Елена проснулась рано, как обычно в субботу. Павел ещё спал, раскинувшись на половине кровати и тихо посапывая. Она осторожно встала, стараясь не скрипнуть половицами, накинула халат и вышла из комнаты. Дом был большой, трёхэтажный, построенный свёкром ещё двадцать лет назад на окраине города. Елена с Павлом занимали две комнаты на втором этаже — временно, как они договорились год назад, когда поженились и решали, где жить.
Временно. Это слово Елена повторяла себе каждый день, как заклинание. Временно, пока не накопим на первоначальный взнос для ипотеки. Временно, пока не найдём подходящий вариант квартиры. Временно, пока не встанем на ноги финансово.
Год прошёл. Они всё ещё здесь. И с каждым днём это «временно» превращалось в постоянное.
Свёкор и свекровь, Виктор Петрович и Галина Ивановна, жили на первом этаже. У них была своя территория, своя большая кухня, своя гостиная, своя жизнь. Но дом был общий. Вода общая. Электричество общее. Стиральная машина общая. И это чувствовалось. Всегда. В каждом скрипе ступенек, в каждом шуме воды, в каждом включении света, в каждом взгляде свёкра.
Елена старалась быть максимально незаметной, невидимой, неслышимой. Не шуметь по утрам, когда свёкор ещё спит. Убирать за собой сразу, не оставляя следов присутствия. Не занимать ванную комнату надолго. Не оставлять вещи на общей территории. Всегда здороваться первой с приветливой улыбкой. Всегда быть вежливой и аккуратной. Никогда не повышать голос.
Это выматывало больше, чем работа. Жить, постоянно оглядываясь через плечо, постоянно проверяя себя — не слишком ли громко смеётся, не слишком ли долго занимает ванную, не слишком ли часто готовит на общей кухне, не слишком ли много ест из общего холодильника.
Она спускалась на кухню на цыпочках, стараясь не разбудить родителей Павла. Поставила чайник, тихо достала чашку из шкафа. Села у окна, глядя на серое утреннее небо.
— Лен, ты чего так рано? — Павел вышел на кухню через двадцать минут, зевая и потирая заспанные глаза. — Даже не разбудила.
— Не спится. Кофе будешь?
— Да, давай. И позавтракать чем-нибудь хочу.
Они сидели молча, потягивая кофе и поедая бутерброды. За окном светало, начинался обычный субботний день. Внизу послышались шаги — родители Павла тоже проснулись.
— Слушай, Максим сегодня приедет, — Елена осторожно посмотрела на мужа, изучая его реакцию. — Постирать надо ему вещи. Ты не против?
Павел пожал плечами, откусывая бутерброд.
— Я-то не против. Мне всё равно, если честно. Но ты у родителей спроси. Особенно у отца. А то опять начнёт ворчать про электричество и воду.
Елена кивнула. Она знала. Слишком хорошо знала.
Максим — её младший брат, двадцать три года. Жил один в старом деревянном доме на окраине города, который достался ему в наследство от бабушки два года назад. Дом был в плохом состоянии — крыша текла, обои отваливались, проводка старая и опасная, сантехника еле работала. Стиральной машины не было и не предвиделось. Денег на покупку не хватало — Максим работал грузчиком, получал мало, на ремонт дома откладывал по чуть-чуть.
Максим стирал вручную, как мог, мелкие вещи. Но большие вещи — куртки, джинсы, постельное бельё, полотенца — приходилось везти либо в платную прачечную, либо просить Елену.
Раз в месяц, не чаще, он приезжал к сестре с большой сумкой грязного белья. Елена стирала ему, пока он пил чай на кухне и рассказывал о своих делах, о работе, о планах на будущее.
Елена никогда не скрывала этого от родителей Павла. Всегда предупреждала свекровь заранее, спрашивала разрешения использовать стиральную машину для брата. Первые месяцы Галина Ивановна относилась спокойно и даже по-доброму.
— Конечно, Леночка, стирай, не вопрос. Он же твой брат, родной человек. Семья есть семья. Помогать друг другу — это правильно.
Но потом что-то изменилось. Что-то сломалось в этом хрупком равновесии.
Может быть, дело было в свёкре. Виктор Петрович начал ворчать — сначала вполголоса, себе под нос, бормотать что-то недовольное, проходя мимо ванной комнаты. Потом всё громче и увереннее.
— Дом превращается в прачечную, — бросал он, слыша гул стиральной машины. — Скоро весь район сюда стирать повезут. Бесплатно же, электричество не я плачу.
— Паш, твой отец опять недоволен, — однажды вечером сказала Елена мужу, когда они лежали в кровати. — Может, правда прекратить Максима приглашать? Не хочу создавать проблемы.
— Лен, да ладно тебе. Ну поворчит немного и перестанет. Он всегда так, со всеми. Это просто его характер. Он вообще любит поворчать.
Но Елена чувствовала, как с каждым разом атмосфера становится всё более напряжённой, воздух всё гуще. Свёкор смотрел на неё всё более недовольно. Свекровь стала молчать, когда Елена спрашивала разрешения на стирку для Максима — просто кивала, не говоря ни «да», ни «нет».
***
В субботу утром Максим приехал к одиннадцати. Елена встретила его у калитки, выглянув в окно и увидев его старенькую машину.
— Привет, Лен! — он вылез из машины, обнял сестру и протянул огромную сумку, набитую до отказа. — Вот, накопилось за месяц. Спасибо большое, что разрешаешь. Правда выручаешь.
— Да ладно, не благодари. Ты же мой брат. Проходи, чай пить будешь? Я печенье купила, которое ты любишь.
— Конечно буду! Я сегодня ещё не завтракал толком.
Они прошли в дом. Внизу никого не было — Виктор Петрович уехал на рынок за продуктами, Галина Ивановна пошла к соседке. Елена облегчённо выдохнула. Хорошо, что дома никого. Можно спокойно постирать, не слушая замечаний.
Она сразу понесла тяжёлую сумку в ванную комнату на втором этаже. Загрузила машину бельём — постельное, полотенца, джинсы. Насыпала порошка из своей пачки, которую специально покупала для Максима, чтобы не расходовать общий. Выставила нужную программу. Машина загудела, вода зашумела, барабан завращался.
Максим сидел на кухне за столом, листая телефон. Елена поставила чайник, достала из шкафа печенье и конфеты, разложила на тарелке.
— Как дела вообще? Дом как, не развалился ещё? — Елена села напротив брата.
— Да так, потихоньку разваливается, — Максим усмехнулся грустно. — Крышу надо срочно чинить, но денег пока нет. Зимой протекает в двух местах, приходится вёдра и тазики ставить. А так живу, не жалуюсь. Главное, что своё.
— Максим, может, к нам переедешь на время? — Елена наклонилась ближе. — Хоть пока деньги на ремонт не накопишь. Пока мы здесь живём. Комната у нас есть свободная.
— Лен, спасибо, но нет, — он покачал головой. — Я не хочу создавать вам лишние проблемы. Тут и так… — он замялся, подбирая слова. — Ну, ты понимаешь. Родители Паши не в восторге от меня. Я это чувствую. Особенно отец. Он на меня смотрит, как на попрошайку какого-то.
Елена промолчала. Он был прав, абсолютно прав. Виктор Петрович действительно смотрел на Максима именно так.
Они сидели, пили горячий чай, разговаривали о всяком. Максим рассказывал про новую работу — перешёл на склад, там платят чуть больше. Рассказывал про девушку Катю, с которой начал встречаться месяц назад, как познакомились, куда ходят. Елена слушала с улыбкой, радовалась за брата, задавала вопросы.
Внизу раздался звук открывающейся двери. Кто-то вошёл в дом. Тяжёлые, уверенные шаги по лестнице на второй этаж.
Виктор Петрович поднялся наверх. Он никогда не поднимался сюда просто так, без причины. Его территория была внизу, на первом этаже. Если он шёл наверх — значит, что-то не так. Что-то его не устраивало.
Он остановился в дверном проёме кухни, заполнив его своей массивной фигурой. Скрестил руки на широкой груди. Посмотрел на Максима долгим, оценивающим взглядом. Потом перевёл взгляд на Елену.
— Опять к нам стираться приехал? — произнёс он. Голос был недовольный, с явным, нескрываемым раздражением.
Максим дёрнулся, как от удара, явно смутившись. Чашка задрожала в его руке. Елена встала из-за стола.
— Виктор Петрович, здравствуйте. Да, Максим приехал, постирать вещи. Я предупреждала Галину Ивановну ещё в среду. Она разрешила.
— Предупреждала, — свёкор усмехнулся, кривя губы. — Предупреждала. А электричество кто платит, интересно знать? Воду кто платит? Порошок чей расходуется? Машина от износа не страдает, по-вашему?
— Виктор Петрович, я покупаю свой порошок для Максима, — Елена старалась говорить спокойно, хотя руки уже дрожали. — И я могу компенсировать за электричество и воду, если это вас беспокоит. Сколько нужно? Я переведу сегодня же.
— Не надо компенсировать, — он махнул рукой, отметая её слова. — Не в деньгах дело. Надо понимать, что дом — это не гостиница и не прачечная для всех желающих. У каждого должно быть своё место, свои обязанности, свои траты. А тут что получается? Живёте бесплатно, пользуетесь всем, ещё и родственников приводите.
Максим встал, опуская взгляд в пол, чувствуя себя крайне неловко.
— Извините, Виктор Петрович. Я действительно не хотел создавать неудобства. Я думал, это не проблема. Если бы знал, что вас это так задевает, я бы не стал приезжать.
— Лена, — свёкор повернулся к ней, игнорируя Максима. — Покажи им счёт за электричество за прошлый месяц. Пусть знают цену комфорту. Пусть видят цифры. Может, тогда поймут, что халява не бывает бесконечной.
Он развернулся и направился к лестнице. Остановился на пороге, бросил через плечо:
— И в следующий раз сначала спрашивайте разрешения. Лично у меня. Не у жены. У меня. Это мой дом, мои правила.
Он ушёл. Тяжёлые шаги по лестнице. Хлопнула дверь на первом этаже.
Елена стояла, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Внутри всё кипело — стыд, обида, злость, бессилие. Максим смотрел в пол, не зная, куда деваться от стыда.
— Лен, прости. Я правда не хотел. Не приеду больше. Извини, что создал тебе проблемы.
— Тихо, — Елена подняла руку, останавливая его. — Это не твоя вина. Слышишь? Не твоя.
Она прошла в ванную комнату решительным шагом и выключила стиральную машину прямо на середине цикла. Машина замолкла, остановилась. Вода перестала шуметь.
— Что ты делаешь? — Максим выглянул в коридор с перепуганным лицом.
— Собирай вещи обратно. Мы поедем к тебе. Будем стирать там.
— Лен, но у меня же нет машины. Ты же знаешь.
— Тогда пойдём в прачечную. Или буду вручную стирать, не важно. Главное, не здесь.
— Лен, ты же…
— Собирай, говорю, — она открыла дверцу стиральной машины.
Елена вытащила мокрое бельё из барабана — тяжёлое, насквозь промокшее. Запихнула обратно в сумку, не отжимая. Вода капала на пол ванной, но ей было всё равно. Она накинула куртку, схватила ключи от машины.
Павел вышел из спальни, встревоженный шумом.
— Лен, что случилось? Почему ты такая бледная?
— Твой отец случился. Очередной раз. Я еду к Максиму. Вечером вернусь.
— Лен, подожди, давай спокойно поговорим, обсудим…
— Не о чем говорить, — она остановилась у двери, глядя мужу в глаза. — Я устала извиняться за то, что помогаю своему родному брату. Устала чувствовать себя виноватой за каждую мелочь.
Она вышла из дома, не оглядываясь, хлопнув дверью сильнее, чем планировала. Максим шёл следом, неся тяжёлую сумку с мокрым бельём.
***
Дом Максима встретил их прохладой, сыростью и запахом старого дерева. Старые обои местами отслаивались от стен, кое-где проглядывали голые доски, пахло затхлостью и плесенью. Максим смущённо провёл сестру внутрь, извиняющимся жестом показывая на обстановку.
— Прости, что так. Я не ожидал гостей, не прибрался. Тут вообще прибираться особо нечего.
— Всё нормально. Не переживай.
Елена осмотрелась, стараясь не показывать, как ей грустно видеть брата в таких условиях. Ванная комната была крошечная, с облупившейся когда-то белой плиткой. Раковина треснутая, держалась на честном слове. Вместо душа — просто резиновый шланг, прикрученный к старому крану. Никакой стиральной машины, конечно. Даже места для неё не было.
— Где ты обычно стираешь большие вещи? Вручную что ли? — Елена повернулась к брату.
— Да. В тазу. Или в прачечную вожу, когда совсем много накапливается. Там дорого, но иногда приходится. Сто рублей за килограмм. За такую сумку, как сегодня, больше пятисот выходит.
Елена посмотрела на брата. Он стоял, сутулясь, опустив плечи, явно стесняясь своих бедных условий жизни, своего убогого дома.
— Максим, почему ты раньше не сказал мне, что так сложно живёшь? Что настолько тяжело?
— А что толку говорить? — он пожал плечами. — Я справляюсь как-то. Главное — крыша над головой есть, своя. Не на улице же. А остальное — дело наживное.
Елена вздохнула тяжело. Она достала телефон и позвонила Павлу.
— Паша, привет. Слушай, нам нужно поговорить. Сегодня вечером, когда вернусь. Серьёзно поговорить, без отмазок.
— Лен, я понимаю, что отец был резок и груб, но это же его характер такой. Ты же знаешь…
— Не о нём речь сейчас. О нас. О нашей жизни. Я больше не могу так жить, Паша.
— Что значит «не могу»? Что ты имеешь в виду?
— Вечером объясню. Всё объясню подробно.
Она положила трубку, не дожидаясь ответа, и посмотрела на брата.
— Давай развешивать бельё по дому. Хоть так высохнет за день-два.
Они развесили мокрые вещи по всей маленькой комнате — на спинках старых стульев, на верёвке, наспех натянутой между допотопным шкафом и окном. Получилось неуклюже, вода капала на пол, но Максим был искренне благодарен.
— Спасибо, что приехала и помогла. Я думал, ты на меня разозлишься за весь этот скандал.
— На тебя? — Елена обняла брата за плечи крепко. — Никогда, Макс. Ты моя семья. Настоящая, родная семья. И я всегда буду на твоей стороне.
Максим кивнул, не говоря ничего, но Елена видела, как у него блестят глаза.
***
Вечером Елена вернулась домой усталая и решительная. Павел ждал её на кухне, нервно барабаня пальцами по столу.
— Лен, отец извиняться не будет. Ты же прекрасно знаешь его характер, его принципы. Он считает, что был прав.
— Я и не жду от него извинений. Не рассчитываю на них.
— Тогда в чём дело? Давай просто забудем этот неприятный инцидент и будем жить дальше.
Елена села напротив мужа за стол и посмотрела ему прямо в глаза.
— Паша, я устала. Очень устала. Устала ходить на цыпочках по этому дому. Устала извиняться за каждый свой шаг, за каждое действие. Устала чувствовать себя вечной гостьей, которую терпят из жалости.
— Ты не гостья. Ты моя жена. Ты член этой семьи.
— Для твоего отца я именно гостья. Неудобная, лишняя, которая расходует его драгоценное электричество и его воду. Которая позволяет себе пользоваться его стиральной машиной. Которая смеет приглашать своих родственников.
Павел промолчал несколько секунд. Он не мог спорить с этим, потому что это была правда, очевидная и неприятная.
— Лен, я понимаю твои чувства. Но мы же копим деньги на квартиру. Ещё совсем немного, и мы съедем отсюда навсегда.
— Сколько ещё «совсем немного»? — Елена наклонилась вперёд. — Полгода? Год? Два года? Паша, мы живём здесь уже целый год. Двенадцать месяцев. И каждый месяц ты повторяешь одно и то же: «Ещё немного, потерпи ещё чуть-чуть».
— Деньги не так быстро копятся, как хотелось бы. Ты же сама знаешь нашу финансовую ситуацию.
— Знаю. Но я больше не хочу ждать неизвестно чего. Мы снимем квартиру. Небольшую, недорогую. Будем платить аренду, пока не накопим на первоначальный взнос для своей.
Павел нахмурился, скрестив руки на груди.
— Аренда — это выброшенные на ветер деньги. Бессмысленная трата. Мы здесь живём абсолютно бесплатно, копим гораздо быстрее.
— Бесплатно? — Елена усмехнулась горько. — Паша, эта твоя «бесплатность» стоит мне нервов, здоровья, достоинства, самоуважения. Я не могу пригласить родного брата постирать вещи, не выслушав унизительную лекцию о счетах за электричество. Я не могу пригласить подругу в гости, не спросив разрешения у твоих родителей. Я не могу приготовить ужин на общей кухне, не получив замечание, что я трачу их газ. Это не жизнь, Паша. Это существование в постоянном страхе и напряжении.
— Ты преувеличиваешь проблему.
— Нет, — Елена покачала головой. — Я наконец вижу всё ясно и трезво. Может быть, впервые за этот год.
Елена встала из-за стола и прошла в их спальню. Павел пошёл следом, не желая отставать.
— Лен, давай не будем торопиться с решениями. Давай ещё подумаем, всё взвесим спокойно.
— Я уже подумала. Всё обдумала за сегодняшний день. Завтра начну искать варианты квартир для аренды. Ты можешь присоединиться и помочь мне, или можешь остаться здесь с родителями. Решай сам, я не заставляю.
— Ты ставишь мне ультиматум? Серьёзно?
— Нет. Я не ставлю никаких ультиматумов. Я просто говорю, как буду действовать я. Что я буду делать дальше. Твой выбор — исключительно твоё дело. Ты взрослый человек.
Павел стоял посреди комнаты, не зная, что сказать, как отреагировать.
***
На следующее утро Елена начала активно просматривать объявления об аренде жилья. Однокомнатные квартиры, недорогие, в приличных и безопасных районах города. Вариантов было много — рынок аренды был достаточно богатым.
Павел молчал целый день. Он не говорил ни за, ни против её решения. Просто наблюдал молча со стороны, как жена методично листает сайты с объявлениями, сохраняет понравившиеся варианты в избранное, звонит хозяевам квартир, договаривается о просмотрах.
К вечеру воскресенья Галина Ивановна поднялась на второй этаж. Тихо постучала в дверь комнаты Елены и Павла.
— Леночка, можно войти?
— Да, Галина Ивановна, заходите.
Свекровь вошла неуверенно, присела на самый край кровати, сложив руки на коленях.
— Слышала от Паши, что вы собираетесь съезжать от нас? Искать съёмное жильё?
— Да, это так. Начали искать подходящую квартиру.
— Из-за вчерашнего скандала с Виктором Петровичем?
Елена отложила телефон в сторону и посмотрела на свекровь внимательно.
— Не только из-за этого. Хотя это, конечно, стало последней каплей. Просто пора, Галина Ивановна. Мы уже целый год живём у вас под боком. Надо начинать настоящую самостоятельную жизнь, свою собственную.
— Виктор Петрович вчера был неправ, я это понимаю, — свекровь вздохнула. — Он вспыльчивый человек, резкий, сам прекрасно знаешь. Но он уже остыл, успокоился. Больше не вспоминает об этом.
— Галина Ивановна, поймите правильно — дело не в нём одном. Дело во мне, в моих ощущениях. Я просто не хочу больше так жить, в таком состоянии.
Свекровь кивнула понимающе.
— Наверное, тебе правда было тяжело всё это время. А я просто не замечала, не обращала внимания. Прости, если что.
— Вы хорошая хозяйка, добрая. И вы никогда не были против Максима, не высказывали претензий. Но ваш муж имеет своё твёрдое мнение обо всём. И это его законный дом. Его полное право диктовать любые правила, какие он считает нужными.
— Это дом всей нашей семьи. Общий.
— Нет, — Елена мягко, но твёрдо покачала головой. — Это ваш с Виктором Петровичем дом. Только ваш. Мы с Пашей здесь гости. Пусть и долгосрочные, но всё равно гости. И я устала быть гостьей в чужом доме. Хочу жить в своём, пусть и съёмном.
Галина Ивановна встала, расправляя юбку.
— Ну что ж. Желаю вам найти хорошее, комфортное место для жизни. И не обижайтесь на нас, пожалуйста. Мы не хотели вас обидеть.
— Я не обижаюсь. Правда. Просто делаю то, что считаю правильным для себя.
***
Через неделю активных поисков Елена нашла подходящий вариант. Однокомнатная квартира на тихой окраине города, в кирпичном доме, небольшая — всего тридцать квадратных метров, но светлая и уютная. С хорошим ремонтом, с необходимой мебелью и техникой. Хозяйка — приятная женщина средних лет по имени Ольга Сергеевна — охотно согласилась на долгосрочную аренду и даже немного снизила цену.
Павел тяжело вздохнул, подписывая договор аренды за столом у хозяйки.
— Надеюсь, мы не пожалеем об этом решении. Надеюсь, это того стоит.
— Даже если пожалеем, Паша, это будет наше собственное решение. Наша квартира. Наша независимая жизнь. Наша ответственность.
Они переехали в ближайшие выходные. Вещей у них было немного, всё легко поместилось в машину Павла и ещё в одну машину, которую одолжил друг. Виктор Петрович демонстративно не вышел попрощаться, остался в доме. Галина Ивановна стояла у калитки с грустным лицом, махала рукой вслед.
— Приезжайте в гости почаще! Не забывайте про нас совсем!
— Обязательно будем приезжать, Галина Ивановна, — пообещала Елена искренне.
Квартира встретила их приятной тишиной. Своей собственной тишиной, которую не нарушал никто чужой. Никто не ворчал за стеной о расходах. Никто не считал педантично, сколько воды утекло в душе. Никто не смотрел косо на лишнюю чашку, оставленную на сушилке для посуды.
— Лен, а ты правда рада этому переезду? Не жалеешь? — спросил Павел вечером, распаковывая последнюю коробку с вещами.
— Очень рада. Даже не представляешь, насколько.
— Аренда довольно дорогая по нашим меркам. Придётся серьёзно экономить на многом.
— Я готова экономить на чём угодно. Лишь бы не чувствовать себя постоянно чужой, лишней в собственном якобы доме.
Павел подошёл и обнял жену крепко.
— Прости, что не понял раньше, как тебе было тяжело. Прости, что не заметил.
— Главное, что понял сейчас. Это уже много значит для меня.
***
В первую же субботу в новой квартире, через две недели после переезда, приехал Максим. Он позвонил заранее, спросил разрешения.
— Лен, привет! Можно приехать к вам? Вещи постирать надо срочно.
— Конечно, приезжай! Всегда рады тебе.
Максим приехал через час с уже знакомой большой сумкой.
— Вау, Лен, какая у вас квартира классная! Небольшая, конечно, но очень уютная и светлая. Мне нравится!
— Спасибо, Макс. Нам тоже нравится. Проходи, раздевайся, чувствуй себя как дома. Вещи где?
— Вот они.
Елена загрузила стиральную машину — свою собственную, в своей собственной квартире, в своей ванной — и включила программу. Машина загудела приятно и привычно.
Максим сидел на кухне за столом, пил ароматный чай и ел свежее печенье.
— Знаешь, Лен, мне до сих пор неловко, что из-за меня и того скандала вы поссорились с родителями Паши и вынуждены были съехать.
— Макс, ты тут абсолютно ни при чём, — Елена села рядом. — Мы бы рано или поздно всё равно съехали бы оттуда. Обязательно. Просто та ситуация ускорила неизбежный процесс, подтолкнула к решению.
— Всё равно спасибо тебе. За то, что не бросила меня, не отвернулась. За поддержку.
— Ты мой брат, Макс. Единственный. Я никогда тебя не брошу, что бы ни случилось.
Они сидели на кухне, разговаривали по душам, смеялись над какими-то воспоминаниями из детства. За окном шёл мелкий осенний дождь, но в квартире было тепло, спокойно и по-настоящему уютно.
Павел вернулся с работы ближе к вечеру. Увидел Максима на кухне, приветливо кивнул.
— Привет, Макс. Опять стираешься у нас?
— Да, надеюсь, не помешал вам своим визитом.
— Да ладно тебе. Стирай сколько надо, хоть каждую неделю приезжай. Тут теперь никто не считает въедливо счета за электричество и воду. Это наша квартира, наши правила.
Максим улыбнулся с облегчением. Елена тоже улыбнулась.
В тот вечер окончательно стало ясно: даже редкая, совсем нечастая помощь родному родственнику может легко превратиться в серьёзный повод для обидных упрёков и скандалов, если человек живёт не на своей собственной территории, а в чужом доме. Но стоит обрести наконец собственное пространство, пусть даже съёмное и временное — и всё вокруг становится проще и естественнее. Никаких унизительных оправданий. Никаких бесконечных объяснений. Просто обычная нормальная жизнь, какой она и должна быть у любого человека.
Своя.