В каждом из нас есть пространство, о котором не принято говорить вслух. Оно не болит в привычном смысле этого слова, а скорее, создает томящую пустоту, легкий ветерок, который гуляет там, где его не должно быть. Представьте себе старую шхуну, которая годами бороздит океаны, в её днище неизбежно появляется течь, но моряки привыкают к постоянной работе помп. Так и в человеческой душе - есть своя течь, своя дыра. И размер её, кажется, точно совпадает с контуром чего-то бесконечного.
Эта дыра - не проклятье и не болезнь. Скорее, это «фабричная» особенность, метка нашего несовершенства. Мы рождаемся, и первое, что мы чувствуем, - отрыв. От тепла, от ритма, от абсолютного единства. И с этим щемящим чувством потери, с этой пустотой в груди мы живем всю жизнь. Иногда она напоминает о себе в тишине предрассветного часа, когда город ещё спит, а ты уже проснулся и слышишь только стук собственного сердца. Иногда она просыпается в толпе, среди смеха и музыки, заставляя чувствовать себя бесконечно далеким от всех.
Каждый учится заделывать эту брешь по-своему. Кто-то пытается заткнуть её книгами, научными знаниями. Кто-то заполняет пустоту музыкой - она звучит внутри, вибрирует, создавая иллюзию наполненности, но когда смолкает последний аккорд, бездна снова здесь, зовущая и гулкая. Кто-то пытается заложить дыру работой. Усталость становится тем цементом, который должен скрепить расколотые края. Дни превращаются в гонку, в марафон, где некогда остановиться и прислушаться к этому внутреннему сквозняку. Но стоит лечь в постель, стоит закрыть глаза - и тот самый ветер снова колышет что-то внутри, напоминая, что работа - лишь тонкая занавеска на огромном пустом окне.
Самые смелые пытаются заполнить её любовью. Они впускают в себя другого человека, надеясь, что чужое тепло займет весь объем, закупорит течь. И на миг это удается. Когда двое заключают друг друга в объятия, кажется, что два одиночества складываются в одно целое, и дыры больше нет. Но это обманчивое чувство. Мы не можем отдать другому всю свою бесконечность. Мы можем только держаться за руки на краю своих собственных пропастей, заглядывая в пропасть соседа и видя в ней отражение своей.
А есть те, кто бесстрашно смотрит в эту дыру. Они не затыкают её суетой, а признают её существование. И тогда тишина перестает быть пугающей. Это похоже на то, как стоишь под звёздным небом в чистом поле и чувствуешь себя одновременно песчинкой и частью этого бескрайнего великолепия.
Наверное, Бог - это и есть та самая форма, которую мы подсознательно ищем. Мы не можем удержать Его в себе, как не можем удержать океан в пригоршне. Но мы можем позволить Ему течь сквозь нас. И тогда наша внутренняя дыра перестает быть дефектом. Она становится каналом. Через неё входит свет, через неё выходит наша боль. Она превращается в единственное по-настоящему наше место - самое глубокое, самое сакральное.
Мы все - раненые целители, несущие в груди свою ношу и свой дар. Мы все ходим с этой невидимой раной, которая делает нас живыми. И каждый нащупывает свой способ существовать с ней. Но в своей глубине мы знаем: эту дыру прорубил не случай и не боль. Её оставил Тот, Кто собирался в ней поселиться. Как мастер намеренно оставляет в стене нишу, зная, какую вазу в неё поставит, так и в нас оставлено место - по размеру, впору, точно под Его дыхание. Мы можем до краёв заложить его смыслами, чувствами, другими людьми, но рано или поздно всё чужеродное высыплется, вымоется, истончится. Потому что пустота эта создана не для того, чтобы мы её терпели или затыкали. Она создана для Встречи. И только когда в неё входит Он - беззвучно, невесомо, занимая ровно столько места, сколько было отведено, - сквозняк стихает. Ветер становится тишиной. И мы, наконец, обретаем Его.
* «У человек в душе дыра размером с Бога, и каждый заполняет ее, как может» Жан-Поль Сартр