Я вернулась в свою лабораторию на чердаке, чтобы спрятать газетную вырезку и мамин платок. Руки дрожали после разговора с дедом Матвеем. Мысли путались. Фигура в лесу, серёжка у пруда, убитый Полонский... Всё это не складывалось в единую картину, но я чувствовала — связь есть.
Я открыла шкаф, где хранила самые ценные гербарии, и вдруг замерла. Между страницами старого ботанического атласа, который я взяла в библиотеке неделю назад, торчал незнакомый лист. Я точно его туда не клала.
Я осторожно извлекла лист. Это был гербарий, засушенный много лет назад — бумага пожелтела, стала хрупкой. На листе — веточка с мелкими белыми цветами и подпись каллиграфическим почерком: «Conium maculatum. Болиголов пятнистый. Собран в саду усадьбы "Медовое". Июль 1998».
Я похолодела. Это был мамин почерк. Те самые круглые буквы с наклоном влево. И дата — лето девяносто восьмого. За месяц до убийства Полонского. За два месяца до исчезновения мамы.
Болиголов. Самое ядовитое растение в наших краях. Древние греки казнили им преступников. Сократ выпил чашу с соком болиголова. Смерть наступает быстро и почти безболезненно — просто останавливается дыхание.
Я вспомнила газетную вырезку. Полонский сидел в кресле с чашкой чая, без следов насилия. Сердце остановилось.
Экспертиза не показала яда? Или показала, но это скрыли? Или тогда, в девяностых, не умели определять такие тонкие отравления?
Я перевернула лист. На обратной стороне, мелким маминым почерком, была приписка: «Растёт у старого пруда, в тени ив. Срезать осторожно, только в перчатках. Достаточно трёх грамм свежего сока».
Три грамма. Это же капля. Одна капля — и человек мёртв.
Я аккуратно положила гербарий на стол и села, пытаясь унять дрожь в коленях. Мама собирала болиголов. Мама знала его свойства. Мама записывала рецепты.
Значит ли это, что она...
Я не могла договорить эту мысль даже про себя. Моя мама, которая пахла розами и читала мне сказки на ночь, — убийца? Нет. Этого не может быть.
Но зачем тогда эта запись? Зачем хранить гербарий с ядовитым растением и точным описанием смертельной дозы?
Я вспомнила прочитанные когда-то книги. В старинных руководствах для садовников часто описывали не только лекарственные свойства трав, но и ядовитые. Это считалось обычным делом — знать, что тебя окружает. Мама могла изучать болиголов просто из любопытства. Как я изучаю сейчас.
Но дата... Июль девяносто восьмого. Через месяц умирает Полонский.
Совпадение? Или нет?
Я заперла гербарий в самый надёжный ящик, туда же положила газетную вырезку и мамин платок. Серёжку я носила с собой в кармане — не могла расстаться с ней, грела в кулаке, как талисман.
Внизу ударил гонг. Пора на ужин. На разговор с отцом.
Я спустилась по винтовой лестнице, прошла мимо портретов предков и вошла в столовую. Сегодня здесь всё было по-другому. Горели свечи — настоящие, в тяжёлых серебряных канделябрах. На столе — белая скатерть, мамино синее стекло, которое Лиза разбила на днях (вот оно, целое, значит, не разбивала она его вовсе, а просто оклеветала меня). И тишина.
Отец сидел во главе стола. Рядом с ним — пустой стул. Моё место? Нет, моё было с другого конца. Этот стул был мамин. Его никогда не занимали.
— Садись, София, — сказал отец, указывая на место рядом с собой.
Я села. Сёстры переглянулись, но промолчали. Даже они чувствовали — сегодня особенный вечер.
Надежда внесла суп. Мы ели молча, только ложки звенели о фарфор. Я украдкой поглядывала на отца. Он был бледен, под глазами залегли тени, руки слегка дрожали.
После второго Надежда унесла тарелки и подала чай. И тогда отец заговорил.
💗 Если эта история затронула что-то внутри — ставьте лайк и подписывайтесь на канал "Скрытая любовь". Каждое ваше сердечко — как шепот поддержки, вдохновляющий на новые главы о чувствах, которых боятся вслух. Спасибо, что читаете, чувствуете и остаетесь рядом.
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/683960c8fe08f728dca8ba91