Мужа Светы звали Руслан Алексеевич, но для нее он был просто Рус, а полным именем она его называла, когда сердилась.
Света была женщина не то чтобы суровая, но себе на уме: тридцать пять лет, менеджер в небольшой фирме, характер — кремень, особенно если дело касалось денег. Восемь лет назад она сошлась с Русланом, зная, что у него за плечами неудачный первый брак и десятилетний пацан, Никита.
Никитку тогда Руслан исправно приводил по выходным, платил алименты без напоминаний, и Света к этому относилась спокойно. Без восторга, но и без истерик. Сама родила Руслану дочку, Алису, и теперь крутилась как белка в колесе: работа, садик, школа, кружки.
Бывшая жена Руслана, Лариса, была дамой въедливой и обидчивой, вечно ей казалось, что Руслан недодает, недоплачивает, недолюбливает. Света старалась держаться от нее подальше, но восемь лет алиментов — это восемь лет молчаливого присутствия Ларисы в их жизни, как хроническая болезнь, которая не болит, но про которую не забываешь.
И вот Никите стукнуло восемнадцать. Руслан в тот день пришел с работы, сел за стол, выдохнул и сказал:
— Свет, всё. Последний перевод ушел. Отстрелялся.
Света чуть не прослезилась от облегчения. Восемь лет они экономили, чтобы и Алиске хватило, и Никитке отослать, и ипотеку вытянуть. Она уже мысленно прикидывала, как они летом поедут на море, как купят наконец нормальную стиралку, а не эту дребезжащую развалюху. Руслан тоже расслабился, начал мечтать про новую машину.
Идиллия длилась ровно три недели.
В воскресенье вечером в дверь позвонили. Руслан пошел открывать, думая, что сосед снизу опять пришел жаловаться на музыку из комнаты Алисы. Но на пороге стоял Никита.
И не один. Рядом с ним топталась девушка — маленькая, худая, с перепуганными глазами и ярко-розовыми волосами, собранными в жидкий пучок на макушке. Она нервно теребила лямку рюкзака и старалась смотреть в пол.
— Здоров, батя, — Никита, долговязый, в растянутом худи с каким-то непонятным принтом, попытался изобразить развязность, но голос дрогнул. — Разговор есть. Серьезный.
Света, услышав голоса, вышла в коридор, вытирая руки о фартук. Увидела компанию, и сердце ее неприятно кольнуло. Такие визиты добром не кончаются.
— Проходите, чего в дверях стоите, — сказала она.
Никита ввалился в прихожую, наступая грязными кроссовками на только что вымытый пол, девчонка засеменила за ним. Руслан нахмурился, но промолчал. Прошли на кухню. Алиса высунулась из своей комнаты, но Света шикнула на нее: «Сиди уроки учи», и захлопнула дверь.
На кухне Никита мялся, розоволосая девчонка вообще, казалось, пыталась слиться с холодильником.
— Ну? — Руслан сложил руки на груди. — Выкладывай. Не в немом кино.
Никита шумно выдохнул, дернул плечом.
— Короче, батя, дело такое... Ты это, садись, что ли.
— Я и так сижу, — отрезал Руслан. — Говори.
— Это Катя, — Никита кивнул на девчонку. Та подняла глаза на секунду и снова их опустила. — Моя девушка, в общем.
— Приятно познакомиться, — сказала Света, хотя ничего приятного не чувствовала. — Чай будете?
Катя пискнула что-то невнятное, Никита махнул рукой:
— Да какой чай, теть Свет! Батя, короче, дело такое... Мы это... Катька в положении.
У Светы внутри всё оборвалось и рухнуло вниз, в район пяток. Она глянула на Руслана — у того лицо вытянулось и застыло, как гипсовая маска.
— Что значит «в положении»? — глухо переспросил Руслан.
— Ну, беременна она, — раздраженно пояснил Никита, будто отец был туповатым. — Ребенок у нас будет. Ты скоро дедом станешь. Представляешь?
— Господи Иисусе... — выдохнула Света и сама села на табуретку, потому что ноги перестали держать. Она смотрела на Катю. Девочка была совсем ребенок. Худющая, под глазами синева, губы обветренные. Сколько ей? На вид — четырнадцать, пятнадцать, но никак не восемнадцать.
Руслан, видимо, подумал о том же.
— Сколько тебе лет? — спросил он у Кати прямо, без обиняков.
Катя дернулась, покраснела до корней розовых волос и залепетала:
— Мне... мне семнадцать. В августе будет восемнадцать.
— В августе, — эхом повторил Руслан. — Значит, семнадцать. А Никите — восемнадцать. Красавцы.
— Слушай, бать, не начинай, — Никита сразу взвился, голос его зазвенел обидой и юношеским максимализмом. — Мы любим друг друга, это наш ребенок, и вообще, сейчас все так живут. Ты бы лучше порадовался.
— Порадовался? — Руслан медленно встал. — Я в твои годы уже пахал как проклятый, пока твоя мать из меня душу вынимала. И ты туда же?
— Ну, ты же справился как-то, — буркнул Никита, глядя в сторону. — И мы справимся. Только нам помощь нужна. Сейчас, на первых порах. Ты ж не бросишь?
Света сидела ни жива ни мертва. Она смотрела на Катю, и ей хотелось то ли заплакать, то ли закричать. Девчонка стояла, вжав голову в плечи, и было ее безумно жалко, и одновременно злость на нее поднималась — за глупость, за безответственность.
— Помощь, — тяжело произнес Руслан. — Какая помощь? Деньги, что ли?
— Ну не только, — оживился Никита, решив, что лед тронулся. — Во-первых, деньги, конечно. Квартиру нам надо снимать, у Катьки родители сами в общежитии живут, к ним не втиснешься. У тебя двушка, мог бы нас пустить пока, а мы бы не мешали.
Света дернулась, как от удара током. Их двушка! Где Алиса растет, где каждый угол выстрадан и продуман!
— Во-вторых, — продолжил Никита, разошелся, — свадьбу надо играть. Мать сказала, что подсобит, но ей одной не потянуть. Ну, и главное, бать, — тут Никита сделал паузу и посмотрел на отца с надеждой, — ты же военный, у тебя связи. Надо, чтобы меня в армию не забрали. Катька одна с дитем останется, да и какой из меня солдат? Ты поговори с кем надо, отмажь как-нибудь. Ну, по блату, по знакомству. Скажи, что я единственный кормилец или болен чем.
Тут Руслана прорвало.
— Что? — заорал он так, что Алиса в комнате, наверное, подпрыгнула. — Что ты сказал, щенок? Отмазать? Я двадцать пять лет в форме, я присягу давал, а ты меня просишь тебя откосить? Да я своими руками тебя в военкомат отведу и прослежу, чтобы ты от звонка до звонка отпахал! Чтобы дурь из твоей башки выветрило, чтобы мужиком стал, а не тряпкой!
— Ты чего, бать? — Никита попятился к стене. — Ты охренел? Я же твой сын!
— Вот именно, что сын! — Руслан шагнул к нему. — И я тебя учил, кажется, отвечать за свои поступки! Ты ребенка сделал — будь добр, отвечай. Работай, вкалывай, обеспечивай, а не ищи, кто бы тебя отмазал и денег дал. Я тебе восемнадцать лет платил. Всё. Дальше сам.
Катя вдруг всхлипнула, громко, по-детски, и закрыла лицо руками. Никита обернулся к ней, потом снова к отцу, глаза у него заблестели от злости и унижения.
— Ах ты, козел старый! — выкрикнул он. — Жаба задавила, да? Для своей новой семьи всё гребёшь, а на родного сына наплевать? Жена твоя тебе мозги запудрила, я знаю! Она всегда меня ненавидела!
— Не смей на Свету рот открывать! — рявкнул Руслан так, что Никита пригнулся. — Она для тебя больше некоторых родных матерей делала! А ты? Явился, радостью поделился, а сам даже «здрасьте» не сказал, в кроссовках грязных на кухню прешь.
Света молчала. Ей хотелось провалиться сквозь землю, хотелось, чтобы этот кошмар кончился. Но она понимала: молчать нельзя. Она встала, голос ее, вопреки ожиданиям, прозвучал ровно и холодно.
— Никита, — сказала она. — Ты на меня зря грешишь. Я ваши с отцом дела не трогаю. Но ты сейчас пришел и вывалил такое... Ты подумал, что девочку в такое положение поставил? Ты подумал, как ее родители? Ты о ребенке подумал? Или только о том, чтобы тебя от армии отмазали и денег дали?
— А ты вообще молчи, ты чужая! — огрызнулся Никита. — Не твое дело!
— А вот это ты зря, — Руслан шагнул к сыну, сжав кулаки. — Она моя жена. Значит, ее дело. Сказал, что думал, и валите оба. Мне подумать надо. Завтра поговорим.
Никита открыл было рот, чтобы еще что-то выпалить, но, взглянув на отца, передумал. Схватил Катю за руку, дернул к выходу. Девчонка споткнулась, чуть не упала, но Никита потащил ее, как куклу.
— Ну и черт с тобой! — крикнул он уже из прихожей. — Мать права была — ты только о себе думаешь! Мы и без тебя справимся, понял? Но ты еще пожалеешь!
Дверь хлопнула.
На кухне стало слышно, как на плите закипает чайник и свистит тонко. Руслан стоял у окна, спиной к Свете, плечи его были опущены. Света смотрела на его широкую спину и не знала, что сказать.
Алиса высунулась из комнаты:
— Мам, а чего Никита так орал?
— Иди в комнату, доча, — устало сказала Света. — Всё нормально. Иди.
Алиса шмыгнула обратно.
Света подошла к мужу, тронула за плечо. Он вздрогнул.
— Рус, — тихо сказала она. — Тебе чаю налить?
Он обернулся, лицо у него было серое, глаза злые и растерянные одновременно.
— Ты слышала? Отмазать его просит. Сопляк.
— Слышала, — кивнула Света. — Рус, я тебе одно скажу. Ты делай, как считаешь нужным. Это твой сын. Но я свой бюджет ужимать из-за этого не буду. Мы с тобой восемь лет экономили, ипотеку платили, Алису поднимали. Я не собираюсь отказываться от нормальной жизни, чтобы покрывать его ошибки. Прости, но это так.
Руслан посмотрел на жену долгим взглядом, потом кивнул.
— Я понимаю, Свет, и не прошу. Сам разберусь. Но как же так, а? Самому тошно. Внук, блин, а радости — ноль.
— Какая радость, — вздохнула Света. — Ты видел её? Ребенок с ребенком. А этот твой Никита... Эгоист, каких свет не видывал. Думает, папа прибежит и всё решит. Надо с Ларисой поговорить, наверное. Она-то чего хочет?
— Лариса... — Руслан поморщился, будто от зубной боли. — Лариса масла подольет, это точно. Она же вечно меня крайним выставить норовит. Сейчас начнет: «Ты отец, ты должен, внука не бросай». А внука этого она сама нянчить будет?
Света промолчала. Она знала Ларису достаточно, чтобы понимать: именно так и будет.
Ночь прошла беспокойно. Руслан ворочался, Света делала вид, что спит, но тоже не сомкнула глаз. Думала о Кате, о том, как страшно, наверное, ей сейчас. Семнадцать лет, живот скоро полезет, а рядом Никита, который только и умеет, что просить у папы денег. Хороший помощник, нечего сказать.
Утром, едва Руслан ушел на службу, позвонила Лариса. Голос у неё был сладкий.
— Светочка, здравствуй, дорогая, — запела она в трубку. — Ты уже знаешь, какая радость-то приключилась?
— Знаю, Лариса, — сухо ответила Света. — Никита вчера приходил.
— Ах, приходил уже, — обрадовалась Лариса. — Ну и славно. Свет, ты же понимаешь, дети-то совсем зеленые, им помогать надо. Руслан-то как? Небось, расстроился? Ты ему скажи, что нельзя внука бросать.
— Лариса, — перебила Света. — Руслан сам разберется. Он сейчас на службе, потом будем говорить. Давай не сейчас.
— Ой, Света, ну что ты как чужая? — голос Ларисы стал обиженным. — Ты же женщина, должна понимать. Катеньке рожать скоро, а у них ни кола ни двора. Никита убивается, переживает, а папаша родной нос воротит.
— Убивается он, как же, — не выдержала Света. — Вчера пришел, первым делом попросил от армии его отмазать и денег дать на квартиру. А про Катю ни слова. Про то, что она вообще есть, он вспомнил только когда она заплакала.
Лариса на секунду замолчала, потом затараторила:
— Ну, молодой еще, глупый. Не со зла он. Вы с Русланом должны помочь, направить. Тем более Руслан при должности, у него возможностей больше. Неужели вам для внука жалко?
— Лариса, я сказала: Руслан решит, — отрезала Света. — Извини. Пока.
Она положила трубку. Чувство было такое, будто её втягивают в болото, из которого не вылезти.
Вечером Руслан вернулся злой, как сто чертей. Скинул форму, прошел на кухню.
— Звонила Лариса? — спросил он, хотя и так знал.
— Звонила, — кивнула Света. — Сладкая, как сироп. Требует, чтобы мы помогали. Говорит, внука бросать нельзя.
— Ага, — усмехнулся Руслан невесело. — Она уже и план составила. Чтобы я им на съем дал. Чтобы Никиту в армию не забрали. Чтобы я Катиным родителям съездил, «полюбовно» вопрос решил, а то они, мол, в полицию хотят идти, за совращение малолетней.
Света ахнула.
— В полицию? За совращение? Катьке же семнадцать, там разница в возрасте небольшая...
— Лариса говорит, её родители уперлись, — Руслан потер переносицу. — Если мы не поможем, они заявление напишут, что Никита совратил их несовершеннолетнюю дочь. А ей, напомню, семнадцать только. Формально — да, статья. Не посадить, конечно, но попортить кровь могут знатно. И Никите тогда не армия, а колония засветит.
Света почувствовала, как у неё холодеет внутри.
— Это шантаж, — сказала она тихо. — Они нас шантажируют.
— А то! Лариса уже с ними спелась, чувствую. Им не внука жалко, им квартира моя нужна и деньги. А я, дурак, думал, что алименты кончились — и свобода. Ну уж нет. Я военный или кто? Я так просто не сдамся.
— Что ты будешь делать? — спросила Света, чувствуя, как страх смешивается с злостью. — Они же не отстанут.
— Сначала — к Катькиным родителям поеду, — решительно сказал Руслан. — Сам, без Ларисы. Поговорю. Узнаю, чего они хотят на самом деле. А Никиту... Никиту я в военкомат отведу, лично. И пусть служит. Может, человеком станет.
Света долго молчала, потом подошла и села рядом, положила голову ему на плечо.
— Рус, ты только не надорвись, — прошептала она. — Я с тобой. Что бы ни было.
Руслан обнял её, прижал к себе.
На следующий день Руслан поехал по адресу, который ему дала Лариса. Катины родители жили на окраине, в старом двухэтажном бараке. Дверь открыла женщина лет сорока, в застиранном халате. Это была мать Кати, Надежда.
— Вы к кому? — спросила она подозрительно.
— Я Руслан, отец Никиты, — представился Руслан. — Поговорить надо про детей наших.
Надежда посторонилась, впустила. В комнате было бедно, но чисто. На диване сидел мужик в майке-алкоголичке, смотрел телевизор. Это был отчим Кати, Коля.
— Чего надо? — буркнул он, не выключая телевизор.
Руслан сел на табурет, положил руки на колени.
— Дело у нас общее, — начал он спокойно. — Катя ваша беременна от моего Никиты. Надо решать, как дальше жить.
— А чего решать? — Коля зло зыркнул. — Пусть твой кобель женится и обеспечивает. А не хочет — в ментовку пойдем, пусть посадят.
— Коля, ну чего ты сразу с кулаками, — вмешалась Надежда, но без особой уверенности. — Может, договоримся...
— Договоримся, — кивнул Руслан. — Я затем и пришел. Давайте спокойно. Я не отказываюсь от внука, но и на себе тащить не собираюсь. У меня семья, дочь маленькая, ипотека. Никита — взрослый. Пусть работает.
— Работает? — хмыкнул Коля. — Где он работать будет, если его в армию заберут? А Катька одна с дитем? Ты офицер, у тебя связи, устрой его куда-нибудь, чтобы не забирали.
Руслан покачал головой.
— Не пойдет. Я военный, я законы уважаю. Никита пойдет служить, как все. Это его долг. А Катя пока с вами побудет или с моей бывшей женой. Мы поможем, чем сможем, но не в ущерб своим семьям.
Надежда вдруг заплакала.
— Ой, да что ж это делается, — запричитала она. — Девчонка совсем молодая, а он служить. А мы тут при чем?
— При том, что воспитывать надо было лучше, — жестко сказал Руслан. — Но это я так, не в обиду. Давайте по-человечески. Я помогу деньгами, первое время. Куплю коляску, кроватку, что надо. Но постоянно содержать не буду. Никита пусть сам зарабатывает. Вернется из армии — устрою на работу, помогу с жильем, но не сейчас. Идет?
Коля задумался, почесал затылок. Надежда вытерла слезы.
— А если он не вернется? — спросила она тихо. — Если бросит?
— Не бросит, — сказал Руслан. — Я прослежу. Даю слово.
В этот момент в комнату зашла Катя. Бледная, глаза красные, видно, плакала. Увидела Руслана, испугалась, замерла у двери.
— Дядь Руслан, вы чего? — пискнула она.
— Здравствуй, Катя, — мягко сказал Руслан. — Я к твоим родителям пришел, поговорить. Ты как себя чувствуешь?
Катя шмыгнула носом, пожала плечами.
— Нормально... Грустно только.
— Понимаю, — Руслан вздохнул. — Ты это... Держись. Мы поможем. И Никита поможет. Только дайте ему время. Он парень не плохой, просто глупый еще.
Катя вдруг всхлипнула громко, по-настоящему.
— А он меня не бросит? — спросила она, глядя на Руслана с такой надеждой, что у него сердце сжалось. — Он говорит, что любит, а сам только про армию и про то, как отмазаться, думает. Я ему про живот, а он про военкомат.
— Не бросит, — твердо сказал Руслан. — Я ему сам голову оторву, если бросит. А насчет армии — это я решу. Он пойдет служить, но перед этим вы распишетесь. Чтобы ты была спокойна. Идет?
Катя кивнула, размазывая слезы.
— Идет...
Домой Руслан вернулся поздно вечером, уставший, но какой-то просветленный. Света ждала его с ужином, волновалась.
— Ну что? — спросила она, едва он переступил порог.
— Поговорил, — Руслан снял куртку, прошел на кухню. — Вроде договорились. Родители у неё нормальные, просто запуганные и бедные. Им не денег наших надо, им спокойствие надо, чтобы Катьку не бросили. Я пообещал, что прослежу.
— А Лариса? — спросила Света.
— А Лариса пусть сама разбирается, — отрезал Руслан. — Я ей не муж больше. Моя задача — сына и внука поддержать.
Света облегченно выдохнула, но расслабляться было рано. Через два дня Никита снова явился, на этот раз один, без Кати. Вид у него был не такой наглый, как в прошлый раз, скорее растерянный.
— Бать, — начал он, мусоля в руках шапку. — Тут такое дело... Мать говорит, что ты к Катькиным родителям ездил, пообещал что-то. А мне ничего не сказал.
— А тебе отдельно надо? — Руслан сидел за столом. — Ты ребенок или уже мужик? Сам думать должен. Я пообещал, что вы распишетесь, что я помогу с первыми покупками для ребенка, а ты пойдешь служить. Вернешься — устрою на работу, помогу с жильем. Нормально?
Никита помялся.
— Служить-то зачем? — буркнул он. — Может, как-то...
— Никак, — отрезал Руслан. — Или ты думаешь, что папа всю жизнь за тебя отдуваться будет? Я отдувался восемнадцать лет. Всё, сынок, сеанс окончен. Давай, взрослей. У тебя скоро семья, ребенок. Хватит за мамкину юбку держаться.
Никита покраснел, хотел что-то возразить, но промолчал. Потом поднял глаза на отца.
— А ты... ты правда поможешь? Когда вернусь?
— Правда, — твердо сказал Руслан. — Я тебе не враг. Я тебе отец. Но потакать твоей лени и глупости не буду. И Свету в это втягивать не дам. Она экономила, пока я алименты платил. Имей совесть.
Никита опустил голову, долго молчал, потом вдруг сказал тихо:
— Прости, бать. Я дурак был. И Свете передай... простите, если что не так.
Руслан удивленно поднял брови, но ничего не сказал. Только кивнул.
— Ладно. Иди к Кате, с ней поговори. Поддержи. Она боится.
Никита ушел. Руслан прошел в комнату, где Света укладывала Алису спать. Остановился в дверях, смотрел, как дочь обнимает мать, как они шепчутся о чем-то своем.
— Свет, — позвал он тихо.
Она обернулась.
— Иди сюда.
Она подошла. Он обнял её крепко, уткнулся лицом в волосы.
— Спасибо тебе, — прошептал он. — Что ты у меня есть. Что терпишь всё это. Я люблю тебя.
Света вздохнула, прижалась к нему.
— И я тебя, Рус. Всё будет хорошо. Вот увидишь.
Алиса с кровати наблюдала за ними, хихикнула:
— Мам, пап, вы как влюбленные!
— А мы и есть влюбленные, — улыбнулась Света. — Спи давай.
...Прошло полгода. Никита и Катя расписались тихо, без свадьбы, просто в загсе, в присутствии родителей. Катин живот уже округлился, она светилась внутренним счастьем, хотя иногда и плакала по ночам — гормоны, молодость, страх. Никита перед армией устроился на стройку, работал как проклятый, копил деньги, чтобы Кате осталось на первое время. Лариса сначала бушевала, кричала, что Руслан — изверг, что он сына в мясорубку отправляет, но потом, увидев, что Никита сам не против, как-то утихла.
Руслан сдержал слово: купил коляску, кроватку, кучу пеленок-распашонок, помог деньгами на первое время. Света тоже не осталась в стороне — отдала Кате свои старые вещи для малыша, связала крошечные носочки и шапочку.
В военкомат Руслан пошел вместе с сыном. Никита был бледный, но держался. На прощание Руслан положил ему руку на плечо.
— Служи, сын. Честно служи. Я тобой гордиться хочу. Понял?
— Понял, бать, — Никита шмыгнул носом, но сдержался. — Я вернусь. Ты Катьку там... приглядывай, если что.
— Пригляжу, — кивнул Руслан. — Иди.
И Никита ушел в новую жизнь, оглянувшись только раз.
А через два месяца, солнечным июльским утром, Свете позвонила Катя. Голос у неё был взволнованный, счастливый и испуганный одновременно.
— Теть Свет, — закричала она в трубку. — У меня схватки! Я рожаю! Никите не дозвониться, он там, в части...
— Лежи, не вскакивай! — скомандовала Света, хотя сама уже хватала сумку. — Скорую вызвала? Вызывай! Я сейчас приеду, держись!
Она примчалась через полчаса, запыхавшаяся, с пакетом, где лежали приготовленные заранее вещи для малыша. Катю уже грузили в скорую. Света прыгнула следом, всю дорогу держала девчонку за руку, вытирала пот со лба, шептала: «Терпи, милая, терпи, всё хорошо будет».
В родзал её не пустили, конечно, но она сидела в коридоре, вместе с матерью Кати, грызла ногти и молилась всем богам, в которых не верила. Через четыре часа вышла усталая медсестра.
— Мальчик, три восемьсот, здоровенький. Скоро переведут в палату.
Света выдохнула и погладила по плечу заплакавшую мать Кати.
Вечером она пришла домой. Руслан уже знал — Катя успела позвонить ему сама.
— Ну что? — спросил он, хотя видел всё по лицу жены.
— Дедушка, — выдохнула Света и бросилась ему на шею. — Ты дедушка. У нас внук.
Руслан обнял её, прижал к себе, и они стояли так посреди прихожей.
— Спасибо тебе, — прошептал Руслан. — За всё спасибо.
— За что? — шепнула Света.
— За то, что ты есть. За то, что сердце у тебя большое.
Света только махнула рукой и уткнулась носом мужу в плечо.
А когда уже стемнело, и Алиса нарисовала для новорожденного огромную открытку с цветами и надписью «С днём рождения!», позвонил Никита. Из далекой части, где связь ловила с перебоями, но дозвонился.
— Бать! — орал он в трубку так, что было слышно даже Свете, стоящей рядом. — Батя! Я отцом стал! Мне Катька звонила! Я отец!
— Отец, отец, — смеялся Руслан. — Сын у тебя. Здоровый. Молодец ты, Никита. Горжусь тобой.
— Бать, я вернусь, я всё сделаю, — голос Никиты дрожал. — Я теперь знаю, зачем. Я ради них жить буду. Ради Катьки и пацана. Вы там... берегите их. Пожалуйста.
— Сбережем, — пообещал Руслан. — Ты служи спокойно, а мы здесь управимся.
Положил трубку, посмотрел на жену. Глаза у обоих блестели.
— Ну что, бабушка? — спросил он тихо.
— А вот это ты зря, — фыркнула Света, но улыбнулась. — Какая я тебе бабушка? Я ещё молодая.
— Самая лучшая, — сказал Руслан и поцеловал её.
А где-то там, в роддоме, маленький человечек, которому ещё не придумали имя, спал в своей кроватке, сживая крошечные кулачки. И неважно, что родители его были глупыми и молодыми, что бабушки с дедушками ссорились и мирились, что впереди было много трудностей. Главное, что он был и что его ждали.