Я уже сидела в такси, когда Сергей вынес на крыльцо последнюю сумку.
— Ты серьёзно? — спросил он, глядя куда-то мимо меня. — Прямо сейчас?
— Прямо сейчас, — подтвердила я и опустила стекло. — Вы с мамой отлично справитесь. Она же так мечтала о семейном уюте.
Его мать стояла в окне гостиной, придерживая занавеску. Я помахала ей рукой. Она не ответила.
Всё случилось за три дня. В понедельник Сергей сказал, что его маме продали квартиру из-под неё — какая-то афера с агентством, детали он объяснял долго и путано. Во вторник она приехала с четырьмя чемоданами и коробкой фикусов. В среду я написала директору, что готова поехать в Новосибирск проверять филиал. Обычно от этой командировки все открещивались — холод, проблемы с подрядчиком, жить в гостинице. Я попросилась сама.
— На два месяца? — уточнил директор.
— Можно и на три, если понадобится.
В четверг я собирала вещи, пока Галина Петровна переставляла мебель в нашей спальне.
— Тут у вас темновато, — говорила она, двигая кресло к окну. — И зеркало не по фэншую. Энергия неправильно циркулирует.
Я сложила в чемодан зимние ботинки и посмотрела на Сергея. Он стоял в дверях, переминался с ноги на ногу.
— Мам, может, не надо пока... Лена же здесь спит.
— Леночка уезжает, — невозмутимо ответила Галина Петровна. — А мне нужно где-то жить. Ты же не выгонишь родную мать?
Он молчал. Я застегнула чемодан.
Мы познакомились семь лет назад, поженились через год. Сергей был тихим, надёжным, домашним. Я тогда думала, что это плюс. После двух бурных романов с артистичными типами хотелось простоты. Он программировал, я работала финансовым аналитиком, мы снимали однушку на окраине и копили на ипотеку. Его мать жила в другом районе, приезжала раз в месяц, привозила пироги и жаловалась на соседей.
Квартиру мы купили три года назад. Двушку в новостройке, светлую, с видом на парк. Я вела таблицу расходов, высчитывала каждую копейку на ремонт. Сергей соглашался со всем, что я предлагала. Иногда я думала, что он просто не умеет спорить. Теперь понимала: он умел не принимать решений.
Галина Петровна въехала как хозяйка. Первым делом передвинула диван — «он загораживает проход к балкону». Потом заявила, что у нас слишком много посуды — «молодым столько не нужно». Мои чашки из Праги, которые я собирала по одной каждый год, она упаковала в коробку и унесла в кладовку.
— Галина Петровна, — сказала я максимально ровно, — верните, пожалуйста, чашки на место.
— Леночка, не обижайся, — она улыбалась, но глаза оставались холодными. — Просто я привыкла к порядку. А у вас тут... творческий беспорядок.
Я посмотрела на Сергея. Он изучал экран телефона.
— Серёж, — позвала я.
— Мам, ну правда, давай пока ничего не трогать, — пробормотал он. — Потом разберёмся.
«Потом» не наступило. На следующий день Галина Петровна готовила завтрак в шесть утра. Грохот сковородок будил весь дом. Когда я вышла на кухню, она уже жарила котлеты.
— Серёженька любит по утрам мясное, — объяснила она. — Ты же не против?
Сергей ел котлеты, не поднимая глаз.
Вечером я нашла свои документы на квартиру в другой папке.
— Я навела порядок в шкафу, — сообщила Галина Петровна. — Там был хаос.
Что-то щёлкнуло у меня внутри. Не сломалось — именно щёлкнуло, как тумблер.
Я зашла в спальню, достала телефон и написала директору.
Сергей зашёл через полчаса.
— Лен, ну она же не специально, — начал он. — Просто привыкла всё контролировать. Она одна столько лет прожила...
— Я уезжаю в командировку, — сказала я. — В понедельник.
Он сел на кровать.
— Как... надолго?
— На два месяца. Может, дольше.
— Но мы же можем... — он запнулся. — Я поговорю с ней. Скажу, чтобы не трогала твои вещи.
— Серёж, — я присела рядом. — Ты понимаешь, что происходит?
Он молчал. Я видела, как он сжимает пальцы, как напрягается его челюсть. Он понимал. Просто не знал, что с этим делать.
— Она моя мать, — тихо сказал он наконец.
— Я знаю.
— Мне её некуда деть.
— Знаю.
— Что мне делать?
Я не ответила. Потому что это был вопрос не ко мне.
В аэропорту я купила кофе и села у окна. Самолёт вылетал через два часа. Телефон молчал. Я почему-то думала, что Сергей напишет, позвонит, приедет. Но он не написал.
Новосибирск встретил снегом и ветром. Гостиница оказалась лучше, чем я ожидала: чистая, с горячей водой и нормальным wi-fi. Я разобрала чемодан, повесила вещи в шкаф и легла на кровать. Тишина. Никто не передвигает мебель, не жарит котлеты, не объясняет, как правильно раскладывать полотенца.
Первые две недели я работала по двенадцать часов. Проверяла документы, встречалась с подрядчиками, составляла отчёты. Вечерами гуляла по городу, заходила в кафе, читала. Сергей писал каждый день: «Как дела?», «Холодно там?», «Мама передаёт привет». Я отвечала коротко. О возвращении он не спрашивал.
Через месяц позвонила моя подруга Катя.
— Ты там что, совсем? — возмутилась она. — Он с мамашей живёт, а ты в Сибири мёрзнешь!
— Я не мёрзну, — сказала я. — Тут нормально.
— Лен, очнись. Он не выгонит её никогда.
— Я знаю.
— И что ты будешь делать?
— Не знаю.
И правда не знала. Я думала об этом каждый вечер. Представляла, как возвращаюсь, вхожу в квартиру, вижу передвинутую мебель, чужие тапочки в прихожей, Галину Петровну на моей кухне. Представляла, как Сергей говорит: «Ну потерпи ещё немного, она скоро найдёт квартиру». И как я терплю. Год, два, пять. Как она приносит внуку котлеты на завтрак, а Сергей молчит.
А потом представляла другое. Съёмную квартиру где-нибудь в центре. Тишину по утрам. Свои чашки на своей полке. Одиночество. Свободу. Страх.
Директор предложил продлить командировку ещё на месяц.
— Ты хорошо справляешься, — сказал он. — И если честно, мне нужен здесь человек, которому я могу доверять. Подумай.
Я подумала три дня. Потом написала Сергею: «Мне предложили остаться ещё. Я соглашусь».
Он ответил не сразу. Через несколько часов пришло сообщение: «Понял. Наверное, так и надо».
Я смотрела на эти слова и не понимала, что чувствую. Облегчение? Грусть? Злость? Всё вместе.
Сейчас я сижу в кафе недалеко от гостиницы, пью глинтвейн и смотрю в окно. На улице снег, редкие прохожие, жёлтые огни фонарей. Через неделю мой контракт заканчивается. Я могу вернуться. Могу остаться. Могу найти квартиру здесь, могу искать в Москве.
Телефон лежит на столе экраном вверх. Сергей не пишет уже три дня. Я тоже.
Может быть, некоторые решения принимаются не словами. Может быть, молчание — тоже ответ.
Я допиваю глинтвейн, расплачиваюсь и выхожу на улицу. Снег скрипит под ногами. Холодно. Но я не тороплюсь обратно в гостиницу. Иду медленно, вдыхаю морозный воздух, смотрю на незнакомый город.
Где-то далеко, в нашей квартире, Галина Петровна, наверное, жарит котлеты. Сергей сидит за компьютером. Мои чашки стоят в коробке в кладовке.
А я иду по чужому городу. И почему-то не хочу останавливаться.