Мама позвонила в среду вечером, когда я разбирала коробки на новой квартире.
— Лен, ты же не против, если Оксана с детьми поживёт в твоей комнате? Ну, пока ремонт у них идёт.
Я прижала телефон плечом к уху, продолжая разматывать скотч.
— Мам, я там живу. Каждые выходные приезжаю.
— Ты переживёшь. Всего на месяц. У неё двое малышей, им же где-то спать надо.
Я остановилась. Посмотрела на свою однушку — тридцать два метра, съёмная, половина зарплаты уходит. А в маминой квартире моя комната стояла нетронутой с университета: книги на полках, постельное бельё в шкафу, даже старый плед с оленями.
— А где я буду ночевать, когда приеду?
— На диване в зале. Лена, не будь эгоисткой. Сестре помочь не можешь?
Я могла. Конечно, могла. Всегда могла.
Оксана была старше на шесть лет, всегда была любимицей. Красивая, яркая, умела выпрашивать у мамы что угодно. Я — серая мышь с книжками, которая не умела просить и привыкла довольствоваться остатками внимания.
— Хорошо, — сказала я. — На месяц.
Мама даже не поблагодарила. Просто бросила: «Вот и славно» — и повесила трубку.
В первые выходные я не поехала. Сказала, что работы много. На самом деле просто не хотела видеть, как в моей комнате висят детские распашонки и пахнет чужими людьми.
Через две недели мама написала: «Можешь забрать свои вещи из шкафа? Оксане нужно место».
Я приехала в субботу утром. Дверь открыла сестра — в халате, с растрёпанными волосами.
— О, привет. Заходи тихо, Артёмка спит.
Я прошла в свою комнату и замерла на пороге.
Кровать была завалена детскими игрушками. Мои книги сняли с полок и сложили в углу коробками. На стене, где висел мой диплом, теперь красовался плакат с мультяшными зверями. Шкаф распахнут, внутри — детская одежда на всех полках.
— Где мои вещи?
Оксана зевнула.
— Мама сказала, убрала на балкон. Там сухо, не переживай.
Я вышла на балкон. Мои свитера, книги, фотоальбомы — всё свалено в пакеты и придавлено старыми банками с вареньем.
Вернулась в комнату. Оксана кормила младшего, даже не подняла глаз.
— Ты же понимаешь, что это временно? — спросила я тихо.
— Ага. Месяц мама говорила.
— И когда у вас ремонт закончится?
Она пожала плечами.
— Строители тянут. Может, два месяца ещё.
Я ничего не ответила. Просто забрала два пакета с вещами и ушла.
Мама догнала меня в коридоре.
— Ты чего такая кислая? Сестре помочь не можешь нормально?
— Мам, это моя комната.
— Твоя? — она усмехнулась. — Ты там раз в месяц ночуешь. А у Оксаны дети. Ей нужнее.
Я посмотрела на неё — на усталое лицо, на привычное раздражение в глазах. Поняла вдруг, что спорить бесполезно. Для мамы я всегда была той, которая переживёт, справится, не будет устраивать сцен.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда я больше не приеду.
— Как это не приедешь?
— Вот так. Снимаю квартиру, плачу деньги. Зачем мне ещё и на диване ночевать?
Мама махнула рукой.
— Обиделась. Вечно ты такая.
Я развернулась и вышла.
Месяц превратился в два. Потом в три. Мама звонила редко — только по делу. Я не напрашивалась в гости. Работала, обустраивала съёмную квартиру, встречалась с друзьями. Жила своей жизнью, в которой не было места роли удобной дочери.
А потом, в конце четвёртого месяца, мама позвонила поздно вечером.
— Лен, ты можешь приехать?
Голос дрожал.
— Что случилось?
— Приезжай. Пожалуйста.
Я приехала через час. Мама открыла дверь — осунувшаяся, с красными глазами. В квартире пахло затхлостью и детскими какашками.
— Они уехали, — сказала мама тихо. — Оксана. Сегодня утром. Забрала детей и уехала к мужу. Он квартиру снял, оказывается, месяц назад. А она всё жила здесь — удобно же, бесплатно.
Я прошла в свою комнату. Обои были исцарапаны, на полу — пятна от фломастеров. Шкаф пустой, даже мои старые вещи исчезли. Кровать сломана — ножка отвалилась.
— Она сказала, что увезла твои коробки с балкона, — мама стояла в дверях. — Думала, там старьё. Выбросила на помойку.
Я обернулась. Мама плакала — беззвучно, некрасиво.
— Лена, прости. Я не думала... Я думала, ты поймёшь. Ты же всегда понимала.
Я смотрела на неё и чувствовала пустоту. Не злость, не обиду. Просто усталость.
— Вернись, — прошептала мама. — Давай всё исправим. Я куплю новую мебель, сделаем ремонт. Только вернись, как раньше.
Я покачала головой.
— Не получится, мам. Раньше уже не будет.
— Но ты же... ты же всегда приезжала. Всегда была рядом.
— Потому что ты этого ждала. А я боялась тебя разочаровать.
Я вышла из комнаты, взяла сумку.
— Лен, подожди!
Обернулась на пороге. Мама стояла посреди коридора — маленькая, растерянная, впервые не знающая, что сказать.
— Я не бросаю тебя, — сказала я. — Но и жить по-старому не буду. Если хочешь — приезжай ко мне. На чай. Поговорим. Но в эту квартиру я больше не вернусь.
Закрыла дверь тихо, без хлопка.
Спустилась по лестнице — той самой, по которой бегала девчонкой, всегда второй, всегда удобной.
На улице был апрель. Пахло талой водой и чем-то новым.
Я достала телефон, написала подруге: «Свободна завтра? Надо поговорить».
И пошла домой — в свою тесную однушку, где никто не решал за меня, кому отдать мою комнату.