Ксения вытирала банки и расставляла их на полки в кладовке. Пятьдесят банок огурцов, тридцать — помидоров, десять — кабачковой икры, сорок — варенья. Август выдался урожайным, и она всё лето вкалывала на даче: полола, поливала, собирала, а потом стояла над кастрюлями, закатывая всё это богатство в банки.
Спина болела, но зато на зиму хватит.
В дверь позвонили. Ксения вытерла руки и пошла открывать.
На пороге стояла свекровь, Валентина Ивановна. В руках — пустая трёхлитровая банка.
— Здравствуй, Ксеня, — бодро поздоровалась она, протягивая банку. — Вот, огурчики солёные закончились. Дай ещё баночку.
Ксения посмотрела на банку. Потом на свекровь.
— Здравствуйте, Валентина Ивановна. Проходите.
Свекровь прошла на кухню, плюхнулась на стул.
— Ох, жара какая! Ксюш, чайку налей.
Ксения молча поставила чайник. Достала чашку. Валентина Ивановна оглядела кухню.
— О, закатываешь? Молодец. А мне уже некогда, спина болит, возраст не тот. Хорошо, что ты у меня запасливая, на всех напасёшься.
«На всех» — это ключевое слово. Каждую осень свекровь приходила раз пять, выносила по несколько банок и говорила: «Ксюш, ты ж молодая, тебе не жалко».
Ксения налила чай. Поставила на стол. Села напротив.
— Валентина Ивановна, а прошлые огурцы вам понравились?
Свекровь поморщилась.
— Ну... если честно, не очень. Какие-то они у тебя кислые. Я больше люблю послаще. И укропа многовато. У меня зубы чувствительные, знаешь ли.
Ксения кивнула.
— Понятно. А помидоры?
— Помидоры тоже так себе, — свекровь отпила чай. — Шкурка жёсткая. Я предпочитаю помягче. Вот моя мама закатывала — пальчики оближешь! А у тебя... ну, съедобно, конечно, но не то.
— А икра кабачковая?
— Пересолена, — авторитетно заявила Валентина Ивановна. — И чеснока мало. Совсем пресная.
Ксения молча допила свой чай. Поставила чашку на блюдце. Встала. Прошла в кладовку. Вернулась с банкой огурцов.
— Держите.
— О, спасибо! — свекровь просияла. — А можно ещё помидорчиков? И икорки?
— Можно, — Ксения снова сходила в кладовку. Вернулась с двумя банками. Поставила на стол.
— Ой, какая ты молодец! — свекровь начала складывать банки в сумку. — Вот Лёнька картошку любит с огурчиками, я ему...
— Валентина Ивановна, — перебила её Ксения. — Скажите честно: вам вообще нравятся мои заготовки?
Свекровь замерла.
— Ну... как сказать... Нравятся — не то слово. Съедобные, ничего больше. Но выбора нет, покупные дорогие, вот я у тебя и беру.
— Понятно, — Ксения кивнула. — Тогда давайте так: вы больше не берёте.
Валентина Ивановна вытаращила глаза.
— Что?
— Вы больше не берёте мои заготовки. Раз они вам не нравятся — зачем мучиться? Покупайте в магазине или закатывайте сами.
— Ксения, ты что, с ума сошла?! — свекровь вскочила. — Я же не со зла говорю! Просто критикую конструктивно!
— Конструктивно — это когда предлагаешь, как улучшить, — спокойно ответила Ксения. — А вы просто жалуетесь. Каждый раз. Кислые, пересоленные, жёсткие, пресные. Но при этом приходите и просите ещё. Зачем?
— Ну... чтобы не пропадало...
— У меня ничего не пропадает, — Ксения скрестила руки. — У меня семья. Муж, двое детей. Мы всё съедим сами. И радоваться будем, потому что это вкусно.
— Да я ж не говорю, что невкусно! — свекровь попятилась. — Просто могло бы быть и лучше!
— Могло. Но это мои заготовки, мой рецепт, мой труд. Не нравится — не берите.
Валентина Ивановна смотрела на неё, открыв рот.
— Ты что, серьёзно отказываешь мне?
— Серьёзно.
— Но я же твоя вторая мама! Семья!
— Именно потому что семья, я три года молчала, — Ксения подошла ближе. — Три года вы приходили, брали банки, а потом жаловались. «Огурцы кислые», «помидоры жёсткие», «варенье жидкое». Каждый раз. Вы знаете, как это обидно?
— Обидно? — свекровь фыркнула. — Ксюша, не преувеличивай! Это просто еда!
— Нет, — Ксения покачала головой. — Это не просто еда. Это лето на даче. В жару. Когда я рыхлила землю, поливала грядки, собирала урожай. Когда я стояла над кастрюлями по пять часов в день, стерилизовала банки, мыла овощи. Когда у меня руки в волдырях, спина не разгибается, а я всё равно делаю, потому что хочу, чтобы зимой семья ела домашнее. И вы приходите, берёте это всё и говорите: «Невкусно». Как вы думаете, мне приятно?
Валентина Ивановна покраснела.
— Я же не хотела обидеть...
— Но обижали. Каждый раз. Валентина Ивановна, я не повар в ресторане. Я не обязана подстраиваться под ваши вкусы. Я закатываю так, как нравится мне и моей семье. Вам не нравится — не берите.
— Но Лёнька же твой муж! Он тоже мой сын! Я имею право...
— Имеете право купить банку огурцов в магазине, — перебила Ксения. — Или закатать самой. Но не имеете права брать у меня и жаловаться.
Свекровь стояла, красная, с открытым ртом. Потом схватила сумку.
— Хорошо! Прекрасно! Не надо мне твоих огурцов! Обойдусь!
— Отлично, — Ксения открыла дверь. — До свидания, Валентина Ивановна.
— Ты пожалеешь! — бросила свекровь на прощание и выскочила за дверь.
Ксения закрыла дверь.
Вечером приехал муж, Лёня.
— Привет, — он чмокнул её в щёку. — Мама звонила. Сказала, что ты ей нагрубила.
Ксения повернулась к нему.
— Я ей не нагрубила. Я сказала, что больше не буду давать ей заготовки, если они ей не нравятся.
— А что, не нравятся?
— Судя по её словам — нет. Кислые, пересоленные, жёсткие.
Лёня задумался.
— Хм. А мне нравятся.
— Правда?
— Ага. Огурцы вообще вкуснятина. Я на работе хвалился.
Ксения улыбнулась.
— Спасибо.
— А мама чего говорила?
— Что у неё мама лучше закатывала.
— Понятно.
Ксения засмеялась.
— Ты не против, что я отказала?
— Против чего? — он удивился. — Ты вкалываешь на даче, стоишь над кастрюлями, а мама приходит, берёт и ещё критикует. Это вообще наглость. Я не знал, что она так говорит.
Она обняла его.
— Я думала, ты на меня обидишься.
— Ксюш, ну я же не иди..т, — он обнял её в ответ. — Мама иногда перегибает. Это нормально. Надо её осаживать.
Два дня свекровь не звонила. Потом позвонила Лёне.
— Лёня, у меня огурцов нет. Купи в магазине.
— Мам, у нас дома полная кладовка. Приезжай, возьми.
— Но Ксюша же запретила...
— Мам, — Лёня вздохнул, — Ксюша запретила тебе брать и жаловаться. Если ты возьмёшь и не будешь жаловаться — всё нормально.
Пауза.
— То есть... можно взять?
— Можно. Но с одним условием: ни слова критики. Если не нравится — не бери. Ясно?
— Ясно, — буркнула Валентина Ивановна.
Через день она пришла. Постучала робко. Ксения открыла.
— Здравствуй, Ксюша, — свекровь стояла на пороге с виноватым видом. — Можно... огурчиков?
Ксения молча прошла в кладовку. Вернулась с банкой. Протянула.
— Держите.
— Спасибо, — Валентина Ивановна взяла банку. Помялась. Потом добавила тихо: — Ксюш, прости. Я правда не хотела обидеть. Просто язык у меня... сам по себе.
— Понимаю, — кивнула Ксения. — Но мне неприятно слышать критику после стольких усилий.
— Знаю. Больше не буду. — Свекровь помолчала. — А можно... ещё помидорчиков?
Ксения сходила в кладовку. Принесла помидоры.
Она ушла с двумя банками. Ксения закрыла дверь и засмеялась.
Вечером Лёня спросил:
— Мама приходила?
— Приходила. Даже извинилась.
— О, прогресс! — он улыбнулся. — Значит, дошло?
— Кажется, да.