Я знаю точно, сколько стоит мечта. Не в рублях — в месяцах. В отказах от кафе по пятницам, в дешёвом вине вместо хорошего, в свитере, который ещё можно носить, хотя давно хочется новый. Двадцать два месяца. Именно столько мы с Кириллом копили на машину.
Разговор случился в марте — я помню, потому что за окном было то особое межсезонье, когда снег уже грязный, а тепла ещё нет, и всё вокруг выглядит как черновик. Мы сидели на кухне после ужина, я мыла посуду, он листал что-то в телефоне.
— Кирюша, мне надоело зависеть от твоего расписания.
Он поднял глаза.
— В смысле?
— В смысле полтора часа на двух автобусах. В смысле звонить тебе в восемь вечера и просить забрать, если задержалась. Мы пять лет вместе, у нас ипотека закрыта, мы взрослые люди. Мне нужна машина. Да и малыш появится. Не буду же я тебя срывать в поликлинику возить нас.
Он помолчал. Не отмахнулся, не сказал «ну не сейчас»: это я в нём всегда ценила. Думал по-настоящему.
— Новую не потянем.
— Я и не прошу новую. Хорошая подержанная иномарка, лет семь-восемь, без аварий.
— У нас сейчас только двесте сорок на счету.
— Решено, копим. Давай так: каждый месяц откладываем каждый кто сколько может. Премии, подработки. Да и экономить мы с тобой умеем.
Он прикинул что-то в голове. Потом кивнул.
— Ладно. Но тогда отпуск в этом году на дачу. Никакого моря.
— Договорились. Дача так дача. Там тоже можно отдохнуть: лес, речка, чистый воздух.
— И в рестораны только по праздникам.
— Согласна.
— И Новый год дома, без этих твоих «давай в Питер на три дня».
— Ты сам туда хотел, — засмеялась я.
— Ну и что. Копим, раз решили накопим.
Мы завели шкатулку. Деревянную, с медной застёжкой. Купили её давно, в первую совместную поездку в Суздаль, она стояла на полке просто так, красивая и бесполезная. Теперь она стала нашим общим делом. В конце каждого месяца мы складывали туда наличные. Именно наличные, не перевод на карту, а живые купюры, которые можно потрогать и пересчитать. Это был ритуал. Кирилл иногда шутил: «Несу в кассу», — и торжественно шёл к шкафу.
Были месяцы тяжелее. В октябре у меня сломался ноутбук: пришлось взять из шкатулки двадцать тысяч и потом нагонять. В январе Кириллу задержали премию, и он положил только десять, виновато глядя в сторону. «Догоню в феврале», — сказал он. И догнал — положил тридцать.
Мы ссорились иногда из-за мелочей. Я хотела купить новые шторы.
— Подождут. Решили машину и покупаем машину.
Муж хотел поменять кресло в кабинете. Теперь уже я не выдержала:
— Давай отложим покупку кресла.
Но шкатулку не трогали. К маю следующего года там лежала хорошенькая сумма. Я пересчитывала деньги и не раз представляла себя за рулем. Муж смеялся надо мной:
— Хватит визуализировать.
А я как ребенок радовалась каждой новой сумме, отложенной на мечту.
Ольга работала в нашем отделе три года. Тихая, аккуратная, из тех людей, которые никогда не опаздывают и всегда помнят, чей день рождения. Потом её муж получил контракт в Берлине, и они засобирались на переезд на новое место жительства. Немного ошалело, как будто боялись передумать. Распродавали всё, что не влезло в контейнер. Машину тоже.
Хонда, семь лет, без аварий. Ольга за ней ухаживала как за живым существом. Я видела это сама, когда она подвозила меня после корпоративов. Тёплый салон, кожаный руль, пахло её духами: чем-то лёгким, летним. Она написала мне первой:
— Знаю, что ты искала и давно положила глаз на мою машину. Отдам за половину стоимости. Только для тебя: хочу, чтобы мечта о ребенке стала тоже на шаг ближе.
Я перечитала сообщение три раза, и у меня начало щипать в глазах. Не от слёз, а от острой, почти физической радости. Написала Кириллу сразу:
— Кир! Ольга продаёт свою хонду! За половину стоимости. Это же почти ровно то, что мы собрали! У нас еще после переоформления деньги остануться»
Потом во время обеда нашла Ольгу на парковке и взяла ключи. Села за руль и сняла видео: дурацкое, счастливое, с трясущимися руками и слишком широкой улыбкой. Отправила мужу.
Ждала ответа.
Ни через час. Ни через три ответа не было. Уже стала нервничать.
Я решила: занят. Собрание. Может, телефон на беззвучном. Бывает. Ехала домой после работы в автобусе и мысленно уже парковала хонду у нашего подъезда, думала, куда повешу ароматизатор.
Шкатулка стояла на своём месте. На верхней полке, за стопкой пледов. Я открыла её машинально, просто чтобы ещё раз потрогать руками наши двадцать два месяца экономии на всем.
Половины денег не было. Ровно половины.
Я пересчитала. Ещё раз. Потом села прямо на пол, со шкатулкой на коленях, и смотрела в неё так долго, что перестала понимать, что вижу.
Ровно половина. Его части. Всё точно, будто он сам посчитал и забрал именно столько, сколько вложил.
Кирилл пришёл в половину восьмого. Румяный с улицы, с пакетом из супермаркета. Увидел меня. Увидел шкатулку на коленях. Его лицо не изменилось и это было хуже всего.
— Я хотел сказать, — начал он, ставя пакет на стол.
— Где деньги, Кирилл?
Он выдохнул. Сел. Заговорил ровным, почти скучным голосом. Голосом человека, который заранее готовил речь.
У его матери, Нины Александровны, прорвало трубу в ванной.
— Там соседей снизу затопило, — сказал Кирилл, не глядя на меня. — Серьезно затопило. Они сразу про суд заговорили.
— Когда?
— На той неделе.
На той неделе я уже сказала ему про переезд подруги и что распродают все, а еще отправила ему видео с хондой. Он в уже всё знал и про трубу, и про наши деньги и всё равно не ответил и ничего мне не сказал.
— Дальше, — сказала я.
— Ну, вызвал мастеров. Пока они там были, узнал: стиралка тоже на ладан дышит. Мама говорит: последний год еле крутит, скрипит страшно.
— И ты купил стиралку.
— Лен, она не могла руками стирать.
— Кирилл. — Я сложила руки на столе. — Я не говорю, что трубу не надо было чинить. И стиралку, допустим, понимаю. Но дальше-то что?
Он помолчал.
— Мастера говорят — плитка вся вздулась. Раз уж они там, грех не переложить. Работа встанет дешевле, чем если второй раз вызывать.
— Логично, — сказала я тихо. — А кофемашина тоже вздулась?
Кирилл поднял глаза.
— Мама давно хотела. Я подумал, раз уж всё равно там, порадую заодно.
— И кухню заодно.
— Обои совсем пожелтели. Рабочие и так были, доплатить немного и готово. Я подумал — пусть порадуется.
В комнате было очень тихо. Я слышала, как капает кран. Тот, который мы собирались починить ещё в апреле и всё откладывали, потому что копили.
— Кирилл. Ты только что описал мне, как труба в ванной превратилась в ремонт кухни и кофемашину. Ты сам слышишь, как это звучит?
Он не ответил. Но и не возразил.
Я смотрела на него. На этого человека, которому верила настолько, что мы держали деньги в деревянной шкатулке без замка.
— Кирилл. Ты видел мои сообщения. Видел видео.
— Видел, — сказал он тихо.
— И не ответил.
— Я не знал, как сказать.
Вот оно. Не «был занят». Не «не заметил». Видел. Знал. Промолчал.
— Ты мог позвонить маме и сказать: подожди неделю, мы сейчас покупаем машину Лене, потом разберёмся с ванной. Мог взять кредит на её ремонт. Мог спросить меня. Мог хоть что-то. — Голос у меня был ровным, и это было страшнее, чем если бы я кричала. — Но ты решил сам. Молча.
— Мама не могла ждать! Там соседи снизу, там на самом деле было срочно!
— Труба — да, срочно. Стиралка: ещё можно понять. Кофемашина и кухня это уже не срочно. Это удобно. А как же ребенок? Неужели кофемашина важнее?
Он открыл рот. Закрыл. За окном шумела улица.
— Лен, ну хочешь, возьмём кредит на машину? Я за год закрою.
— Мы специально копили наличными, чтобы не брать кредит. Ты это знал.
— Ну извини. Я не мог бросить маму.
Я встала. Поставила шкатулку на полку.
— Ты не бросил маму. Ты бросил меня. Разница есть.
Он сказал это за ужином, три дня спустя. Между нами уже установилась та особая, вязкая тишина, в которой живут обиды, которые не успели стать скандалом.
— Слушай, может, нам просто отдохнуть? Съездить куда-нибудь вдвоём, развеяться. А потом снова начнём копить, за год наберём.
Я смотрела на него поверх чашки.
— Может, ты прав, — сказала я. — Нам точно нужно развеяться.
Он немного расслабился. Потянулся за хлебом.
— Куда хочешь? В Сочи? Или в Турцию, там сейчас дёшево?
— Турция хорошо, — согласилась я.
Путёвку я нашла через два дня. Анталья, десять ночей, хороший отель у моря: с завтраками, с бассейном, с той спокойной ленивостью, о которой мечтаешь в ноябре. Раннее бронирование, цена приятная. Я оплатила её своей частью того, что осталось в шкатулке. Взяла из той половины, которую я сама и откладывала двадцать два месяца.
Одну путёвку. На одно имя.
Квитанцию оставила на столе, рядом с его кружкой. Не прятала.
Кирилл пришёл с работы, взял листок, прочитал. Долго смотрел.
— Это… на двоих?
— На одного.
— На тебя.
— На меня, — подтвердила я спокойно. — Твою половину сбережений ты уже потратил. Я трачу свою.
Он положил квитанцию на стол. Сел. Долго молчал. По-настоящему, не собираясь с силами для спора, а просто молчал, и было видно, что внутри у него что-то происходит.
— Это жестоко, — сказал он. Не зло, скорее растерянно.
— Жестоко — потратить наши общие деньги молча. Жестоко видеть мои сообщения и не ответить. Я трачу то, что моё, так, как считаю нужным. Ты сделал то же самое.
— Лен…
— Кирилл. — Я посмотрела ему в глаза. — Мы говорили о детях. Ты помнишь? Говорили, что скоро. Что уже пора. А я смотрю на то, что случилось, и думаю: а ты готов? Не к ребёнку как к идее, а к тому, что будет семья, которую нужно защищать? Даже от собственной мамы, когда она не права?
Он не ответил. Но и не отмахнулся.
— Я уеду через три недели. У тебя есть это время, чтобы подумать. Обо всём.
Я уехала в декабре. Десять ночей у тёплого моря, с книгой, с тишиной, с собой. Первые два дня просто лежала у бассейна и смотрела в небо. Не думала ни о чём, впервые за долгое время.
На пятый день пришло сообщение от Нины Александровны. Я уставилась в экран, не веря глазам.
«Лена, я знаю, что ты сейчас не хочешь со мной говорить. И всё же напишу. Кирилл со мной поговорил. По-настоящему. Я сидела и слушала его, и мне было стыдно. Не потому что он кричал. Он не кричал. А потому что я поняла: я привыкла, что он решает мои проблемы, и перестала думать, какой ценой. Я переведу вам деньги за ремонт. Не за кофемашину, это был мой каприз, за него я просто прошу прощения. Но за ванную и стиралку это моё. Возьми, пожалуйста».
Я перечитала три раза. Отложила телефон. Посмотрела на море.
Потом написала Кириллу. Не про сообщение матери, просто: «Как ты?»
Он ответил быстро. «Думаю. Скучаю. Разговаривал с мамой. Было тяжело и правильно одновременно. Ты когда прилетаешь?»
Я написала дату. Добавила: «Встречать не надо. Возьму такси».
— Встречу тебя сам.
Я не стала спорить.
Машину я купила в феврале. Не Ольгину. Та уже нашла хозяйку, пока я отдыхала. Деньги, которые вернула свекровь, плюс то, что осталось от моей половины, плюс два месяца нового накопления. Все сложилось. Другая хонда, чуть старше, но ухоженная. Своя.
В первый день я ехала на работу сама. Без автобусов, без пересадок, без звонков Кириллу. Поставила телефон на навигатор, выехала на шоссе и поймала себя на том, что улыбаюсь. Тихо, по-дурацки, без причины.
Ну, почти без причины.