Оля поднималась по лестнице с большим рюкзаком на плечах. Лямки врезались в плечи, и она несколько раз останавливалась на площадках между этажами, чтобы перевести дух.
Неделю назад она уехала к матери в Воронеж погостить, но уже на третий день поняла, что совершила ошибку.
Мать невзлюбила Ефима с первой встречи. Называла его мягкотелым, нерешительным, маменькиным сынком.
По её мнению, мужчина должен быть таким, каким был отец Оли: если возникла проблема, он молча её решал, а не бегал к мамочке и не просил у неё совета. Мать постоянно вспоминала один случай двухлетней давности.
Тогда соседи сверху сильно их затопили, и Ефим запаниковал. Вместо того чтобы взять тряпку и начать убирать воду, он позвонил своей матери и полчаса обсуждал с ней, что делать.
А Оле пришлось одной несколько часов вычерпывать воду из комнаты, выносить мокрые вещи на балкон и сушить ковёр феном до двух ночи.
Поэтому, когда на пятый день мать неожиданно привела домой сына своей подруги и усадила его за стол напротив Оли, она всё поняла сразу. Мать даже не скрывала своих намерений.
Она расхваливала гостя, рассказывала про его квартиру в центре города и про то, какой он самостоятельный и решительный. Мужчина сидел и улыбался, а Оля смотрела на мать и не узнавала её.
В тот же вечер она собрала вещи. Мать стояла в дверях и говорила, что Оля губит свою жизнь с этим размазнёй.
Оля ничего не ответила, вызвала такси и уехала на вокзал. Вместо запланированных семи дней она пробыла у матери только пять.
Теперь она поднялась на свой этаж в доме на проспекте Ветеранов, достала ключи из кармана куртки и открыла дверь.
Дверь распахнулась, и Оля замерла на пороге.
В квартире не было мебели. Совсем.
Комната выглядела так, будто они только заселились и ещё не успели обжиться. Ни дивана, ни стенки, ни телевизора, ни книжного шкафа.
Только голые стены с серыми обоями, которые они с Ефимом клеили прошлым летом, и следы на паркете там, где раньше стояли вещи.
Оля прошла внутрь, не снимая рюкзака. Заглянула на кухню.
Холодильник остался, стол и стулья тоже. Но в комнате было пусто.
Она достала телефон и набрала номер мужа.
- Ефим, нас обокрали, - сказала она, когда он ответил.
- Оля, подожди, не волнуйся, - Ефим заговорил быстро, глотая окончания слов. - Всё в порядке. Никто нас не обокрал.
Просто маме срочно понадобились деньги, вот она и попросила продать мебель. Но мы справимся, заработаем и купим всё новое.
Даже лучше прежнего купим.
Оля ничего не ответила. Она сжала телефон так сильно, что пластик затрещал под её пальцами.
- Оля? Ты слышишь меня?
Оля?
Она нажала кнопку отбоя и опустила руку.
Свекровь. Юлия Сергеевна.
Конечно же, это она.
Оля вспомнила, как три месяца назад свекровь позвонила ей и потребовала - именно потребовала, не попросила - чтобы невестка оплатила ей отпуск в Сочи. Юлия Сергеевна назвала отель, самый дорогой в городе, показала цены на сайте и объяснила, что заслужила этот отдых после всего, что сделала для сына.
Оля тогда отказала ей в грубой форме. Сказала, что не собирается оплачивать чужие капризы, и положила трубку.
Две недели после этого она не брала звонки со знакомого номера, а потом свекровь перестала звонить.
Оля думала, что конфликт исчерпан. Думала, что Юлия Сергеевна смирилась с отказом и забыла про свои требования.
А свекровь, оказывается, затаила обиду и теперь решила отомстить таким вот способом.
Оля сбросила рюкзак на пол, схватила сумку с документами и выбежала из квартиры.
Она поймала такси у станции метро "Проспект Ветеранов" и назвала водителю адрес на улице Десантников, где жила свекровь. Всю дорогу она сидела на заднем сиденье и сжимала кулаки.
В голове у неё складывались фразы, которые она скажет Юлии Сергеевне. Про границы.
Про чужую собственность. Про то, что никакие родственные связи не дают права распоряжаться чужими вещами без разрешения.
Свекровь жила в старой пятиэтажке без лифта. Оля расплатилась с таксистом, вбежала в подъезд и поднялась на второй этаж.
Она вдавила кнопку звонка и держала палец до тех пор, пока за дверью не раздались шаги.
Юлия Сергеевна открыла дверь. Она была в домашнем халате, волосы её были растрёпаны, лицо помятое.
Видимо, она спала, когда Оля начала звонить.
Оля набрала воздуха в грудь, готовая обрушить на свекровь всё, что накопилось за дорогу. Она уже открыла рот, чтобы начать свою гневную речь, но взгляд её скользнул в глубину квартиры, и она осеклась на полуслове.
За спиной Юлии Сергеевны, в гостиной, стояла раскладушка с тонким матрасом и смятым одеялом. Шкафа не было.
Телевизора не было. Комод, который Оля помнила с прошлых визитов, тоже исчез.
Обстановка в квартире свекрови выглядела точь-в-точь как в её собственной квартире: голые стены и следы от мебели на полу.
Юлия Сергеевна проследила за взглядом невестки и поняла, что время для объяснений пришло.
- Заходи, - сказала она. - Нам нужно поговорить.
***
Оля прошла на кухню следом за свекровью. Здесь обстановка сохранилась почти полностью: стол, четыре стула, холодильник в углу и навесные шкафчики над плитой.
Юлия Сергеевна достала из шкафчика две чашки, налила воды из электрического чайника и поставила одну чашку перед Олей. Потом она села напротив и обхватила свою чашку ладонями, хотя вода была едва тёплая.
Несколько секунд они молчали. Оля смотрела на свекровь и пыталась понять, что происходит.
Если бы Юлия Сергеевна хотела отомстить ей за отказ оплатить отпуск, зачем бы она стала продавать собственную мебель тоже? Это не имело смысла.
- Ты, наверное, думаешь, что я сделала это назло тебе, - заговорила наконец свекровь. - Из-за того разговора про отпуск.
Оля не ответила. Она ждала объяснений.
- Я продала свою мебель тоже, - Юлия Сергеевна кивнула в сторону комнаты, где стояла раскладушка. - Диван, шкаф, телевизор. Всё, что можно было продать быстро, за два-три дня.
Ефим помог мне с объявлениями, нашёл покупателей.
- Зачем вам столько денег?
Свекровь долго молчала, глядя в свою чашку. Потом подняла глаза на Олю.
- Ты знаешь, что Оксана болеет?
Оля знала. Оксана, золовка, старшая сестра Ефима, жила отдельно, на другом конце города.
Они виделись редко, в основном на семейных праздниках и днях рождения. На последнем таком ужине в ноябре Оксана выглядела бледнее обычного, почти не разговаривала и ушла раньше всех.
Оля тогда решила, что у золовки просто плохое настроение или зимняя хандра.
- Когда ей сказали диагноз, - продолжила Юлия Сергеевна, и голос её звучал ровно, без надрыва, будто она уже много раз проговаривала эти слова вслух и успела к ним привыкнуть, - она начала закладывать. Каждый день, с утра до вечера.
Говорила мне по телефону, что так всё быстрее закончится. Что незачем тянуть и мучиться.
Оля слушала и не перебивала. Она не знала подробностей болезни Оксаны и не спрашивала.
Достаточно было понять главное.
- Я неделю её уговаривала лечиться, - свекровь говорила, глядя куда-то мимо Оли, в стену за её спиной. - Звонила каждый день, приезжала к ней, сидела рядом и просила не сдаваться. А она только пила и повторяла, что всё бессмысленно.
Потом я поняла, что уговорами ничего не добьюсь. Нашла место, где ей могут помочь.
Хорошая клиника, врачи с опытом, всё как положено. Но очень дорогая.
Мне не хватало денег, и я попросила Ефима помочь. Он ничего лучше не придумал, как продать мебель.
Сначала мою, потом вашу. Сказал, что потом купите новую, что вы справитесь.
Оля закрыла глаза. Она вспомнила, как всего несколько часов назад разговаривала с Ефимом по телефону и как он говорил ей эти самые слова: "Мы справимся, заработаем и купим новую".
- Почему вы мне не позвонили? - спросила она.
- Ты была у матери. Ефим сказал: "Пусть отдохнёт, мы сами разберёмся".
Он не хотел тебя беспокоить.
Это было так похоже на её мужа. Принять решение за двоих, не посоветовавшись.
Выбрать самый простой путь и надеяться, что всё как-нибудь образуется. Не подумать о том, что Оля вернётся домой и увидит пустые комнаты.
Мать была права, когда называла его нерешительным? Или нет?
Оля вспомнила, как мать три дня назад, когда они ссорились из-за приведённого в дом мужчины, говорила про отца. "Твой отец не бегал к мамочке за советом.
Если возникала проблема, он молча её решал. А твой Ефим?
Что он сделал, когда вас затопили? Побежал звонить маме, а ты одна всё разгребала".
Сейчас Ефим снова побежал к маме. Только в этот раз он побежал не за советом, а с помощью.
С деньгами от проданной мебели. Чтобы его сестра, которая решила убить себя алкоголем, получила шанс на лечение.
- Оксана уже в клинике? - спросила Оля.
Свекровь кивнула.
- Со вчерашнего дня. Врачи говорят, что её ещё можно вылечить.
Что шансы хорошие, если она будет соблюдать режим и не сорвётся.
Оля поднялась из-за стола.
- Мне нужно домой.
Юлия Сергеевна не стала её задерживать. Только посмотрела снизу вверх и сказала:
- Спасибо, что выслушала.
Оля ничего не ответила. Она вышла из квартиры, спустилась по лестнице и остановилась у подъезда.
Февральский воздух был холодным и влажным, и Оля несколько минут стояла на месте, позволяя ему остудить разгорячённое лицо.
Потом она достала телефон и вызвала такси домой.
***
Когда Оля вернулась в квартиру на Ветеранов, Ефим уже был там. Он сидел на полу в коридоре, прислонившись спиной к стене, и смотрел на дверь.
Увидев жену, он поднялся и шагнул к ней, но остановился, не дойдя нескольких шагов, будто боялся её реакции.
Оля прошла мимо него в комнату и остановилась посередине пустого пространства. Следы от мебели на паркете напоминали границы государств на карте.
Здесь стоял диван. Здесь была стенка с книгами и посудой.
Здесь - журнальный столик, который они купили на распродаже в прошлом году.
Ефим вошёл следом и остановился у двери. Он ждал, что она скажет.
Оля обернулась и посмотрела на мужа. Потом спросила, и сама удивилась тому, что в её голосе не было злости:
- На чём мы теперь будем спать?
Ефим несколько секунд смотрел на неё, пытаясь понять, шутит она или говорит серьёзно. Потом его лицо изменилось, плечи расслабились, и он быстро прошёл в кладовку.
Оля слышала, как он роется там, сдвигает какие-то коробки. Через минуту он вышел с большой картонной упаковкой в руках.
- Надувной матрас, - объяснил он, показывая коробку. - Купил сегодня по дороге с работы. И насос есть, электрический, в розетку включается.
Оля взяла упаковку и повертела в руках. На картинке был изображён синий полосатый матрас, на котором лежала улыбающаяся пара.
- Двуспальный, - отметила она.
- Других не было, - Ефим развёл руками. - Вернее, были, но односпальные. Я подумал, что двуспальный лучше.
Оля положила коробку на пол и пошла на кухню. Она открыла несколько шкафчиков и с облегчением обнаружила, что посуда на месте.
Чайник тоже остался, и она включила его.
- Почему ты не продал чайник? - спросила она, когда Ефим появился на пороге кухни.
- Мама сказала, посуду продавать - плохая примета, - ответил он. - И ещё сказала, что без чайника жить нельзя.
Оля засмеялась. Она сама не ожидала от себя этого смеха, но он вырвался помимо воли и долго не прекращался.
Она стояла посреди кухни, держалась за край стола и смеялась до тех пор, пока не заболели мышцы живота.
Ефим смотрел на неё, и на его лице медленно появлялась улыбка.
- Ты на меня злишься? - спросил он, когда она наконец успокоилась.
- Злилась, - ответила Оля, вытирая выступившие от смеха слёзы. - По дороге сюда из аэропорта злилась. Потом, когда увидела пустую квартиру, злилась ещё больше.
А потом поехала к твоей маме и увидела её раскладушку.
- Она тебе всё рассказала?
- Рассказала.
Чайник закипел, и Оля разлила воду по чашкам - старым, со сколами на ручках, которые они давно собирались выбросить и купить новые.
- Расскажи мне про Оксану, - попросила Оля, протягивая мужу чашку. - Я хочу знать всё. Почему она так решила, когда это началось, что врачи говорят.
Ефим взял чашку и сел за стол напротив жены. Он начал рассказывать, медленно, подбирая слова.
О том, как сестра позвонила ему назад и сообщила о диагнозе. О том, как она после этого перестала отвечать на звонки, а когда он приехал к ней без предупреждения, открыла дверь с бутылкой в руке.
О том, как мама несколько недель пыталась её уговорить, а потом поняла, что нужны более решительные меры.
Оля слушала и думала о своей матери. О том, что никогда не расскажет ей эту историю.
Потому что мать не поймёт. Мать скажет: "Видишь, он опять побежал к мамочке, а тебя даже не спросил".
Мать скажет: "Настоящий мужчина сначала посоветовался бы с женой". Мать не увидит того, что увидела Оля: человека, который за три дня продал всю мебель, чтобы его сестра получила шанс выжить.
- Когда можно будет её навестить? - спросила Оля, когда Ефим закончил.
Он поднял на неё удивлённые глаза.
- Ты хочешь её навестить?
- Хочу, - Оля допила чай и поставила чашку на стол. - А теперь пойдём надувать твой матрас. Я устала и хочу спать.
***
Прошло два месяца.
В начале апреля Оксаны не стало.
Оля узнала об этом от Ефима, который вернулся с работы с серым лицом и молча сел на диван - новый диван, который они купили на прошлой неделе, когда наконец накопили достаточно денег. Ефим сидел и смотрел в стену, а Оля стояла в дверях и ждала, когда он заговорит.
- Она пыталась сбежать, - сказал он наконец. - Из клиники. Врачи говорили, что лечение идёт хорошо, что скоро её переведут на амбулаторный режим.
А она решила сбежать.
Он не сказал, что случилось дальше. Оля не стала спрашивать.
Похороны назначили на субботу. Оля купила чёрное платье в магазине на Московском проспекте, потому что старое оказалось ей мало.
На кладбище они приехали вместе со свекровью. Юлия Сергеевна молчала всю дорогу в такси и молчала, когда они стояли у края могилы.
Она не плакала. Смотрела куда-то поверх голов собравшихся людей, и губы её беззвучно шевелились.
Оля стояла рядом с мужем и думала о том, что видит Оксану в гробу впервые за три месяца. Она так и не успела навестить золовку в клинике.
Всё откладывала, говорила себе, что поедет на следующей неделе, когда будет больше времени. А теперь времени не осталось.
После они поехали на поминки. Кто-то из дальних родственников Оксаны снял зал в кафе на Ленинском проспекте, заказал столы с кутьёй, блинами и киселём.
Оля сидела за столом рядом с Ефимом и смотрела на людей вокруг. Большинство из них она видела впервые.
Родственники Оксаны со стороны отца, бывшие коллеги, какие-то школьные подруги, которые пришли отдать последний долг.
Напротив Оли сидела Юлия Сергеевна. Они не разговаривали с того дня в феврале, когда Оля приехала к свекрови ругаться из-за мебели, а уехала с совсем другими мыслями.
Несколько раз за эти два месяца Оля хотела позвонить, но не знала, что сказать. А теперь говорить было поздно.
Свекровь подняла голову и встретилась взглядом с Олей.
- Спасибо, что не стала тогда скандалить из-за мебели, - сказала она тихо, так, чтобы слышала только Оля.
Оля кивнула.
Она смотрела на пустой стул в конце стола, туда, где должна была сидеть Оксана, и думала о своей матери. О том, как неделю назад мать позвонила и снова начала разговор о том, что Оля губит свою жизнь с этим нерешительным человеком.
О том, что сын подруги всё ещё свободен и ждёт, когда Оля одумается.
Мать никогда не узнает про проданную мебель. Про надувной матрас, на котором они с Ефимом спали две недели, пока не накопили на раскладной диван.
Про то, как они ели на подоконнике, потому что за обеденный стол было не на чем сидеть. Про то, как Ефим по вечерам искал объявления о продаже мебели, а Оля варила суп из самых дешёвых продуктов, какие могла найти в магазине.
Если рассказать матери эту историю, она приедет первым же поездом и силком увезёт Олю к себе. Будет говорить, что так жить нельзя.
Что нормальный мужчина не продаёт семейную мебель без ведома жены. Что Оля заслуживает лучшего.
А Оля не хотела лучшего. Она хотела того, что у неё было.
Она протянула руку под столом и нашла ладонь Ефима. Он повернулся и посмотрел на неё с вопросом в глазах.
- Потом...
Он кивнул и снова повернулся к столу.
Поминки закончились около шести вечера. Люди начали расходиться, и скоро за столом остались только Оля, Ефим и Юлия Сергеевна.
Они вместе вышли из кафе и встали на тротуаре. Моросил мелкий дождь, какой часто бывает в Петербурге в апреле.
- Мы вызовем вам такси, - сказала Оля свекрови.
- Не надо, я сама доберусь.
- Мы вызовем, - повторила Оля твёрже.
Юлия Сергеевна не стала спорить. Она стояла и ждала, пока Ефим вызывал машину через приложение.
Когда жёлтая машина подъехала к бордюру, Оля открыла заднюю дверь и помогла свекрови сесть.
- Я заеду к вам завтра, - сказала она, держась за дверцу. - Привезу продукты. Вам что-нибудь нужно?
Юлия Сергеевна посмотрела на неё снизу вверх. Она выглядела маленькой и усталой в своём чёрном пальто.
- Чай, - сказала она. - Чёрный, листовой. Оксана всегда привозила мне чай.
- Привезу.
Оля закрыла дверцу, и такси уехало.
Они с Ефимом остались стоять на тротуаре под моросящим дождём. Впереди были ещё несколько месяцев выплат за лечение, которое в итоге не помогло.
Клиника требовала деньги за полный курс, хотя Оксана не прожила и половины назначенного срока. Юрист сказал, что можно попробовать оспорить счёт, но для этого нужны деньги на юриста.
Оля посмотрела на мужа. Он стоял рядом, засунув руки в карманы куртки, и смотрел вслед уехавшему такси.
- Пойдём домой, - сказала она.
Они пошли к метро пешком. По дороге Оля думала о том, что завтра нужно будет позвонить матери.
Мать уже несколько дней не выходила на связь, обиженная тем, что Оля в последний раз не дала ей договорить и положила трубку. Нужно будет позвонить и сказать, что всё в порядке.
Что у них с Ефимом всё хорошо. Что приезжать не надо.
Не уточняя, почему именно приезжать не надо.
Ефим взял её за руку, и они вместе спустились по ступеням в вестибюль станции метро.