Я сижу у воды – там, где тёмный берег ещё помнит ночь, а рассвет уже осторожно касается камышей своими золотыми пальцами

Я сижу у воды – там, где тёмный берег ещё помнит ночь, а рассвет уже осторожно касается камышей своими золотыми пальцами. Мои лапы омыты холодной влагой, и я не тороплюсь. Ибо торопливость – это страх, а страх – это забвение себя.

Я смотрю.

На каждой травинке висит капля – маленькая вселенная, совершенная в своей округлости, исполненная всего мироздания сразу. В ней отражается небо, и берег, и я сам: смешной, седой, полосатый. И я думаю: вот она, тайна, о которой говорят все, кто умеет молчать. Мир не требует от нас ничего, кроме присутствия. Только быть здесь. Только дышать.

Я дышу.

Вдох – и грудь моя наполняется запахом сырой земли, прелых листьев, близкой реки – запахом самой жизни, которая не знает ни начала, ни конца. Выдох – и я отдаю себя обратно, растворяюсь в утреннем воздухе, становлюсь частью этого великого дыхания, которым дышат и деревья, и река, и то облако, что плывёт своим путём с достоинством паломника.

Мы дышим вместе. Мир и я. Я и Мир.

И тогда приходит это чувство – не мысль, не слово, а нечто более древнее, когда понимаешь, что граница между тобой и Миром была всегда лишь условностью, придуманной умом для удобства. Что красота не снаружи и не внутри, а в самом этом движении навстречу друг другу – когда сердце открывается, как ладонь, и Мир ложится в него, как доверчивая птица.

Я несу этот мир в себе. Каждый изгиб волны, каждый крик цапли над туманом, каждую каплю, в которой сияет маленькое солнце – я несу их в своём сердце бережно, как несут воду в горсти, зная, что она непременно уйдёт сквозь пальцы.

Ведь в этом и есть смысл – не удержать, а прикоснуться. Не присвоить, а отразить.

Я – старый енот у воды. Я – зеркало, которое научилось любить то, что в нём отражается.