Самолет приземлился в Шереметьево глубоким вечером. Лариса вышла в холодный, сырой воздух московского терминала и глубоко вздохнула. Родина. Это слово теперь звучало для нее совсем иначе, чем месяц назад. Она путешествовала налегке, как и договаривалась с Валерием, — только небольшая спортивная сумка с самыми необходимыми вещами. Ни чемоданов, ни багажа, ни ожидания у ленты. Хорошо. Сейчас такси, горячая ванна, своя постель. А завтра — новая жизнь.
Начало истории Ларисы:
Такси остановилось у знакомого подъезда
Лариса расплатилась картой, сумма списалась автоматически, даже думать не пришлось. Она поднялась на лифте, подошла к двери и вдруг замерла. Из-за двери доносился голос Марка. Точнее, не голос — смех. Он смеялся. Громко, весело, беззаботно. С кем это он так? Она никогда не слышала, чтобы он смеялся в ее отсутствие. Да и в ее присутствии, честно говоря, тоже нечасто.
Лариса действовала по инстинкту. Бесшумно вставила ключ, медленно, миллиметр за миллиметром, повернула его в замке. Дверь открылась без единого звука. Она шагнула в темную прихожую, прикрыла за собой дверь, но замок защелкивать не стала — щелчок мог выдать. Она прекрасно слышала разговор, говорили недалеко, в кухне.
— Я купил эту квартиру несколько лет назад, — говорил Марк. Голос у него был расслабленный, даже гордый. — Тогда удачно сложилось: гонорары за несколько монографий пришли один за другим. Я подумал, что надежнее бетона ничего нет.
Москва растет, недвижимость дорожает который год. Вот и взял трешку на Юго-Западе. Сейчас сдаю ее квартирантам, симпатичная пара с котом, детей нет. Лариса об этом ничего не знает. Как-то само собой получилось — сначала не сказал, а потом уже и незачем было.
Лариса стояла в прихожей, прижавшись спиной к стене, и чувствовала, как земля уходит из-под ног
Квартира на Юго-Западе. Трешка. О которой она ничего не знает. Все эти годы она считала, что контролирует каждый шаг мужа, каждую копейку, каждый его вздох. А он... он просто жил своей жизнью. Тихо, спокойно, без ее ведома.
— Брежневка в панельном доме на Юго - Западе, конечно, не чета сталинке в центре, — продолжал Марк. — Жить там самому мне даже в голову не приходило.
— Так и не надо там жить, — ответил женский голос. Молодой, уверенный, с легкой насмешкой. — Зачем? У этой квартиры другая функция.
Лариса осторожно выглянула из-за угла. Через приоткрытую дверь кухни был виден профиль симпатичной блондинки, сидевшей напротив Марка. Симпатичная блондинка, ухоженная, с дорогой стрижкой, сидела напротив Марка и держала в руках какую-то бумагу.
— По закону это совместная собственность, — продолжала она. — Купленная в браке, хоть и оформлена на вас. А жена не знает. И вот тут самое интересное. Наличие этой квартиры лишает Ларисину сталинку статуса единственного жилья. Суд может признать за ней право проживать в той, юго-западной, а эту продать. И из вырученных денег удержать компенсацию, которую мы потребуем за ремонт.
Лариса зажала рот ладонью, чтобы не вскрикнуть
— Мы имеем полное право требовать от Ларисы компенсацию за капитальный ремонт, который вы делали два года назад, — голос Натальи звучал ровно, как на лекции. — Сколько он стоил?
— Точно не помню, — ответил Марк. — Около двух с половиной миллионов. Полностью меняли сантехнику, электрику, снесли перегородку между спальней и чуланом, теперь там гардеробная.
— Отлично, — в голосе женщины послышалось удовлетворение. — У нас и без этого нового обстоятельства неплохая позиция. Так что рассказать о нем или нет — только ваше решение.
Но думаю, Ларису не обрадует перспектива встречного иска о выделении вам доли в ее квартире. Учитывая ее зарплату, выплатить компенсацию она не сможет. Значит, суд вполне реально может присудить вам долю.
Она перестанет быть единоличной хозяйкой. У вас появится законное право на проживание в этой квартире или на получение доли от аренды. Захочет продать — придется либо выкупать вашу долю, либо делить деньги. Из «владычицы морской», которая высокомерно вышвырнула вас из недавно отремонтированной квартиры, она превратится в женщину с серьезными проблемами.
Лариса слушала и чувствовала, как внутри все сжимается в тугой, болезненный комок
— После решения суда откроют исполнительное производство, — добивала дама. — Приставы наложат арест на ее имущество: машину, счета, драгоценности. Все опишут и продадут. Так что, какой вариант выбираете, уважаемый доктор?
Лариса не стала ждать ответа. Она на цыпочках, по-кошачьи мягко, сделала шаг назад, потом еще один. Бесшумно открыла дверь, выскользнула в подъезд и притворила ее за собой.
Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Из глаз хлынули слезы — злые, горькие, бессильные. Это «мы», которое посторонняя женщина произнесла несколько раз по отношению к себе и ее мужу, больно резануло по самолюбию.
Она вспомнила, как однажды, тридцать лет назад, уже вырывала Марка из рук какой-то деревенской Тани. И вот теперь снова. Только теперь ставки выше. Теперь речь шла не о молодости и глупости, а о квартире. О ее квартире. О ее гордости. О ее единственном по-настоящему надежном инструменте удержания этого человека.
Кто эта женщина? Откуда она взялась?
И почему говорит с ее мужем так, будто они давно и хорошо знакомы? В этот момент Лариса поняла, что та часть жизни Марка, которую она контролировала и считала всей его жизнью, на самом деле была только частью. А его реальная жизнь была вне ее контроля.
Она вышла из подъезда на ватных ногах и нос к носу столкнулась с Виктором. Он шел под руку с симпатичной женщиной. Увидев Ларису, он на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки.
— Здравствуйте, Лариса. Как съездили?
Она посмотрела на него, на его спутницу, и не нашла в себе сил ни для улыбки, ни для светской лжи. Слишком много всего навалилось за последние полчаса.
— Плохо, — ответила она честно. — Я позвоню вам завтра, если не возражаете. Сегодня просто нет сил разговаривать.
— Конечно, позвоните! — слишком бодро ответил Виктор и увлек женщину дальше, к подъезду.
Лариса медленно побрела в сторону кафе, светящегося теплым светом на углу дома. В голове все смешалось: Марк и его тайная квартира, Женщина Марка с ее ледяным голосом и безупречной логикой, Виктор под руку с незнакомкой.
Они договорились, что ли? Проверяют на прочность ее новые принципы?
Или просто жизнь, равнодушная к ее внутренним переменам, продолжает идти своим чередом, не спрашивая разрешения?
Она толкнула дверь кафе, заказала чашку самого крепкого кофе и села за столик у окна. За стеклом проплывали редкие прохожие, машины, огни ночного города. А она сидела, сжимая руками горячую чашку, и пыталась понять: кто она теперь, после всего, что случилось? И есть ли у нее силы начать ту новую жизнь, о которой она мечтала в самолете, глядя на облака?
Какая Лариса так поступила – подслушала и выскользнула незаметно, не обнаружив себя - новая или это возвращение к тому, что уже было? Напишите комментарий!