты такой же, как он. Бессердечный. Я думала, ты другой. Прощай».
Я скомкал бумагу и выбросил в мусорку. Вышел на балкон. Смотрел на огни ночного города и думал: сколько же их, таких Алин? Которые ноют, жалуются, плачут, ищут спасателей, а потом, когда спасатель перестаёт давать то, что им нужно, — превращают его в монстра. Чтобы новый спасатель пожалел. Чтобы новый поверил. Чтобы новый вытаскивал их из ада, который они сами себе построили.
Сука-жалость. Вот что нас губит. Жалость к тем, кто её не заслуживает. Кто использует её как оружие, как инструмент, как разменную монету в своей вечной игре в жертву.
Подписывайтесь на мой ТЕЛЕГРАМ, там живые разборы ⬇️