Город окутали синие сумерки, когда Франсиско вышел из собора возле выкупленного им дворца, принадлежащего некогда семейству Сфорца.
Вечерняя молитва принесла ему некоторое успокоение, но тревога не исчезла полностью. Он вдохнул прохладный вечерний воздух и решил пройтись немного пешком, пытаясь ещё раз выстроить в голове своё будущее. Он нуждался в уединении, в возможности очистить разум и душу от гнёта пережитого.
Стараясь не привлекать внимания, Кобос пошёл по узким улочкам, будто желая проститься с ними.
Милан, обычно такой знакомый и понятный, теперь показался ему чужим. Каждый камень мостовой, каждый шорох листьев будто шептали ему о его новом, опасном положении.
Его мысли метались между двумя крайностями: либо бежать, исчезнуть, забыть о прошлом и настоящем, либо использовать своё новое знание, чтобы сыграть свою собственную игру. Но как? Против кого? И в чьих интересах?
Он поднял голову, вглядываясь в тёмное небо. Звёзды мерцали, как далёкие, равнодушные свидетели его внутренней борьбы. Он был один, но в то же время чувствовал, что не одинок. В нём текла кровь Сфорца, кровь тех, кто всегда отстаивал свою свободу и независимость.
Внезапно его осенила мысль. Возможно, его происхождение из рода Сфорца – это не просто случайность, а знак. Знак того, что он должен встать на другую сторону.
Он остановился и посмотрел на свои руки. Руки, которые писали приказы, подписывали документы, служили императору. Теперь эти руки показались ему чужими. Он чувствовал себя пленником собственной судьбы, пойманным в паутину интриг, которую сам же помогал плести.
- Перепутье…- прошептал он, - моё прошлое и моё настоящее столкнулись с безжалостной силой. Кто я? Я шпион, который раскрыл предательство своего господина, и одновременно я - наследник врагов этого господина. Ловушка…Которую я сам же помогал строить. Я был лишь одной из пешек в этой безжалостной игре. Но теперь пешка обрела собственную волю, собственное прошлое, которая смогла перевернуть всю партию. Дальнейшее моё пребывание здесь рискованно. Чрезвычайно рискованно. Я в самом сердце вражеской территории, окружённый людьми, которые могут быть как союзниками, так и врагами. А вдруг моё происхождение станет известно ещё кому-нибудь? Это в любой момент может обернуться для меня катастрофой. Я должен уехать, это неоспоримо, однако куда? Пожалуй, спрошу совета у моей мудрой матушки, она оказалась такой сильной женщиной. Хотя, чему я удивляюсь? Её выбрал своей спутницей наследник династии Сфорца, мой отец, это говорит о многом, - при этой мысли глаза Кобоса заволокло туманной пеленой, и он, вздохнув, махнул кучеру, который тотчас подъехал к нему и, спрыгнув с козел, открыл дверцу.
Полночи Франсиско размышлял о своём будущем, но всё же смог уснуть.
Утром у ворот его дома уже стоял экипаж. Тиберий, с трудом справившись с тремя огромными чемоданами, вытер пот со лба и замер в ожидании хозяина.
Вскоре на тропинке показался Франсиско. Не удостоив дом даже взгляда, он стремительно направился к карете.
- Поедем сначала в Геную, к матушке, - скомандовал он, с удивительной лёгкостью вскочил на подножку и, заметив Тиберия, с удивлением спросил его:
- Тиберий, почему ты на козлах? Кучеру там место. Давай-ка со мной в салон!
Охранник с явным облегчением и благодарностью тут же повиновался.
Когда Франсиско, наконец, оказался дома, матушка, как всегда, обняла его с той самой, родной теплотой, что всегда успокаивала. Но в её взгляде, таком привычном и любящем, он вдруг увидел что-то новое. Тревогу, но не ту безотчётную и щемящую, а тихую и нежную, с которой мать обычно волнуется за своего ребёнка.
Он не стал ходить вокруг да около.
- Мама, я подал прошение об отставке, и император удовлетворил мою просьбу - не вдаваясь в подробности, сообщил он, и Ливия, внимательно посмотрев на него, ответила:
- Хорошо, Франсиско, ты подготовился на случай того, если он будет тебя преследовать?
- Мама, в последнее время ты не перестаёшь меня удивлять, если не сказать больше, - усмехнулся он, - не переживай, конечно я подготовился. Твой сын стал первоклассным мастером в дворцовых делах.
- Да, я знаю, сынок, - ласково погладила его по голове матушка, - в Генуе хорошо известно твоё имя, его произносят с почтением. И, знаешь, что говорят? Что ты мозг империи.
- Так-таки и мозг? - довольно рассмеялся Кобос, - хотя мне приятно. Я старался сохранить своё доброе имя и мне это удалось. Меня отправили в отставку с невероятными почестями. Мама, мне придётся уехать, возможно, надолго. Ты должна знать: что бы ни случилось, я обязательно вернусь к тебе. Я не могу взять тебя с собой…
- Я понимаю, Франсиско, не стоит тратить свои силы и время на то, чтобы объяснять мне, - перебила его Ливия, - давай лишь договоримся об условном знаке, который будем знать только мы с тобой. Ведь скоро, думаю, о тебе поползут разные слухи…неприятные, - она поморщилась, намеренно не произнеся страшных слов, - ты будешь присылать мне вести, и я буду знать, что с тобой всё в порядке.
- Мама, оказывается, я совсем не знал тебя, - удивлённо поднял брови Франсиско и тотчас стал серьёзным. - Конечно же, ты права. Сейчас мы с тобой всё обсудим.
- Да, идём скорее в дом! – Ливия улыбнулась. – Я тебя накормлю, а потом мы спокойно поговорим. И не забудь позвать своих спутников, им тоже стоит подкрепиться, – она указала взглядом на кучера и другого мужчину, которые скромно ожидали у кареты.
После того, как все сытно поели и разошлись, Ливия поднялась и вышла из комнаты, но быстро вернулась.
- Сынок, расскажи, куда ты собираешься отправиться? – спросила она, развернув на столе небольшую карту. – Покажи мне здесь, пожалуйста!
Сын снова удивлённо воскликнул:
- Мама, ты просто невероятная!
Ливия улыбнулась.
- Твой отец всегда так поступал, когда ему нужно было куда-то ехать, даже если это было совсем близко.
Кобос подвинулся и внимательно посмотрел на разноцветную схему. Его взгляд упал на Европу, и он провёл пальцем по линиям рек, по очертаниям гор.
- Сначала я думал поехать во Францию. Но это слишком близко к Италии, слишком много связей. Испания?
- Нет, нет, сынок. Императорская власть там слишком сильна, они могут легко настигнуть тебя.
- Тогда, может быть, Бургундия? Не в само герцогство, которое является частью владений Габсбургов, а в его северные, более отдалённые части, возможно, во Фландрию. Там, среди оживленных торговых городов я мог бы найти убежище. А, может, в Тирольские Альпы? Я поселился бы в маленькой деревне, где среди величественных гор воздух чист и разрежен, единственными собеседниками были бы пастухи и монахи, - изучая карту, мечтательно промолвил Франсиско.
- Сынок, не думаю, что ты выдержишь там долго, - с сомнением покачала головой матушка.
- Значит, Англия. Она сейчас на пути к своему собственному величию. Я мог бы найти работу в одном из университетов Оксфорда или Кембриджа…Ох, мама, пойми, куда бы я ни отправился, я не ищу забвения. Я всего лишь ищу место, где мог бы собрать осколки своей личности, где мог бы решить, кем я хочу быть: тенью прошлого, или человеком, который сам выберет свой путь. Сфорца… Они для меня по-прежнему далеки. Я знаю их историю, их славу, их падение. Но я ещё не чувствую с ними духовной связи. Я вырос в другом мире. Моё сердце воспитано в лояльности к Габсбургам, даже если эта лояльность была основана на заблуждении.
Кобос, немного поразмыслив, поднял взгляд на матушку. В его глазах мелькнула решимость, и он произнёс:
- Мама, я был в Стамбуле. Ты знаешь Хюррем-султан?
- Конечно, я о ней слышала, - ответила Ливия.
- Она тоже… из рода Сфорца.
- О, Господи! - только и смогла вымолвить Ливия, поражённая этой новостью.
- Но об этом никто не должен знать, - добавил Кобос, подчёркивая важность секрета.
- Само собой разумеется, - ответила Ливия, и в ожидании посмотрела на сына, предчувствуя удивительное продолжение.
И он поведал ей историю своего знакомства с султаншей и встречу с Армандо и Мореллой.
Они некоторое время сидели молча, пока, наконец, мать не нарушила молчание.
- Да-а, сынок…Ну и дела. Этого я никак не могла ожидать, - покачала она головой. - Ну что же, по крайней мере, ты теперь знаешь, что не одинок в этом мире. У тебя есть родственники по линии отца. С моей стороны никого не осталось. Не знаю, что тебе и сказать. Османская империя… Она всегда пугала меня. Хотя если сама императрица с итальянскими корнями… Франсиско, а откуда она родом? Кто были её родители? - Ливия с любопытством посмотрела на сына.
- Мама, я даже не успел спросить, но вот что я узнал: матерью Армандо была Бьянка Сфорца, а отцом – падре Альварес.
Ливия вдруг закашлялась, поперхнувшись.
- Всё в порядке, сынок, - успокоила она Франсиско, который тут же подскочил к ней. - Просто это так… неожиданно. Но теперь мне понятно, почему падре так заботился о нас. Он так переживал, когда не смог нас защитить, даже ра-нение получил в той схватке. Я была поражена, как человек в его сане так мастерски владеет кинжалом. Он сражался за нас, будто за свою семью. Значит, его семьёй была Бьянка Сфорца и их сынок. Габсбурги поступили с маленьким Армандо бесч_еловечно. Да накажет их Господь за все их зл_одеяния!
- Вот такие сюрпризы преподносит нам судьба, - вздохнул Кобос, - ты знаешь, я хочу подробнее изучить историю Османской империи, узнать о её обычаях, культуре.
- Я полностью поддерживаю тебя, сынок, поезжай, отрешись от мира политики, власти, очистись духовно, наконец, взгляни на привычные вещи по-новому, и я уверена, ты найдёшь правильный путь.
- Так всё же куда мне ехать, мама?
Ливия несколько минут пристально смотрела на сына, а потом уверенным голосом ответила:
- Пусть это будет Ирландия. Там, вдали от суеты, среди суровых пейзажей и древних традиций, ты сможешь найти убежище и обрести гармонию со своим внутренним миром. Да, это далеко, но не дальше жизни, так ведь? - ласково улыбнулась она, - А я буду тебя ждать. И знаешь ещё что, пора тебе подумать о продолжении рода. При выборе спутницы руководствуйся не только чувствами, но и разумом. Твоя будущая супруга должна любить тебя, но вместе с тем быть достойной великого рода.
- Матушка, ты права. Я свою личную жизнь принёс в жертву императору, а он меня предал. Но ещё не поздно всё исправить.
- Слава Господу, что ты это понял! - Ливия поцеловала сына в макушку.- Что ж, пора прощаться, сынок. Ты сейчас в Баварию? Решать свои дела? Вероятно, оттуда я получу печальные новости?
- Да, мама. Император должен поверить, что прик_ончил меня. А потом я наконец-то стану по-настоящему свободным. Ты не переживай за меня. Тиберий поедет со мной. Он проверенный человек, я ему доверяю.
- Я вижу это, сынок. У него такое светлое лицо, и он смотрит на тебя с такой преданностью. Цени это, таких людей не так уж много, - с нежной улыбкой, ответила мать, и они крепко обнялись. Перед тем, как он сел в экипаж, Ливия осенила его крестным знамением и пожелала счастливого пути.
Кучер щёлкнул кнутом, и карета плавно тронулась, увозя Франсиско Кобоса навстречу новой судьбе. В тот же миг сквозь тучи пробился луч солнца, будто обещая, что дорога впереди будет светлой и счастливой.
Пока карета несла его вперёд, Франсиско не мог отделаться от мыслей о службе. Образы Маргариты и Розалинды, Паоло и музыканта не давали ему покоя. "Что же теперь с ними будет?" – эта мысль не отпускала. В какой-то момент он почувствовал себя виноватым, ведь оставил их без поддержки, а они ему верили и надеялись на него. А потом в голове промелькнула отчаянная идея - написать обо всём Хюррем-султан, но он тут же отмёл её, к этому он был ещё не готов.
Между тем все перечисленные им люди были не на шутку встревожены.
Розалинда, прочитав шифровку Кобоса, в сердцах сплюнула и нахмурилась.
- Пока замены Айше нет! - злобно прошептала она, - а мы как должны справляться? Что они себе там думают! Не ожидала от Кобоса! Ладно. Придётся выкручиваться самим. Нужно встретиться с Паоло и Музыкантом, обсудить, - решила она и взялась за перо, чтобы написать им тайное послание.
Маргарита тоже не знала, как ей теперь передавать сведения императору, но её это почти не тревожило. Её мысли и сердце были заняты совершенно другим: она поняла, что влюбилась. В человека, который был её врагом по рождению, но который стал для неё всем. Она видела в нём не просто шехзаде, а доброго мудрого и благородного молодого человека. Его имя, его голос, его смех – всё это вызывало в ней лёгкую дрожь и улыбку. Маргарита ловила себя на том, что постоянно думает о Мустафе.
Её сердце замирало от одного его взгляда и начинало учащённо биться при случайном прикосновении или даже от предвкушения встречи.
Но вместе с любовью рос и страх. Страх разоблачения и страх потери. Она была шпионкой, и её миссия была важнее её личных чувств. Она должна была помнить об этом, однако сердце отказывалось подчиняться разуму.
Передавая сообщения через Музыканта, она заметила, что он стал смотреть на неё с подозрением. "Неужели он о чём-то догадывается?" - предположила она и во время одной из тайных встреч получила подтверждение.
- Ты изменилась, принцесса, - прищурился старый опытный шпион, его голос был тихим и проницательным. - Ты больше не та холодная расчётливая девушка, которую я знал. Что-то изменилось в твоём взгляде. Что же произошло?
Марго лишь улыбнулась, не отвечая. Она поняла что попала в ловушку, из которой необходимо выбраться прямо сейчас, завтра будет поздно.
- Я знала, что ты задашь этот вопрос, - стараясь сохранить спокойный тон, ответила она. - Несколько дней назад я увидела своё отражение в зеркале, и оно поразило меня. "Марго, где твой бесстрастный вид? " - спросила я себя. Что это за румянец, который горит на твоих щеках? Я прислушалась к себе и, знаешь, что услышала? Я желаю султана. Я желаю его, как мужчину. Понимаешь? Что мне теперь с этим делать? Я в растерянности, мне нужен совет. Сообщи моему императору, я буду очень ждать.
- Я так и знал! - с довольной улыбкой произнёс связной и мягко добавил: - не волнуйся, это нормально для женщины желать мужчину.
- Да, но я желаю врага! Как ты можешь быть так спокоен! - нарочито возмутилась Маргарита.
- Главное, чтобы ты не забывала, что он враг и пользовалась любой возможностью послужить нашей стране и нашему императору. Я думаю, что государь позволит тебе удовлетворять твои желания, но только с пользой для общего дела. Жди от него дальнейших распоряжений. До связи!
- Уф-ф! Поверил! - облегчённо выдохнула Маргарита, проводив взглядом музыканта.
А Флейтист с её крохотной запиской передал за стены дворца и свою, в которой писал, что пора подключать план "Б" и просил Паоло поскорее прийти на помощь к девушке, чтобы поддержать её дух.
"Пора действовать" - записку с такими словами Розалидна, не медля ни секунды, положила в тайник для Паоло.
Вскоре на стамбульском рынке появился человек, который представился Хасаном-эфенди, скромным переписчиком и иллюстратором из далёкой Анатолии. Он привёз с собой образцы своих работ - изящные, выполненные с невероятной точностью и художественным вкусом. Он хотел найти мастерскую, где бы мог работать с ценными документами. Это был Паоло.
Его легенду придумал ещё Кобос, который знал, что в османских библиотеках и мастерских всегда ценились искусные писцы и художники, способные украшать Коран и другие важные тексты.
Художник, якобы в результате нападения, потерял память и теперь искал возможности применить свой дар, чтобы заработать на жизнь и найти новый дом.
Основной же его задачей было морально поддержать Маргариту и по возможности расширить сеть сбора информации.
Хасана-эфенди быстро заметили и привели во дворец, где он сразу получил несколько заказов на переписку рукописей.
В один из дней Паоло-Хасан улучил момент и будто случайно встретился с Маргаритой в саду.
- Милая синьорина, не подскажете ли, как мне выбраться отсюда? Что-то с моей головой, - прикинулся он растерянным.
Маргарита остановилась и бросила на старца, как ей показалось вначале, удивлённый взгляд.
- Почему Вы обратились ко мне так? - с нескрываемым любопытством спросила она.
- О-о, простите меня, синьорина…нет…как это? Хатун! Я художник…Хасан-эфенди…
- Я знаю, но почему Вы назвали меня на итальянский манер?
- Видите ли…Я когда там жил…потом было нападение…не помню…ничего не помню. Память иногда возвращается ко мне в виде обрывков…
Маргарита внимательно смотрела на него и видела ещё не старого человека с седой бородой и проницательными глазами. Его взгляд был полон мудрости и какой-то скрытой печали. Его же глаза внимательно изучали её.
- Вот посмотрел на Вас, и мне почему-то захотелось назвать Вас так. Простите.
- Ничего страшного, - ответила Маргарита, - я и в самом деле родилась в Италии.
- Да что Вы говорите! - всплеснул руками мужчина, - Неужели моя память когда-нибудь ко мне вернётся! Он закрыл глаза и вдруг яростно зашептал: - Эти прок_лятые османы уб_или меня! Они уб_или мою…
- Что Вы! Замолчите! - вскрикнула Маргарита и закрыла ему рот своей рукой.
Художник будто очнулся и рассеянно произнёс:
- Что случилось? Я что-то не то сказал?
- Да, Вы сказали то, из-за чего Вас могли бы каз_нить, - прошептала Маргарита.
- Что-о? О, Господи! Пожалуй, я поскорее уйду, - засуетился он и со страдающей улыбкой попросил: - Может быть, мы ещё как-нибудь встретимся, дитя моё? Я чувствую невероятную лёгкость с Вами. Мне кажется, что Вы можете мне помочь.
- Хорошо, когда придёте в следующий раз, я найду Вас, и мы попытаемся вспомнить Ваше настоящее имя, - обещала ему девушка.
- О-о, благодарю Вас, дитя моё, Судьба, юная синьорина, играет с нами порой самые жестокие шутки. Но она же дарит нам и неожиданные встречи.
Паоло-Хасан поклонился и медленной походкой пошёл прочь, оставив Маргариту на тропинке сада.
В эту же минуту, проводив его взглядом до ворот, Нигяр-калфа торопливо направилась в покои Хюррем-султан.
- Разговаривала с художником? - прищурилась султанша, выслушав калфу, - Гюль-ага, срочно беги к Ибрагиму-паше. Скажи ему всё, о чём сейчас услышал.
- Слушаюсь, госпожа, - кивнул тот и был таков.
Ибрагим же в это время беседовал в своём кабинете со своей верной троицей.
- Ребята, я понимаю, что работы у нас позарез, но нужно помочь этому бедному отцу найти его дочь, - обвёл он каждого напряжённым взглядом.
- Конечно, поможем, командир, о чём речь! - ответил за всех Альпай.
В это время в дверь кабинета громко забарабанили, и на пороге возник Гюль-ага.
Он без предисловий выпалил всё, о чём только что слышал в покоях султанши и застыл, переводя дух.
- Та-а-к! А вот это уже интересно, - откинулся на спинку дивана Ибрагим, - соколы мои, похоже, нам придётся пересмотреть наши планы. Кто-то будет следить за художником, а кто-то отправится к Сюмбюлю-аге за подробностями. Потом нужно будет прочесать все злачные места Стамбула.
Никто из них не догадывался, что дочери Сюмбюля-аги уже нет в столице Османской империи.
...Очнулась Нурмелек в совершенно незнакомом месте. Вместо привычных стамбульских улочек и шума базара её окружала тишина, прерываемая лишь пением птиц. Комната, в которой она оказалась, была обставлена с роскошью, но без излишеств: тяжёлые бархатные шторы, старинная мебель из тёмного дерева, картины на стенах.
Голова была тяжёлой, во рту пересохло.
- Пить, - прошептала Нурмелек, прокашлялась и повторила громче: - Кто-нибудь, дайте воды! Я хочу пить!
Дверь тотчас отворилась, и в комнату вошла пожилая женщина в аккуратном тёмном платье с надетым поверх него белым кружевным фартуком.
- Пожалуйста, синьорина, - с вежливой улыбкой произнесла она и подала стакан с водой.
Нурмелек поднесла его ко рту и тотчас бросила на ковёр.
- О-о, милая синьорина, что такое? Вам не понравился кубок? – на удивление спокойно отнеслась к выходке девушки горничная.
- Да! Принесите пиалу! Турецкую пиалу! – надменно заявила Нурмелек, быстро смекнувшая, что здесь к ней пока относятся хорошо.
- Слушаюсь, - присела в реверансе женщина и вышла за дверь.
- Ну и когда она придёт? Пить на самом деле очень хочется. Интересно, где я? Тот носатый на корабле разговаривал со мной по-итальянски, когда заставлял пить какую-то гадость, - вспомнила она.
Служанка возвратилась на удивление быстро. В руках она держала настоящую пиалу.
Нурмелек почувствовала укол совести, что сорвала свою злость на этой женщине, которая была ни в чём не виновата, решила исправиться.
- Спасибо. Извините, - произнесла она, возвращая пустую кружку. – Скажите, чей это дом? Кому Вы служите?
- Это загородное поместье господина Педро де Альваро, советника императора, - тотчас ответила горничная.
- Что-о? Так меня похитил этот старикан дон Педро? - медленно произнесла девушка.
- Прошу прощения, синьорина, дон Педро – могущественный человек, глава одного из самых влиятельных итальянских кланов, - робко возразила служанка.
- Какой он могущественный? Он дряхлеющий глава клана! – вспылила Нурмелек, и горничная, прикрыв рот рукой, кашлянула.
Внезапно дверь с силой распахнулась, и в комнату влетел мужчина, молодой, стройный и высокий.
- Не следует так непочтительно отзываться о моём дядюшке, а Вам, Камилла, не следует потакать ей, - недовольным тоном с ходу заявил он.
- А Вы ещё кто? Кто Вам позволил войти без стука? - неожиданно резко прозвучал голос Нурмелек.
Мужчина, привыкший к почтению и покорности, на мгновение опешил.
- Я Себастьян. Племянник дона Педро. Он послал меня узнать, как вы себя чувствуете...
- Как я себя чувствую? - Нурмелек встала, её тонкая фигура выпрямилась, словно натянутая струна. - Как, по-вашему, должна себя чувствовать женщина, которую похитили, увезли за тысячи километров от дома и держат взаперти?
Её слова сыпались, как пощёчины. Себастьян почувствовал, как в нём закипает раздражение. Он приехал сюда, чтобы выполнить поручение дяди, а не выслушивать обвинения от какой-то... восточной пленницы.
- Вы совсем не выглядите жертвой, - с вызовом ответил он, - дядя сказал, что я должен буду успокоить испуганную, возможно, плачущую девушку…
- Что-о? Плачущую? – фыркнула Нурмелек, - даже мои родные никогда не видели моих слёз. Разве что Илькин умудряется довести меня до такого состояния, что я хохочу до слёз.
Себастьян с досадой хмыкнул и посмотрел на горничную.
- Камилла, дайте мне её шарф и бусы, мне нужно срочно идти.
- Зачем тебе мои вещи? – нахмурилась Нурмелек и тотчас широко улыбнулась, - я, кажется, догадалась, ты хочешь нарядиться? Слышала, слышала про ваши традиции, - насмешливо прищурилась она, - держи, оно тебе будет очень к лицу! – она сорвала с шеи ожерелье и бросила в молодого человека.
- Вот… маленькая бестия! – в сердцах выкрикнул Себастьян и выскочил за дверь.