В журнале «Вопросы политической экономии» 2015, № 2 (С. 39 — 51) была опубликована статья Г. Н. Цаголова «Политэкономия будущего» (републикация в том же журнале в 2025 году, № 2. С. 97 — 113). Редакция журнала пригласила читателей к дискуссии. Я откликнулся, написал отзыв и отправил его в редакцию. Что из этого получилось, я расскажу в другой раз. А сейчас сам мой отзыв. В pdf.
Автор начинает статью следующими словами: «Общественные науки всегда находились в сильной зависимости от господствующей власти… С приходом новых политических сил их [«социальные направления знания»] обычно корректируют». И далее он подтверждает свою мысль экскурсом в историю экономической мысли: от трактатов для королей до исключения политэкономии из системы экономических знаний, произошедшего при очередных политических изменениях в мире («антисоциалистическая революция 1990-х годов»).
Всё это верно, но необходимо подчеркнуть, что развитие экономической науки обусловлено не только политическими причинами (социальные науки как никакие другие подвержены субъективным факторам, влиянию классовых интересов), но и внутренней логикой развития научного знания вообще: последовательное движение к теориям всё более верно описывающим действительность, что подразумевает обязательное преодоление заблуждений прежних теорий. Именно в этом главная причина необходимости «возвращения» политэкономии. Автор правильно пишет, что с отказом от политэкономии произошел «отход от глубоких теоретических знаний», что политэкономия «помогает выработке верного видения исторического процесса», т. е. обосновывает необходимость возвращения политэкономии как раз тем, что она лучше в научном плане, — она занимается важными вопросами, на которые не отвечает мейнстримная «экономическая теория». Таким образом, нельзя не согласиться с автором статьи и теми, на кого он ссылается (Валовой Д. В., Дзарасов С. С., Бузгалин А. В., Колганов А. И.), в необходимости возвращения политической экономии в научное и образовательное пространство.
Что же касается необходимости её обновления, то нужно подчеркнуть, что таковая необходимость должна быть обусловлена не только тем, что требуется отразить «произошедшие в нашей стране и во всём мире тектонические сдвиги», которые не были прежними авторами, включая Маркса, замечены или не были достаточно проанализированы и теоретически отражены, но и тем, что в прежних трудах и учебниках по политэкономии могут иметься ошибки, которые нужно исправить. Как сказано выше, развитие научного знания не может быть без такового исправления. Обновление — это не только добавление нового («насытить их новыми фактами и результатами, полученными исследованиями последних десятилетий»), но и обязательное исправление старых ошибок. «Политэкономия будущего» должна быть не только дополненным изданием старой политэкономии, но (при обнаружении ошибок) и исправленным.
Автор предлагает в качестве обновления политэкономии старую и много раз справедливо критиковавшуюся (в том числе в «Курсе политической экономии» под ред. Цаголова Н. А.; далее просто «Курс») теоретическую концепцию так называемой конвергенции капитализма и социализма.
Главное возражение против теории конвергенции капитализма и социализма заключается в том, что она противоречит положению исторического материализма (материалистическому пониманию истории, научному подходу вообще) об объективно существующей и закономерно обусловленной последовательной смене общественно-экономических формаций. Утверждение, что не существует строго определённой последовательности периодов развития, через которые в обязательном порядке должно пройти каждое конкретное общество, справедливо лишь при чрезмерной детализации периодов (излишней конкретизации). Общие этапы развития обществ (особенно при всё возрастающей глобализации) должны существовать, и их нужно выделять, если мы стоим на позиции научного подхода к истории. К тому же, если нас интересует вопрос о том, что будет после капитализма, то у Маркса есть высказывание, что страна, вставшая на путь капитализма, далее «будет подчинена его неумолимым законам»[1].
Автор вслед за создателями теории конвергенции не видит того (или забыл, или не хочет видеть, или не счёл нужным подчеркнуть, хотя это важно), что социализм есть результат развития капитализма, выходит из капитализма, а не какой-то отдельный строй, не связанный с капитализмом непосредственно происхождением (притом что у автора есть слова о «последовательно сменяющих друг друга формациях» и в тексте его статьи нет намёка на случайное или самостоятельное, отдельное от капитализма происхождение социализма, напротив, он пишет, что «вслед за характеристикой капитализма в учебнике должен следовать раздел о социализме»). Не понятно место новой интегрированной формации в последовательной цепочке формаций: с одной стороны, автор говорит, что социализм следует за капитализмом и что новая формация идет «на смену и капитализма, и социализма», а с другой стороны, говорит о трансформации капитализма в новое интегральное общество («… для понимания живучести капитализма и его трансформации в новое интегральное общество»). Так всё же, «новое интегральное общество» идёт за капитализмом или за социализмом? Сегодняшние развитые капиталистические страны должны пройти путь социализма или же сразу перейти к обществу интегрального типа? Если второе, то что такое социализм: лишь случайно возникшая тупиковая ветвь на историческом пути человечества или то, что идёт на смену интегральному обществу?
Понятие конвергенции, используемое в разных областях науки, означает сближение, схождение чего-то разного, относительно далекого по происхождению, не родственного. Так, в биологии говорят о появлении одинаковых свойств у далёких по происхождению организмов, обитающих в одной и той же среде, — например, обтекаемая форма у рыб и акул. Теория конвергенции капитализма и социализма предполагает, таким образом, и это видно в тексте статьи, одновременное и равноправное существование социализма наряду с капитализмом как данность, как одновременное и равноправное существование акулы и рыбы. Но капитализм и социализм — это не акула и рыба, не разные ветви развития человеческого общества: второе рождается из первого, а не существует с ним изначально, имея общего предка. Капитализм и социализм не разделились на каком-то этапе развития человеческой цивилизации из чего-то предыдущего (феодализма?), а второе выходит из первого, возникает на определенной стадии развития первого.
Может быть и можно с помощью генной инженерии взять что-то от акулы и что-то от рыбы и получить новый, «интегрированный» организм, но это не будет иметь никакого отношения к общему понятию конвергенции. Аналогично процесс интеграции капитализма и социализма, как искусственно, сознательно осуществляемого синтеза «лучшего» из одного и другого («капитализм сознательно внедрял...»), нельзя называть конвергенцией, как и гипотетическое естественное появление какой-то их интеграции. Слово «конвергенция» выбрано очень неудачно (даже с учётом метафорического его использования, как и слово «симбиоз»), такой термин для называния действительно существующего взаимовлияния капитализма и социализма не способствует пониманию сущности этого явления.
Автор, абсолютно верно пишет, что капитализм приспосабливался к историческим вызовам времени и впитывал в себя отдельные преимущества соперничавшего с ним социализма», и так же верно замечает, что «относить весь круг этого заимствования к развитию государственно-монополистического капитализма […] не представляется адекватным отражением реальности». Но вместе с тем наличие такого заимствования не отрицает и развития государственно-монополистического капитализма. Второе является генеральной, основной линией развития капитализма, а первое — это влияющее на второе побочное обстоятельство. Существование социалистических стран одновременно с капиталистическими может влиять на это развитие, но оно не является определяющим. В процессе абстрагирования вполне можно представить чистый случай, когда отсутствуют социалистические страны и, значит, нет соответствующего влияния, и тогда нужно будет рассматривать изменение капитализма на основе его внутренних движущих причин и общих закономерностей развития.
Безусловно, надо изучать исторически имевшееся ранее и имеющееся сейчас влияние капитализма и социализма друг на друга, но неправильно брать это частное явление за основу общей теории, называя теорией конвергенции. В противном случае почему бы не быть и теории конвергенции предшествующих формаций, теории конвергенции феодализма и капитализма, общей теории конвергенции, если мы стоим на научно-материалистическом понимании истории, предполагающем существование общих законов исторического процесса, в том числе в отражении их политэкономией? Повторю, что социализм не что-то отдельное от капитализма, а он вырастает, развивается из капитализма. Поэтому и теоретическое описание политэкономии социализма должно основываться на этом превращении капитализма в социализм, а не на том, что неизвестно откуда взявшийся социализм впитывает в себя что-то из капитализма, а капитализм присваивает что-то «лучшее» из неизвестно откуда взявшегося социализма. Нужно говорить в общем случае не о «врастании социалистических элементов в капитализм», хотя таковое явление и может быть в конкретных исторических условиях, а о вырастании их из капитализма. Для политэкономии социализма важнее показать, как социализм вырастает из капитализма (не упуская и возможные объективные и субъективные препятствия, отступления, повороты, перегибы, забегания вперёд и возвращения назад, развороты на этом пути), чем описать носящее более частный характер взаимовлияние реально существующих капиталистических и социалистических (или того, что этим словом называется) обществ.
Если в реальном историческом развитии некоторые страны пытались строить новые производственные отношения при отсутствии достаточных для того материальных условий и потом приходилось возвращаться назад, или если, в свою очередь, «капитализм приспосабливался...», то все эти явления относятся к исторической конкретности, что в обновленном учебнике можно отразить отдельным параграфом или вставкой мелким шрифтом, но это не годится в качестве основания для формулирования общего закона о новой «интегрированной» общественно-экономической формации. Здесь мы имеем неразличение исторического и логического, случайного и закономерного.
То, что сторонники теории конвергенции называют «интегрированным строем», на самом деле есть просто «переходный период от капитализма к социализму», как он назван в «Курсе» (может быть, можно говорить, что элементы социализма есть уже на высшей стадии капитализма). На этом переходном этапе сохраняются в той или иной степени капиталистические элементы — в зависимости от конкретных исторических условий, в которых та или другая страна оказалась после социальной революции. Кстати сказать, это есть ответ на вопрос, который многих беспокоит: «В КНР капитализм или социализм?» В Китае переходный период от капитализма к социализму, Китай строит социализм, в Китае социализм, но неполный.
В незаконченной статье «Экономика и политика в эпоху диктатуры пролетариата» Ленин писал: «Теоретически не подлежит сомнению, что между капитализмом и коммунизмом лежит известный переходный период. Он не может не соединять в себе черты или свойства обоих этих укладов общественного хозяйства… Не только для марксиста, но для всякого образованного человека, знакомого так или иначе с теорией развития, необходимость целой исторической эпохи, которая отличается этими чертами переходного периода, должна быть ясна сама собою» [2]. И в названии его статьи тоже говорится об «эпохе»: подразумевается, что переходный период довольно продолжителен. «Опыт мирового развития последних десятилетий», о котором пишет автор разбираемой статьи, свидетельствует не о возникновении нового интегрального строя, а о том, что переход от капитализма к социализму с сохранением элементов капитализма может быть, в зависимости от конкретно-исторических условий, довольно длительным и непростым.
Ленин пишет о переходе от капитализма к коммунизму. У авторов «Курса» данная цитата дана в главе под названием «Необходимость и сущность переходного периода от капитализма к социализму». И здесь мы приходим к тому, что на самом деле требует изменений в политэкономии социализма, — к ошибке классиков, назвавших социализм первой или низшей фазой коммунистического общества и часто использовавших слова «социализм» и «коммунизм» как синонимы.
Называние социализма коммунизмом, но неполным, в первой, низшей фазе, — это бесплодная теоретическая концепция, лишь создающая путаницу в понятиях и не позволяющая увидеть принципиальную разницу социализма и коммунизма. Как минимум, имеется терминологическая избыточность с нарушением логического деления понятий (возникает неоднозначность термина), потому что если социализм уже есть коммунизм (пусть и неполный, в первой фазе), то нельзя говорить, как это делается в «Курсе», о «перерастании социализма в коммунизм», «отличиях социализма от коммунизма». Понятно, что авторы под «коммунизмом» понимают здесь «полный коммунизм» (или, можно сказать, «собственно коммунизм»), тем не менее эти выражения очевидно логически неграмотны. Если принять деление коммунизма на неполный и полный, то правильно в данных случаях говорить о «перерастании социализма в полный коммунизм», «перерастании неполного коммунизма в полный», «отличиях неполного коммунизма от полного», но не сравнивать социализм и… коммунизм (ведь социализм уже есть коммунизм). Избыточность и неоднозначность в том, что для одного и того же понятия используются два термина: «полный коммунизм» и «коммунизм». Так как второй термин к тому же обозначает общее понятие, возникает логическая двойственность, ведущая к путанице, неопределенности (мы постоянно должны догадываться, что хотел сказать автор, что он имеет в виду под «коммунизмом»). Так, первую цитату Ленина вполне можно формально понять таким образом, что переходным периодом между капитализмом и коммунизмом является социализм (что не лишено смысла; здесь есть простор для дискуссий: как долго и в каком виде в процессе строительства социализма могут сохраняться капиталистические элементы и т. д.).
Авторы «Курса» видят разницу между «социализмом и коммунизмом»[3] только в уровне развития производительных сил, а производственные отношения в фазах неполного коммунизма и полного коммунизма они считают одними и теми же, отличающимися лишь по «степени зрелости», не различают социалистический и коммунистический способы производства. Они приводят следующие аргументы: «И социализм, и полный коммунизм являются планомерно организованным производством... представление о социализме как особом способе производства предполагает признание необходимости революционного преобразования общественных отношений при переходе от социализма к коммунизму»[4].
Безусловно, у социализма и коммунизма есть много общего: отсутствие эксплуатации, общественная собственность на средства производства, планомерность… Но само по себе наличие общего в одном и другом не может быть достаточным основанием для отнесения их к одному способу производства. Так, при феодализме и капитализме тоже есть общее (то и другое есть эксплуататорская формация), тем не менее это разные способы производства. С тем же основанием и успехом мы могли бы и капитализм отнести к коммунистическому способу производства (придумав имя этой фазе коммунизма), ведь для него характерен общественный характер производства, как и при коммунизме. Мы говорим об особом способе производства, когда имеем существенное качественное отличие его производственных отношений от других. Смена одного способа производства другим не связана жестко (абсолютно) с каким-то одним определенным отношением, одним изменением, она не определяется, например, только изменением характера собственности, или только сменой стихийности на плановость, или сменой экономически и политически господствующего класса и т. д., а может быть любым изменением в производственных отношениях, — главное, чтобы это изменение было существенным качественным скачком, позволяющим разграничить один способ производства от другого. Разве переход от товарного производства при социализме с соответствующими производственными отношениями (распределение по труду по сути есть обмен на основе равенства трудовых затрат, т. е. по закону стоимости: получаешь столько, сколько сам дал) к нетоварному производству при коммунизме (распределение по потребностям, производятся не товары, а просто продукты, которые идут в потребление не через обмен) не есть такой качественный скачок, не есть революционное изменение?[5] В политэкономии советского периода переход от распределения по труду при социализме к распределению по потребностям при коммунизме лишь вскользь упоминался, существенная разница между социализмом и коммунизмом затушевывалась, скрывалась, весь общественный продукт при социализме поспешно объявлялся непосредственно общественным (каковым он будет лишь при коммунизме). Вместо того чтобы выделить определяющее отношение социализма (и определяющее отношение коммунизма), велась отдающая схоластикой дискуссия об «исходном отношении социализма». «Определяющее» и «исходное» — по методологической роли. Первое — определение понятия, отграничение одного понятия от другого. Второе — с чего начать анализ того или иного способа производства: проследить, как из одних отношений рождаются другие. Маркс исходил из категории товара (отношения товарообмена) при анализе капитализма, но это не означает, что товар определяет капиталистический способ производства (товар был и до капитализма). Так же и при изучении социализма главное — найти то, что определяет социализм, отличает его от капитализма и от коммунизма.
Я обращаюсь при разборе статьи к «Курсу», т. к. он является олицетворением той политэкономии, которую требуется обновить, и автор статьи Цаголов Г. Н. придерживается его ложных (по меньшей мере, дискуссионных) положений: так, он исходным началом социализма видит «планомерную форму хозяйствования в масштабах всего общества», отрицая важность характера собственности при социализме («она ведь юридическая категория»). На самом деле «планомерная форма...» есть следствие общественной собственности, как рыночный механизм распределения ресурсов есть следствие частной собственности: планомерность в масштабах всего общества невозможна, когда много частников, которые не в курсе действий друг друга и к тому же действуют друг против друга (конкуренция). Надстроечное юридическое понятие собственности существует лишь потому, что в действительности существует отношение собственности как распоряжение средствами производства и продуктом производства. Буржуазные экономисты, разрабатывая теорию конвергенции, сознательно или нет преследовали цель скрыть коренное отличие капитализма и социализма, уходили от главного вопроса о собственности. И автор следует с ними по пути, говоря, что важно не то, в чьих руках средства производства, а — в планировании. В прежние времена он не избежал бы обвинений в ревизионизме.
[1] Маркс К. Письмо в редакцию «Отечественных записок» // Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд. Т. 19. М.: Госполитиздат, 1961, с. 120.
[2] Ленин В. И. Экономика и политика в эпоху диктатуры пролетариата. // Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 39, с. 271 - 272.
[3] Я использую выражение «социализм и коммунизм», имея в виду «неполный коммунизм и полный коммунизм», как они понимаются в «Курсе», но с той разницей, что я считаю социализм и коммунизм двумя разными способами производства.
[4] Курс политической экономии. В 2-х т. Т. II. Социализм. Под ред. Н. А. Цаголова. Изд. 3-е. М.: Экономика, 1974, с. 588 - 589.
[5] Вопрос о товарности или нетоварности производства при социализме дискуссионный, здесь нет места на нём останавливаться.
--------------
Тарасов Альберт Геннадьевич
Моя карта Альфа-Банка: 2200 1536 5371 0450.