Я закрыла последний счёт в половине девятого утра, когда за окном банка шёл первый снег. Менеджер что-то говорила про остаток и подтверждение, а я смотрела на экран: ноль целых ноль десятых. Чисто. Пусто. Свободно.
Три дня назад муж позвонил из аэропорта.
— Лен, я улетаю в командировку. Мама с Олей приедут к тебе, там с трубами что-то, у них затопило. Ты не против?
Я молчала секунд пять. Потом спросила:
— Надолго?
— Неделя, может, десять дней.
— Не про командировку. Про них.
Он засмеялся. Нервно так, будто я пошутила.
— Ну Лен, они же родня. Куда им ещё?
Я положила трубку, не попрощавшись. Села на кухне, налила себе воды. Вода была тёплая, из-под крана, с привкусом хлорки. Я выпила весь стакан и подумала: вот оно.
Свекровь с сестрой мужа появились через два часа. Две сумки, три пакета, коробка с кастрюлями. Олеся сразу прошла в комнату, скинула куртку на кресло.
— Лена, у вас тут прохладно. Можно батареи прибавить?
Я стояла в коридоре и смотрела, как свекровь снимает сапоги. У неё были толстые шерстяные носки в красную полоску, и от них пахло нафталином.
— Артём предупредил? — спросила она, не поднимая глаз.
— Предупредил.
— Ну вот и хорошо. Мы ненадолго, дня на три-четыре, пока мастера найдём.
Три-четыре дня превратились в неделю к вечеру того же дня. Олеся устроилась в моём кабинете — там был диван, — а свекровь заняла гостевую. Я услышала, как она двигает мебель, что-то бормочет себе под нос. Потом вышла на кухню, открыла холодильник.
— Лена, а что у вас тут с едой? Один йогурт и огурцы. Артём что, не ест нормально?
— Ест. Я готовлю по вечерам.
— По вечерам... — она покачала головой. — Мужчина должен горячее получать в обед. Я завтра борща наварю.
Я хотела сказать, что Артём на работе обедает в столовой, но промолчала. Просто кивнула и ушла в спальню.
На второй день свекровь готовила с шести утра. Грохот кастрюль, шипение масла, запах жареного лука — всё это врывалось в спальню сквозь закрытую дверь. Я встала, накинула халат, вышла. На кухне было как после битвы: все конфорки заняты, раковина полна посуды, на столе — горы нарезанных овощей.
— Доброе утро, — сказала я.
Свекровь обернулась, вытерла руки о фартук.
— А, Леночка, ты уже встала? Я думала, ты до девяти спишь. Вот, делаю заготовки на неделю, чтобы Артёшке было что разогреть, когда вернётся.
— Он через четыре дня вернётся.
— Ну и что? Пусть будет. В морозилку положим.
Я посмотрела на свою морозилку, забитую контейнерами с моими заготовками, и поняла: они не уедут. Ни через четыре дня, ни через неделю.
Вечером позвонила Артёму.
— Твоя мама готовит на армию. Когда они съезжают?
Он молчал. Я слышала шум на фоне — голоса, музыку, смех.
— Лен, ну потерпи немного. У них правда проблема с квартирой.
— Артём, у них проблема уже восемь дней. Мастера вызывают два часа.
— Ты преувеличиваешь.
— Нет.
Снова пауза.
— Лен, они же родня. Куда им?
Я положила трубку. Пошла в ванную, открыла кран с холодной водой, подставила руки. Вода была ледяная, пальцы начало ломить. Я стояла так минуты три, пока не перестала чувствовать кисти.
На девятый день свекровь переставила мебель в гостиной. Я пришла с работы — диван стоял у другой стены, кресла развёрнуты к окну, на журнальном столике — ваза с искусственными цветами.
— Вот, освежила немного, — сказала она, когда я застыла на пороге. — Так уютнее, правда?
Олеся лежала на диване в моём кабинете, листала телефон.
— Лен, а у тебя Wi-Fi тормозит. Можно пароль поменять?
Я развернулась, прошла в спальню, закрыла дверь. Достала телефон, открыла банковское приложение. Три счёта: личный, общий с мужем, накопительный. Я смотрела на цифры и думала о том, что на общем счёте лежит первый взнос за квартиру, которую мы планировали купить весной. Двести тридцать тысяч. Половина — моя.
Я перевела свою половину на личный счёт. Потом закрыла общий. Потом накопительный — там были только мои деньги.
Утром я встала в шесть, оделась, собрала документы. Свекровь уже гремела на кухне. Я прошла мимо, не здороваясь.
— Леночка, ты куда так рано?
— По делам.
В банке было тихо и пахло кофе из автомата в углу. Менеджер улыбалась, объясняла про процедуру, про сроки. Я кивала, подписывала, ставила печати. Когда она сказала «готово», я почувствовала, как что-то сжатое внутри наконец разжалось.
Артём позвонил вечером. Голос был чужой, металлический.
— Ты что творишь? Мать говорит, ты весь день пропадала. И что за фигня со счетами?
— Закрыла.
— Как закрыла?
— Обычно. Пришла в банк, написала заявление.
— Там же деньги на квартиру!
— Половина — мои. Я их забрала.
Он дышал в трубку. Тяжело, прерывисто.
— Лена, ты о чём вообще? Из-за того, что мама пару дней у нас живёт?
— Одиннадцать дней. И не пару. Навсегда, судя по всему.
— Не неси чушь!
— Артём, — я говорила медленно, по слогам, — твоя мама переставила мебель в гостиной. Твоя сестра просит пароль от моего Wi-Fi поменять. Они не ищут мастера. Они обустраиваются.
— Ты с ума сошла.
— Нет. Я просто поняла, что ты оставил мне родню вместо себя. А мне не нужна твоя родня. Мне нужен был ты.
Я положила трубку и выключила телефон.
Утром я вышла из спальни с двумя чемоданами. Свекровь сидела на кухне, пила чай.
— Леночка, ты куда?
— К подруге. Ненадолго.
— А как же...
— Квартира ваша. Живите. Документы на развод Артём получит через три дня.
Олеся выглянула из кабинета, заспанная, с растрёпанными волосами.
— Лен, ты серьёзно?
Я посмотрела на неё. Потом на свекровь. Потом на кухню, где на всех конфорках стояли кастрюли с чужим борщом, и на гостиную, где мой диван стоял у чужой стены.
— Абсолютно.
Я вышла, закрыла дверь. Ключи оставила в почтовом ящике.
Сейчас я снимаю однушку на окраине. Окна выходят во двор, по утрам слышно, как дети идут в школу. У меня одна кастрюля, одна сковородка, и холодильник, в котором только моя еда. Артём написал один раз — длинное сообщение про то, что я всё неправильно поняла, что он хотел как лучше, что родня есть родня. Я прочитала и удалила.
Иногда думаю: а вдруг он правда не понимал? Вдруг для него это и было нормой — оставить жену с матерью и сестрой, улететь, а потом удивляться, что она не выдержала?
Но чаще я просто варю себе кофе, сижу у окна и смотрю на снег. Он идёт уже третий день. Чистый, ровный, без следов.