Ленивое утро начинается не с рассвета. Оно начинается с мысленного усилия, которое по своему масштабу равно попытке сдвинуть континент. Глаза открываются ровно настолько, чтобы убедиться: за окном всё тот же враждебный, суетящийся мир.
Вот он, этот страшный момент. Момент Икс. Нога, эта предательница, ещё минуту назад мирно лежавшая под одеялом, вдруг совершает роковую ошибку — высовывается наружу. И тут же получает ледяной поцелуй реальности. Воздух в комнате, оказывается, имеет температуру, лишь немногим выше абсолютного нуля. Нога с воплем, похожим на шипение проколотого шарика, ныряет обратно в спасительный кокон.
— Давай, вставай, — шепчет Совесть противным, бодрым голосом. — Пробежка, контрастный душ, завтрак…
— Заткнись, — лениво, но веско отвечает Тело, заворачиваясь в одеяло наподобие хот-дога, где сосиской является оно само.
Совесть предпринимает вторую попытку, заходя с фланга логики: — Но тебе же на работу надо! Ты же обещал отчёт сдать!
И тут в дело вступает тяжёлая артиллерия. Включается древний, как мир, механизм самооправдания. Это искусство, доведённое до уровня йоги.
— А я, собственно, уже не сплю, — заявляет человек. — Я медитирую, визуализируя свой успешный день.
— Лёжа? — усмехается Совесть.
— Да, так даже эффективнее. Кровь к голове приливает лучше, — отвечает человек.
В голове проносится гениальный план: если сейчас резко сесть, то можно умереть, так как Сердце не выдержит такой нагрузки, а значит, ради сохранения жизни, нужно полежать ещё минуточку, или десять, или сорок.
Наконец, какой-то внутренний будильник (не тот, что орёт на тумбочке, а тот, что отвечает за чувство самосохранения — страх опоздать) даёт слабый, но болезненный тычок. Человек совершает титаническое усилие: медленно, по миллиметру, он отдирает себя от матраса, издавая при этом звук, похожий на скрип старого дуба, и садится на кровати, свесив ноги. Взгляд его устремлён в стену. В этом взгляде — вся скорбь мира, вся несправедливость бытия, где кровать есть, а спать на ней почему-то больше нельзя. Это бесит.
Далее начинается великое противостояние с тапками. Они, как назло, уползли под кровать. Наклоняться? Нет! Зачем? Можно ведь аккуратно, не вставая, попытаться подцепить их пальцами ноги. Это целый спектакль, балет одной ноги. Минута усилий, и тапок пойман! Триумф воли, пусть и такой маленький.
Дальше — коридор. В нём живёт Зеркало и оно всегда смотрит с укором, но сегодня у Лени есть козырь. Она смотрит в Зеркало и говорит:
— Ну что, дружище? Как тебе мой новый образ «уставшая панда после концерта „Руки Вверх“?»
Зеркало молчит. Ему нечем крыть.
Чистить зубы, стоя на одной ноге, потому что вторую лень переставлять — это легко. Налить чайник, держа кружку в зубах, чтобы не делать второй ходки на кухню — это запросто. Лень — мать изобретательности. Это она придумала колесо, чтобы не ходить пешком, и пульт от телевизора, чтобы не вставать к нему. Лень — двигатель прогресса и это факт.
И вот она, последняя линия обороны: выход на улицу. Обувь. Шнурки. Шнурки — это главный враг человечества, изобретённый садистами, чтобы лишний раз нагибаться. Завязать их? Нет, проще запихать языки ботинок внутрь и придавить ногой. Получатся этакие ленивые мокасины.
Дверь захлопывается. Лифт, как назло, уехал. Ждать? Стоять три минуты? Слишком энергозатратно. Лестница — вот истинное испытание. Ступеньки кажутся бесконечными, как список дел на сегодня, но в голове уже зреет новая философская концепция: я не иду на работу. Я опускаюсь на грешную землю, чтобы своим примером вдохновлять других на подвиги. Да, именно так.
Лень — это не порок. Лень — это состояние творческого поиска позы, в которой минимальными усилиями можно достичь максимального комфорта. И пусть весь мир подождёт. Минут пять. Хотя бы три. Ну, ладно, я уже выхожу. Сейчас. Только шнурок поправлю… А ладно, и так сойдёт…