Когда я был совсем пацаном, мама подарила мне на десятый день рождения гитару. Она купила эту старую акустику с рук, спустив на нее все свои чаевые из закусочной. Инструмент был в хлам затасканным и ни хрена не держал строй. Гитара нелепо смотрелась у меня на коленях, слишком здоровая для ребенка, но это был подарок мамы, а маму я любил. Поэтому полюбил и гитару. Я играл каждый день.
«Продолжай играть, сынок, и однажды ты добьешься чего-то великого», — говорила она, пока я неуклюже перебирал лады.
У нас не было денег на уроки, поэтому, когда я немного подрос, то стал ходить в центр и смотреть, как играют уличные музыканты. Если у меня завалялся лишний доллар, я бросал его им в банку и просил показать пару приемов. Я был упертым. Я никогда не мечтал стать рок-звездой, и гитара этого не изменила. Мне было плевать на славу, я просто хотел делать хоть что-то по-настоящему хорошо.
Нужда меняет людей. Я взрослел, жизнь обходилась со мной неласково, и по большей части я был сам в этом виноват. Учеба меня никогда не привлекала: школу я окончил чудом, еле дотянув до выпуска, а о колледже и речи не шло. Работать от звонка до звонка? Черт, это тоже было не про меня. У меня не было ни трудолюбия, ни тяги к знаниям, но у меня была музыка. Отдам себе должное: я никогда не бросал гитару и теперь играл чертовски хорошо.
Музыка не озолотила меня, но на еду хватало. Я играл на улицах, в местных барах и ресторанах. Собирал достаточно народу, чтобы заведения звали меня снова. Бесплатная еда, выпивка да чаевые — на это я и жил.
Я понял, что от мистера Карвайла жди беды, как только он ко мне подошел. Взгляд, которым он одарил меня при рукопожатии, говорил сам за себя. Он видел во мне не ровню, а инструмент. Очередную возможность. Надо было сразу послать его куда подальше, но мой сет закончился, я выпил пару пива и был в благодушном настроении, так что решил его выслушать.
Карвайл с подельниками владели небольшим клубом и казино в городе. Он предложил мне стать штатным музыкантом в их лаунж-зоне. Я мог бы играть несколько вечеров в неделю, когда у них не было заезжих артистов. Признаюсь, звучало заманчиво. Еда и выпивка оставались бесплатными, но теперь, помимо чаевых, мне светила стабильная зарплата. Карвайл добавил, что я даже буду получать ежемесячный бонус — фишки заведения, которые можно спустить в их же казино. Это была очевидная ловушка, и я шагнул прямо в нее.
Азартные игры оказались той порочной страстью, с которой я не умел справляться. Свои бонусы я сжигал за считанные дни. Вскоре я начал спускать в казино собственные деньги — я подсел. В конце концов мистер Карвайл предложил мне аванс, и я, как последний идиот, согласился. Долги росли. Когда я понял, что оказался в заднице, у меня просто выбили почву из-под ног. В один день музыкант им был нужен, а на следующий — уже нет. Мне сообщили, что раз я больше не их сотрудник, то обязан вернуть долг. Немедленно. Денег у меня не было. Вскоре ко мне домой завалились отморозки и хорошенько меня отделали. Один уродливый косоглазый ублюдок прижал меня к моему же кухонному столу и вставил мои пальцы в мясницкий секатор. Впервые за десять лет я рыдал в голос и умолял не калечить мне руки. Эти парни только поржали над моим отчаянием и вынесли из дома всё, что представляло хоть какую-то ценность. Они дали мне месяц срока и ушли, оставив ни с чем. Только одежда на мне да мамина гитара.
В глуши Миссисипи, когда надежды не остается, а человек доходит до края, ему остается только одно. Глухой ночью я стоял на пыльном перекрестке и предлагал единственное, что у меня осталось, проливая кровь на землю.
Библия гласит, что дьявол ходит как рыкающий лев, но тот, кто явился мне, выглядел как улыбающаяся тень. Он ответил на мой зов с легким недоумением. Я протянул ему старую акустику и взмолился. Я хотел славы, она была нужна мне как воздух — без нее я был покойником. Хохот, похожий на раскаты грома, прокатился по долине: древний Змий отверг мою сделку. Мама, царство ей небесное, крестила меня в младенчестве. Как бы низко я ни пал, моя душа уже была занята. Он не хотел иметь со мной ничего общего. Мои беды были только моими.
Я играл у местного паба, когда они снова меня выследили. С дьяволом или без, я из кожи вон лез, чтобы собрать нужную сумму, но этого все равно не хватало. Я судорожно сжал кулаки, пока они валили меня на асфальт и забивали ногами. Пусть ломают кости, но пальцы я им не отдам. Может, от побоев у меня помутилось в голове, но пока эти гориллы выбивали из меня дерьмо, клянусь, я видел у них за спиной ту самую тень. Она смотрела и смеялась.
Я произнес беззвучную, адскую молитву. Одна последняя мольба, одна последняя попытка договориться с силами по ту сторону, прежде чем я рухнул в ноги своим мучителям.
«Постойте, прошу… просто, просто дайте мне сыграть еще один раз», — прохрипел я, жадно хватая ртом воздух из-за отбитых ребер. — «Еще один концерт. Дайте сыграть, и клянусь, я верну всё, что должен. Пожалуйста».
Жадность в тот день перевесила злобу. Я получил отсрочку приговора.
Я сильно хромал, когда забирался на сцену в лаунж-зоне. Хватило секунды, чтобы понять: я в логове львов. Мистер Карвайл и его партнеры сидели в зале вместе со своими быками, дружками и важными шишками, которых они хотели ублажить. Ни одного случайного посетителя. Последняя насмешка надо мной. Я дохромал до клубной аппаратуры и взял со стойки черный «Лес Пол».
«А ну притормози, сынок», — окликнул меня мистер Карвайл с мерзкой ухмылкой. — «Ты здесь больше не работаешь, это казенный инструмент. Играй на своем».
В конце зала я увидел тень. Она улыбалась.
Тень кивнула мне, и на моем лице расплылась решительная улыбка. Я взял мамину гитару и начал играть.
Я выдал мощную басовую партию — самую злую из всех, что когда-либо играл. Тягучий ритм хрустел и рычал, искажаясь по моей воле. В руках была старая мамина акустика, но это уже не имело значения — мое желание исполнилось. Ритм грохотал по залу, будто я подключился к мощным концертным усилителям. Теперь в моих струнах сидел демон, и я собирался выпустить его наружу. Глаза зрителей расширились от моей игры. Ритм ввинчивался им в мозги, проникал в самые души.
Первым отреагировал парень в первом ряду. Недавно из колледжа, опьяненный жизнью, прокладывающий себе путь наверх папиными деньгами. На руке у него висела симпатичная девка, и оба они кипели от похоти — я видел это по их глазам. Они вцепились друг в друга, разрывая одежду, и поползли на сцену. Он взял ее грубо, прямо у моих ног, пыхтя, как олень во время гона, пока я наращивал темп. Стоны удовольствия смешались с воем струн под моими пальцами. Я вел мелодию, толкая их всё ближе и ближе к разрядке. Но на самом пике я резко оборвал кульминацию визгливым флажолетом. Гитара взвизгнула, и по залу разнеслось нечестивое эхо. Стоны наслаждения перешли в крики боли. Парень поддался своим самым темным желаниям: он обхватил шею девчонки и начал душить.
Я снова вернулся к басовой партии. Женщина кричала и царапала его, ее собственная страсть превратилась в ненависть. Она отбивалась с яростью дикого зверя, выдавливая ему глаза и уродуя лицо, прежде чем он раздробил ей кадык.
Весь зал сидел как под гипнозом, но следующими, кто окончательно потерял контроль под мои чары, стали решалы и наемники. Мои пальцы кровоточили, пока я обрушивал на толпу тоскливое арпеджио. Вся их жадность и ложь, насилие и предательства — всё это вскипело внутри и вырвалось наружу. Их истинная, самая гнусная сущность поперла наружу по моей воле. Демон, которого я выпустил, терзал их души и нашептывал в их умы богохульства, заставляя поддаться самым низменным инстинктам.
Эти злые люди, получавшие извращенное удовольствие, ломая кости и разрывая плоть во имя всемогущего доллара, теперь обратили эту ярость друг на друга. С ножами в руках и голыми кулаками они рвали друг друга на куски, заливая мою сцену кровью. Мне больше не нужно было даже импровизировать — я просто держал монотонный ритм. Зал уже прошел точку невозврата.
Я отступил в сторону, когда на сцену выкатились двое. Те самые ублюдки, что избивали меня на улице, теперь сцепились насмерть. Они боролись и выкручивали друг другу суставы, в их глазах читалось явное желание убивать. Я улыбнулся, когда косоглазый хер, так наслаждавшийся моими слезами, потерял хватку и оказался внизу. Второй оседлал его и превратил его лицо в кровавое месиво, сбивая костяшки о череп косоглазого под аккорды моей гитары.
В воздухе повис запах пороха. Начальники и боссы обратили оружие друг против друга. Потомственные мрази, привыкшие бить в спину, теперь были уверены, что должны устранить конкурентов. Я смотрел, как затылок одного старика взорвался: экспансивная пуля раздробила череп и окропила зал осколками костей и мозгами. Его партнер по бизнесу, ставший палачом, радостно захохотал, но тут же разделил его участь от рук другого стрелка рядом.
Мистер Карвайл поднялся и подошел к сцене. Человек, который никогда не считал меня за человека. Человек, который не дал бы мне слизать собачье дерьмо со своих туфель, даже если бы это спасло меня от голодной смерти, теперь стоял на коленях у моего алтаря порока. Гитара завыла, а он перерезал себе глотку прямо у моих ног.
Я играл, пока все до единого не пали под музыку, и остановился лишь тогда, когда в зале остались только я и тень. Тишина казалась осязаемой. Я смотрел на бойню со сцены. Лаунж-зона превратилась в нечестивую скотобойню. Их кровь, их слезы, их семя — они пролили всё это ради меня, и теперь лежали в руинах. Пусть дьяволу и не нужна была моя душа, но я предложил ему другую сделку. Когда он спустился за мной в эту яму греха и увидел зло, жившее в сердцах этих людей, что ж... он просто не смог устоять. В зале повеяло холодом, когда тень одиночно захлопала в ладоши. Ее ухмылка стала шире, чем когда-либо. Я вежливо поклонился и сошел со сцены.
Дьявол забрал свои души, а я ушел.
Я так и не стал знаменитым. Наш договор был разовой акцией. По крайней мере, я так думал. Иногда, когда я играю, я вижу, как тот самый взгляд снова начинает проступать на лицах некоторых людей в толпе. Мне пришлось прервать так много выступлений, что теперь я играю только на улице. Говорят, никогда не знаешь, что у человека внутри. А я знаю. И правда уродлива. Дьявол кружит надо мной, как стервятник, ожидая, когда можно будет сожрать падаль, оставленную мною. Иногда, когда собирается особенно гнусная публика, я доигрываю сет до конца и кормлю старого ублюдка. Может, в этом и есть его власть надо мной — он искажает мою собственную ненависть ровно настолько, чтобы я брал на себя роль судьи.
Я знаю, что мне повезло сохранить душу, но я снова хочу стать свободным. Наверное, в каждом из нас есть доля этой жадности. Я никогда не любил книги или компьютеры, но теперь пытаюсь во всем разобраться. Найти настоящего святого человека оказалось сложнее, чем вы думаете. Я буду искать дальше, и буду благодарен вам за любую помощь. А пока — если когда-нибудь услышите, как парень играет на улицах Миссисипи, бросьте ему доллар в банку. Возможно, этим вы купите мне обед. Не лучший расклад, но я буду держаться и жить дальше — с дьяволом за спиной и демоном в струнах.
Новые истории выходят каждый день
В телеграм https://t.me/bayki_reddit
На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6
И во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Озвучки самых популярных историй слушай
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6?tab=longs