Я проснулась от того, что Илья стоял над кроватью и смотрел на меня. Не злобно, не нежно — никак. Просто смотрел, будто пытался что-то решить.
— Который час? — я потянулась к телефону.
— Шесть. Послушай, нам нужно поговорить.
Мы были женаты четыре года. За это время я выучилась распознавать его интонации. Вот эта, утренняя, с лёгким придыханием — значило, он уже всё обдумал, взвесил и принял решение. Моё мнение требовалось только для галочки.
— Давай вечером, — я зарылась обратно в подушку.
— Нет. Сейчас.
Он сел на край кровати, сложил руки на коленях. Пальцы сцепил так крепко, что побелели костяшки.
— Маме нужна операция. Тридцать восемь тысяч. У меня столько нет.
Я села. Сон слетел мгновенно.
— Илья, у тебя зарплата в два раза больше моей. Куда уходят деньги?
Он не ответил. Посмотрел в окно, где занималась мартовская серая заря.
— Я помогаю семье. Ты же знаешь.
Знала. Его мать звонила каждую неделю. То на лекарства нужно, то на ремонт крыши, то племяннику на репетитора. Илья никогда не отказывал. А я молчала, потому что это была его семья, его деньги, его решение.
— А операция — это точно срочно?
— Катя, я не прошу у тебя разрешения. Я говорю, как есть. Тридцать восемь тысяч. Сегодня.
В его голосе появилось что-то новое. Требовательность. Как будто он имел право.
— У меня таких денег нет просто так, — я встала, накинула халат. — У меня накопления на первый взнос по ипотеке. Мы же собирались...
— Квартира подождёт. Мама не может.
Я прошла на кухню, включила чайник. Руки дрожали — от злости или от страха, не понять. Илья шёл за мной, его шаги гулко отдавались в пустой квартире. Съёмной квартире, где мы платили двадцать пять тысяч в месяц хозяйке, которая каждые полгода намекала на повышение.
— Илья, у твоей мамы уже была операция в прошлом году. Ты отдал ей сорок тысяч. Потом летом — ремонт, ещё двадцать. Осенью сестре на свадьбу...
— Ты считаешь?
— Я запоминаю.
Он прислонился к дверному косяку, скрестил руки на груди. В этой позе он выглядел чужим. Как будто я впервые его вижу.
— Значит, ты не дашь.
— Я не сказала, что не дам. Я спрашиваю: а дальше что? Мы так и будем жить? Я коплю, ты раздаёшь, и мы никогда не съедем из этой коробки?
— Это моя семья.
— А я кто?
Он молчал. Долго. Чайник вскипел, щёлкнул, и тишина стала ещё громче.
— Ты не понимаешь, — наконец сказал он. — У тебя родители обеспеченные, тебе легко рассуждать. А у нас всегда было трудно. Мама одна нас растила, работала на двух работах...
— И поэтому ты должен ей до конца жизни?
— Да!
Он повысил голос впервые за год. Может, за два. Я вздрогнула, чашка выскользнула из рук, разбилась. Осколки веером разлетелись по полу.
— Извини, — он тут же смягчился, шагнул ко мне. — Не хотел кричать. Просто ты не понимаешь. Мама всю жизнь жертвовала собой ради нас. Теперь моя очередь.
Я смотрела на осколки. Белые, с синей каёмочкой. Эту чашку мне подарила бабушка, когда я поступила в университет. «Пей из неё кофе перед экзаменами, — сказала она. — И всё сдашь».
— Хорошо, — я присела, начала собирать осколки. — Я дам тридцать восемь тысяч. Но это последний раз, Илья. Правда последний.
Он облегчённо выдохнул, присел рядом.
— Спасибо. Я знал, что ты поймёшь.
— Мне нужны реквизиты. Я сама переведу.
— Зачем? Я могу...
— Я сама переведу, — повторила я. — Это мои деньги. Я хочу знать, куда они идут.
Он нахмурился, но кивнул.
— Хорошо. Только давай быстрее, операция послезавтра.
Он ушёл в душ. Я осталась на кухне, держа в руке самый большой осколок. Край был острый, чуть не порезала палец.
В кармане халата завибрировал телефон. Сообщение от подруги Лены: «Завтра встречаемся? Мне нужно тебе кое-что сказать про Илью. Лично».
Я посмотрела на закрытую дверь ванной, откуда доносился шум воды.
Написала: «Давай сегодня. В обед».
Лена встретила меня у кофейни на Маяковской. Волосы растрёпаны, под глазами тени — видно, что не спала. Она обняла меня крепко, слишком крепко для обычной встречи подруг.
— Пошли, — сказала она. — Только не здесь.
Мы свернули в парк. Скамейки были мокрые после ночного дождя, пришлось стоять у фонтана, который ещё не включили после зимы. Лена достала телефон, покрутила в руках.
— Я не знаю, как тебе это сказать.
— Просто скажи.
Она показала экран. Переписка в мессенджере. Илья и какая-то Марина. Сообщения от позавчера: «Спасибо за вчера, солнышко. Ты невероятный». Сердечко. Ответ Ильи: «Ты тоже. Скоро увидимся».
Я смотрела на экран и не понимала букв. Они складывались в слова, но смысл не доходил. Как будто читаешь на иностранном языке, который вроде бы учил, но забыл.
— Откуда у тебя его переписка?
— Я не хотела копаться, — Лена убрала телефон. — Но в воскресенье он оставил свой планшет у нас. Максим хотел вернуть, а я... увидела уведомление. Прости, я не сдержалась.
Фонтан молчал. Вокруг него лежали прошлогодние листья, почерневшие, слипшиеся. Кто-то бросил туда пластиковый стаканчик из-под кофе.
— Это могла быть коллега, — сказала я. — Или...
— Катя, там ещё сообщения. Много. Я скину тебе скрины, если хочешь. Но я бы на твоём месте не хотела.
Я села на мокрую скамейку. Джинсы сразу промокли, стало холодно, но вставать не было сил.
— Сколько?
— Что сколько?
— Как давно?
Лена присела рядом.
— Месяца четыре, наверное. Может, больше. Катя, мне так жаль. Я думала, рассказать или нет, но если бы это был Максим...
Четыре месяца. Значит, ещё с ноября. Когда мы выбирали ёлку. Когда он дарил мне серьги на Новый год и говорил, что я самое важное в его жизни.
— А деньги? — спросила я. — Для матери. На операцию.
Лена молчала.
— Лена, ты что-то знаешь?
— Я позвонила его сестре вчера вечером. Сказала, что хочу передать подарок для их мамы. Она удивилась. Говорит, мама чувствует себя отлично, никаких операций. Даже к врачу не ходила с прошлой весны.
Мир качнулся. Скамейка, фонтан, деревья — всё поплыло, как в кривом зеркале.
— Тридцать восемь тысяч, — прошептала я. — Он просил тридцать восемь тысяч. На операцию.
Лена взяла меня за руку.
— Может, он действительно помогает кому-то другому из семьи. Или...
— Или тратит на неё. На эту Марину.
Мы сидели молча. Мимо прошла женщина с коляской, колёса шуршали по мокрой плитке. Ребёнок внутри спал, укутанный в розовый конверт.
— Что ты будешь делать? — спросила Лена.
Я достала телефон. Открыла банковское приложение. Накопительный счёт: триста двенадцать тысяч рублей. Два года откладывала. По двадцать, по тридцать, иногда по десять тысяч в месяц. Отказывала себе в новом пальто, в отпуске на море, в такси, когда идёшь с тяжёлыми сумками.
Для нашей квартиры. Для нашего будущего.
Которого нет.
— Я переведу ему деньги, — сказала я. — Как он просил.
— Что? Катя, ты...
— Подожди. Я переведу. А потом посмотрю, что он с ними сделает. И тогда решу.
Дома Илья сидел за ноутбуком. Обернулся, улыбнулся — та самая улыбка, в которую я влюбилась три года назад на корпоративе. Тёплая, открытая. Теперь она казалась чужой, как маска, надетая незнакомцем.
— Ну как, встретилась с Ленкой? Она чего хотела?
— Да так, поболтать. Слушай, давай реквизиты. Я сейчас переведу.
Он оживился.
— Серьёзно? Катюш, спасибо огромное. Я знал, что ты не подведёшь.
Продиктовал номер карты. Я ввела его в приложение, нажала «Перевести», ввела сумму. Тридцать восемь тысяч. Подтвердила.
— Готово, — сказала я.
Он обнял меня со спины, поцеловал в макушку.
— Ты лучшая. Я верну, обещаю. Как только смогу.
— Конечно, — я высвободилась из его объятий. — Мне нужно на почту. Посылку забрать.
— Хочешь, подвезу?
— Не надо. Пройдусь.
На улице я позвонила Лене.
— У тебя есть контакты этой Марины?
— Есть. Ты уверена?
— Пришли.
Через минуту пришло сообщение. Марина Светлова. Номер телефона, профиль в социальной сети. Я открыла страницу. Двадцать шесть лет, работает в салоне красоты администратором. Фотографии: она на фоне моря, она с бокалом вина, она в новом платье. Последнее фото — от вчерашнего дня. Она в ресторане, на столе суши и бутылка шампанского. Подпись: «Когда любимый балует ❤️».
Я увеличила фотографию. На заднем плане, размыто, но узнаваемо — Илья. Его профиль, его куртка, которую я ему дарила на день рождения.
Вчера. Когда он сказал мне, что задерживается на работе.
Я набрала номер Марины. Гудки. Три, четыре, пять.
— Алло?
Голос молодой, чуть хрипловатый.
— Добрый день. Это Марина?
— Да, а кто это?
— Меня зовут Екатерина. Я жена Ильи.
Пауза. Длинная, звенящая.
— Я... я не знаю никакого Ильи.
— Знаете. Вчера ужинали с ним в «Tokyo City». Он был в серой куртке. Я эту куртку покупала.
Она молчала. Слышно было, как где-то на фоне играет музыка.
— Послушайте, я не хочу ни с кем ссориться...
— И я не хочу. Я хочу знать правду. Он говорил вам, что у него есть жена?
— Нет. Он сказал... что разошёлся с девушкой полгода назад.
Я засмеялась. Странный такой смех, похожий на всхлип.
— Мы живём вместе. В одной квартире. Спим в одной постели. Каждый день.
— Я не знала, — её голос дрогнул. — Клянусь, я не знала. Он... он такой внимательный, заботливый. Помогает мне с деньгами, когда трудно...
— Сколько он вам даёт?
— Что?
— Сколько денег? В среднем за месяц?
Она замялась.
— Ну... тысяч сорок, наверное. Иногда больше. На аренду помогает, на...
Тридцать восемь тысяч на операцию матери. Сорок тысяч в прошлом году. Двадцать летом. Я считала в уме. Больше двухсот тысяч за год. Мои накопления. Моё будущее. Моя квартира.
Отданы ей.
— Спасибо, — сказала я. — Всего доброго.
Я положила трубку и пошла в банк.
Я стояла в банке и смотрела на экран терминала. Моя карта. Мой счёт. Двести двенадцать тысяч рублей — всё, что осталось от накоплений за пять лет.
— Желаете закрыть счёт? — переспросила девушка за стеклом.
— Да. И открыть новый. На моё имя. Без доверенностей.
Она кивнула, начала печатать. Я смотрела на её пальцы на клавиатуре и думала: вот так просто. Десять минут — и доступа нет. Ещё пять — и деньги в безопасности.
Почему я не сделала это раньше?
Телефон завибрировал. Илья.
«Катюш, где ты? Давно ушла?»
Я не ответила. Положила телефон экраном вниз и взяла бланк заявления.
Дома я вернулась через два часа. Илья сидел на кухне с телефоном в руках. Увидел меня — улыбнулся, но как-то неуверенно.
— Долго тебя не было.
— На почте очередь. — Я сняла куртку, повесила на крючок. — Потом в магазин зашла.
Он кивнул, но глаза его бегали. Что-то не так.
— Слушай, — он потёр переносицу, — мама звонила. Говорит, ты ей перезвонить обещала.
— Не обещала.
— Ну... она просила. Там насчёт операции вопросы.
Я достала из холодильника воду, налила себе стакан. Выпила медленно, глядя в окно.
— Какие вопросы?
— Ну, когда точно, в какую клинику лучше... — он замялся. — Катюш, ты же переводила деньги, да? Я проверил — пришли. Спасибо огромное. Правда.
— Да, переводила.
Он расслабился. Откинулся на спинку стула.
— Я так переживал. Думал, вдруг передумаешь.
— Не передумала.
Я поставила стакан в раковину и пошла в комнату. Достала ноутбук, открыла банковское приложение. Новый счёт. Пустой, чистый. Через два часа туда придут мои деньги — все, кроме тех тридцати восьми тысяч, что ушли Марине на ужины в ресторанах.
Илья заглянул в комнату.
— Ты чего такая... грустная?
— Устала.
— Может, закажем пиццу? Я угощаю.
Я подняла на него глаза.
— На какие деньги?
Он замялся.
— Ну... у меня же зарплата была на днях.
— Сколько у тебя осталось после того, как ты отдал маме на операцию?
— Ну... немного. Но на пиццу хватит. — Он засмеялся, но смех вышел натянутым.
Я закрыла ноутбук.
— Не надо пиццу. Я сама приготовлю.
Он постоял в дверях, потом ушёл. Я слышала, как он включил телевизор в зале, как переключал каналы. Обычный вечер. Обычная жизнь.
Только это уже не моя жизнь.
Утром я проснулась первой. Илья спал, раскинув руку — она лежала на моей подушке, тяжёлая, чужая. Я осторожно выбралась из-под одеяла, оделась и вышла на кухню.
Телефон молчал. Я налила кофе, села у окна. За стеклом серое небо, голые деревья, мокрый асфальт. Ноябрь.
В девять часов позвонила его мать.
— Катя? Это я, Светлана Ивановна. Ты меня слышишь?
— Слышу.
— Илюша сказал, ты деньги перевела. Спасибо тебе, родная. Я так переживала...
— На какую клинику переводить? — перебила я.
Пауза.
— Что?
— Название клиники. Адрес. Мне нужны реквизиты, чтобы уточнить, когда операция.
— Зачем тебе это?
— Хочу убедиться, что всё в порядке. Может, ещё что-то нужно — анализы, консультации. Я могу помочь организовать.
Она молчала. Долго. Слишком долго.
— Катенька, — голос стал мягче, обволакивающе-липким, — не надо тебе во всё это вникать. Мы сами разберёмся. Ты и так уже очень помогла.
— Светлана Ивановна, дайте мне телефон клиники.
— У меня его сейчас нет под рукой. Перезвоню.
Она положила трубку.
Я открыла браузер, набрала: «операция катаракта Москва цена». Первая ссылка — городская больница. Бесплатно по полису ОМС, очередь три месяца. Вторая — частная клиника. Двадцать восемь тысяч рублей, запись на следующую неделю.
Тридцать восемь тысяч я отдала вчера.
На операцию, которая стоит двадцать восемь.
Или вообще бесплатная.
Дверь в комнату открылась. Илья вышел заспанный, в одних трусах, почесывая живот.
— Доброе утро. — Он зевнул. — Кофе есть?
— Есть.
Он налил себе, сел напротив.
— Мама звонила?
— Звонила.
— Ну и как она?
— Не дала мне телефон клиники.
Он поперхнулся кофе.
— Что?
— Я попросила контакты. Она сказала, что перезвонит.
Он поставил чашку, потёр лицо ладонями.
— Катюш, зачем тебе это? Мама сама всё организует.
— Илья, — я посмотрела ему в глаза, — сколько стоит операция по удалению катаракты?
— Ну... я не знаю точно. Дорого.
— Двадцать восемь тысяч в частной клинике. Бесплатно по полису.
Он молчал.
— Ты отдал ей тридцать восемь тысяч, — продолжила я. — На что остальные десять?
— На... ну, на лекарства, на...
— На лекарства, которые выписывают после бесплатной операции? Или на лекарства после операции, которой не будет?
Он встал. Резко, так, что стул скрипнул по полу.
— Ты что, моей матери не веришь?
— Не верю.
Лицо его покраснело.
— Она больна! У неё серьёзные проблемы со зрением!
— Покажи мне справку из больницы.
— Какую справку?!
— Любую. Направление на операцию. Заключение врача. Что угодно.
Он стоял, тяжело дыша, сжав кулаки.
— Ты... ты обвиняешь мою мать во лжи?
— Я прошу документы.
Он развернулся и ушёл в комнату. Хлопнула дверь.
Я допила остывший кофе и открыла телефон. В приложении банка высветилось уведомление: «Перевод выполнен. На счёт №...»
Двести двенадцать тысяч рублей. В безопасности.
Теперь осталось понять, что делать с человеком за закрытой дверью.
Он вышел из комнаты через двадцать минут. Одетый, с сумкой через плечо.
— Я к матери, — бросил, не глядя на меня. — Разберёмся без тебя.
Дверь хлопнула. Я осталась одна в квартире, которую мы снимали вместе уже три года. Наши фотографии на полке. Его кроссовки у порога. Моя кружка с отбитой ручкой на столе.
Я взяла телефон и набрала номер Светланы Ивановны. Сбросила. Подумала. Набрала снова.
— Алло?
— Светлана Ивановна, это Катя. Илья уже выехал?
— Да, едет. — Голос настороженный.
— Хорошо. Я хотела спросить про клинику. Вы обещали перезвонить.
Пауза. Потом — вздох, такой усталый, будто я вымотала её до предела одним вопросом.
— Катенька, ну зачем тебе всё это? Мы же договорились.
— Мы ничего не договаривались. Вы попросили деньги на операцию, я дала. Теперь хочу убедиться, что они пойдут по назначению.
— Ты не доверяешь мне?
— Я доверяю документам.
Она замолчала. Я слышала, как на фоне звучит телевизор — какое-то ток-шоу, женские голоса, смех.
— Знаешь что, — сказала она наконец, и голос стал другим, жёстким, — я сорок лет прожила без твоих советов. И проживу ещё столько же. А ты... ты вообще кто такая, чтобы указывать мне, как распоряжаться деньгами моего сына?
— Вашего сына? — переспросила я. — Это были мои деньги.
— Которые он тебе дал! Он работает, он зарабатывает!
— Он зарабатывает сорок две тысячи в месяц. Я — сто двадцать. Из которых половина уходила на вашу семью последние полгода.
Тишина.
— Откуда ты знаешь, сколько он зарабатывает?
— Я живу с ним три года. Как я могу не знать?
Она повесила трубку.
Я посмотрела на экран телефона. Десять сорок три утра. За окном моросил дождь. Я встала, подошла к шкафу, достала свой паспорт, свидетельство о браке — оно лежало в конверте, нетронутое, как будто мы только вчера расписались. Хотя прошло уже два года.
Два года назад я думала, что это навсегда.
Телефон ожил — сообщение от Ильи: «Ты совсем охренела? Мать в слезах. Приеду — поговорим серьёзно».
Я заблокировала экран и пошла одеваться.
В банке было пусто — будний день, середина утра. Девушка-консультант улыбнулась мне приветливо.
— Добрый день! Чем могу помочь?
— Мне нужно закрыть совместный счёт и открыть новый. Только на моё имя.
— Конечно. Присаживайтесь, пожалуйста.
Она щёлкала мышкой, смотрела в экран.
— Совместный счёт... так, вижу. У вас есть доверенность от второго владельца?
— Нет.
— Тогда, к сожалению, закрыть его можно только по обоюдному согласию. Но вы можете открыть отдельный счёт и перевести туда свои средства.
— Я уже это сделала.
— Отлично. Тогда давайте оформим новую карту. Нужен только паспорт.
Через сорок минут у меня была новая карта. Пластиковая, холодная, с моим именем. Только моим.
Я вышла на улицу. Дождь закончился, но тучи висели низко, серые, тяжёлые. Я достала телефон — пятнадцать пропущенных от Ильи, три от его матери.
Открыла последнее сообщение от него: «Где ты? Мы дома ждём. Немедленно приезжай».
«Мы».
Я набрала ответ: «Я не приеду. Поговорим, когда ты будешь один».
Отправила. Выключила звук.
Вечером, когда я вернулась домой, его вещи были собраны в две сумки у двери. Он сидел на диване, смотрел в пол.
— Ты правда думаешь, я украл у тебя? — спросил он тихо.
Я сняла куртку, повесила на крючок.
— Я думаю, ты не сказал мне правды.
— Мать больна.
— Может быть. Но не настолько, чтобы ей требовалось тридцать восемь тысяч прямо сейчас.
Он поднял голову. Глаза красные.
— Ты не понимаешь. У неё долги. По кредитам. Ей звонят коллекторы, угрожают. Я не мог...
— Илья.
— Что?
— Почему ты не сказал мне это сразу?
Он молчал.
— Потому что знал, что я не дам денег на чужие долги? — продолжила я. — Или потому что проще было соврать про операцию?
— Я не соврал. У неё правда проблемы со зрением.
— И с деньгами. И ты решил, что я должна расплачиваться за это.
Он встал. Взял сумки.
— Значит, всё. Да?
Я посмотрела на него. На человека, с которым делила постель, завтраки, планы. Который говорил мне «люблю» каждый вечер и каждое утро просил денег для своей семьи.
— Да, — сказала я. — Всё.
Он ушёл.
Я закрыла дверь на замок, прислонилась к ней спиной. В квартире было тихо. Никакого телевизора. Никаких шагов. Никого, кроме меня.
Я подошла к окну. Внизу Илья садился в такси, закидывал сумки в багажник. Машина тронулась, растворилась в потоке.
На телефоне — новое сообщение от его матери: «Ты разрушила нашу семью. Надеюсь, тебе будет с этим жить спокойно».
Я удалила его, не ответив.
А потом открыла приложение банка. Двести двенадцать тысяч. Мои. Заработанные мной. Защищённые мной.
За окном зажглись фонари.
Я сделала себе чай и села у стола с ноутбуком. Открыла таблицу расходов, которую вела последние полгода. Строчка за строчкой: «Илье на маму — десять тысяч», «Илье на брата — пять тысяч», «Илье на лекарства — семь тысяч».
Я выделила всё и нажала delete.
Страница стала пустой.
Как и моя квартира.
Но впервые за долгое время я чувствовала, что могу дышать.