— Всё, хватит, — Денис бросил ключи на тумбочку так, что они звякнули о стекло и разлетелись на пол. — Я не нанимался кормить, поить и возить твоих родителей. Это не моя семья.
Алина стояла посреди кухни с мокрыми после мытья посуды руками. Капли падали на линолеум.
— Дёня, они пожилые люди. Папе нужно наблюдение специалистов, маме нельзя оставаться одной после того, что она пережила. Это временно.
— «Временно» — это слово ты произносишь уже восемь месяцев! — он указал в сторону комнаты, где жили тесть с тёщей. — У твоего отца своя квартира в Подмосковье. Продай её и положи в нормальную клинику. Я не спонсор.
— Ты муж.
— Муж тебе, не им! — Денис понизил голос, потому что за стеной было тихо — это означало, что там слушают. — Я каждый месяц отдаю половину зарплаты на аптеку, такси и продукты. Половину, Алина. Ты понимаешь это слово?
— Ты хочешь, чтобы с ними случилось что-то нехорошее в Подольске?
— Я хочу, чтобы мы жили как муж и жена, а не как волонтёры собеса! — он достал куртку. — Думай. У тебя неделя.
Дверь не хлопнула — он уже научился не хлопать, это раздражало тёщу. Просто щёлкнул замок, и стало тихо.
Алина опустилась на табурет. В голове крутилось одно: он уйдёт. Или не уйдёт. Она не знала, что хуже.
В дверном проёме возник отец — невысокий, с аккуратно расчёсанными седыми волосами, в домашних тапочках. Виктор Семёнович никогда ничего не делал второпях.
— Слышал, — сказал он просто.
— Папа...
— Хороший мужчина, — тесть прошёл к окну и посмотрел вниз, где во дворе уже мигали фары его машины. — Честный.
— Он выгоняет вас.
— Он злится. Это разные вещи. — Отец помолчал. — Алинка, нам с мамой надо кое-что тебе сказать. Садись.
Она посмотрела на него. Что-то в его тоне — спокойном, почти довольном — заставило её насторожиться.
— Ни у мамы, ни у меня нет никаких проблем, — произнёс Виктор Семёнович, не оборачиваясь. — Операция мне не нужна. Наблюдение — нужно, но это раз в три месяца.
Алина открыла рот.
— Мы хотели понять, что он за человек, — отец наконец повернулся. — Не тогда, когда всё хорошо. А когда тяжело.
— Вы... разыгрывали нас?
— Мы не лгали насчёт диагнозов. Мы сгустили краски насчёт того, как нам плохо и как мы не можем обходиться сами. — В его голосе не было ни капли вины. — Ты единственная дочь. Я должен был знать.
— И что ты узнал?! — голос сорвался. — Что он выгоняет вас?! Это и есть твой результат?
— Нет. Результат — вот. — Отец вышел и вернулся с листком бумаги. — Брачный контракт, который вы подписывали три года назад. Ты его читала?
Алина смотрела на документ, не понимая.
— Я юрист, Алина. Всю жизнь. — Виктор Семёнович положил бумагу перед ней. — Я составлял этот договор. Денис подписал, не глядя — доверял тебе, торопился на регистрацию. Он помнит, что там что-то про квартиру. Он не помнит детали.
— Какие детали?
— Пункт восемь. Раздел об общем имуществе. В случае расторжения брака по инициативе любой из сторон, если в браке прожито менее пяти лет, квартира остаётся за тобой. Полностью. Машина, которую он купил в браке, — тоже.
Алина медленно перечитала пункт. Потом ещё раз.
— Он мог бы это прочитать.
— Мог, — согласился отец. — Но не прочитал. Потому что влюблённые мужчины не читают мелкий шрифт. Он сказал своим друзьям в тот вечер: «Зачем читать, я же на всю жизнь женюсь». Мне передали.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
Отец сел напротив. Долго смотрел.
— Потому что он проверку прошёл, — сказал Виктор Семёнович тихо. — Восемь месяцев нытья, ночных поездок в больницу. Он срывался, злился, уходил гулять на час. Но он ни разу не сказал тебе: «Выбирай». Сегодня — первый раз. И знаешь почему?
Алина молчала.
— Потому что сегодня я специально сказал ему, что нам нужна ещё одна операция. Платная. Миллион двести тысяч. Посмотреть, как отреагирует. — Отец поднялся. — Он выдержал семь месяцев и сломался на восьмом от выдуманной цифры. Это, дочка, очень хороший результат.
Денис вернулся в половине двенадцатого. Ожидал тишины, ожидал слёз, ожидал, что она скажет: они остаются, и это не обсуждается.
На кухне был включен свет. Алина и её отец сидели за столом с чаем. Перед ними лежала какая-то бумага.
— Садись, — сказал тесть. — Разговор есть.
Денис сел, потому что в голосе Виктора Семёновича было что-то такое, от чего не уходят.
Следующие двадцать минут он слушал. Сначала — с непониманием, потом — с растущим изумлением, потом — с тем особым выражением на лице, которое бывает у человека, когда земля уходит из-под ног, но падать некуда, потому что вокруг вдруг оказывается твёрдо.
— Вы... проверяли меня? — наконец произнёс он.
— Проверял, — подтвердил Виктор Семёнович без извинений. — Ты злишься?
Денис помолчал. Потёр лоб.
— Не знаю ещё.
— Это честно. — Тесть встал. — Брачный контракт оставляю вам. Можете перечитать вместе. Можете переподписать на новых условиях — у меня готов второй вариант, более справедливый для обоих. Мы с Ниной завтра уезжаем в Подольск. Операция не нужна. Мама здорова. — Он помолчал у двери. — И прости, что мы дёргали тебя по ночам. Ты не заслужил.
Он ушёл. Они остались вдвоём.
Денис смотрел на стол. Алина смотрела на него.
— Ты знала? — спросил он.
— Нет.
— И про контракт?
— Я читала его три года назад. Потом забыла.
Он взял листок, нашёл восьмой пункт. Прочитал. Отложил.
— Значит, всё это время, пока я угрожал уйти...
— Квартира оставалась за мной, — тихо сказала Алина. — Да.
Денис неожиданно засмеялся. Не весело — как-то устало и немного ошарашенно.
— Твой отец — страшный человек.
— Он юрист.
— Это одно и то же. — Он снова взял бумагу. — Он сказал, есть второй вариант. Более справедливый.
— Да.
— Давай посмотрим его.
Алина вышла в коридор. Постучала к родителям. Через минуту вернулась со вторым листком.
Они читали вместе, плечо к плечу, под кухонной лампой. За окном шёл снег — первый в этом году, мягкий и совершенно не по-ноябрьски тихий.
Утром Виктор Семёнович пил чай в коридоре, одетый к отъезду. Денис вышел из спальни, увидел его и остановился.
— Я всё ещё злюсь, — сказал он.
— Знаю, — ответил тесть.
— Но вы правы. Я подписал, не читая. Больше так не буду.
— Это главное, что мне было нужно услышать, — Виктор Семёнович допил чай и поставил кружку в раковину.
Родители уехали в девять утра. Алина стояла у окна, смотрела, как машина такси выруливает со двора.
Денис подошёл сзади, обнял за плечи.
— Слушай, — сказал он. — А второй вариант контракта... там есть пункт про то, что если у нас родится ребёнок, оба имеем право на жильё поровну.
— Есть.
— Твой отец намекает?
— Мой отец никогда не намекает, — улыбнулась Алина. — Он составляет документы.
Денис помолчал.
— Хитрый дед получится.
— Ужасный, — согласилась она.
За окном такси скрылось за поворотом. Снег лежал ровно и чисто — как первая страница, с которой только предстоит начать писать.