— Ты для меня теперь никто, мышь серая, освободи квартиру! — заявил муж Лизе.
Слова прозвучали не просто громко, они ударили наотмашь, словно тяжелая пощечина. Андрей стоял посреди просторной, светлой гостиной, которую Лиза долгими годами с любовью обустраивала, и смотрел на нее с нескрываемым раздражением. Его лицо, когда-то казавшееся ей самым родным и близким на всем белом свете, сейчас исказила злая усмешка.
Лиза замерла, прижимая к груди стопку свежевыглаженных рубашек. Тех самых рубашек, над которыми она стояла каждый вечер, тщательно разглаживая каждую складочку, чтобы ее муж выглядел безупречно перед своим начальством. В ушах звенело. Ей казалось, что воздух в комнате внезапно стал густым и тяжелым, мешая сделать хотя бы один полноценный вдох.
— Андрюша… — ее голос дрогнул, сорвавшись на едва слышный шепот. — Что ты такое говоришь? Какая мышь? Мы же десять лет вместе…
— Вот именно! Десять лет я смотрю на твое унылое лицо! — он раздраженно махнул рукой, словно отгоняя назойливое насекомое. — Ты посмотри на себя! Волосы собраны в какой-то нелепый пучок, на тебе вечно эти бесформенные домашние платья. Ты же растворилась во мне, в этих кастрюлях, в уборке! С тобой даже поговорить не о чем, кроме как о ценах на овощи на рынке. А я хочу жить! Хочу видеть рядом с собой яркую, красивую женщину, а не прислугу!
Каждое слово вонзалось в сердце крошечной, но острой иглой. Лиза медленно опустила рубашки на гладильную доску. Перед глазами пронеслись годы их брака. Как она бросила свое увлечение — шитье красивых нарядов из натурального льна, — потому что Андрей сказал, что повсюду валяются нитки и обрезки ткани, и это мешает ему отдыхать. Как она отказалась от встреч с подругами, чтобы каждый вечер встречать его горячим ужином из трех блюд. Как она экономила на своих нарядах, чтобы купить ему дорогие часы к годовщине.
Она действительно стала незаметной тенью в его жизни. Удобной, молчаливой, всегда готовой угодить. И вот теперь эта тень стала ему мешать.
— И кто же эта яркая женщина? — тихо спросила Лиза, хотя ответ ей был уже не нужен. Внезапная пронзительная ясность озарила ее разум. Задержки на работе, новые дорогие духи, запах которых она недавно уловила от его пиджака, постоянные придирки на пустом месте.
— Это не твое дело, — отрезал Андрей, отводя взгляд. В нем на секунду мелькнуло что-то похожее на вину, но тут же сменилось холодной решимостью. — Квартира записана на мою мать, ты это прекрасно знаешь. Собирай свои вещи. Я даю тебе время до вечера. Завтра меня здесь не будет, я уезжаю на несколько дней, а когда вернусь — чтобы твоего духа здесь не было.
Он резко развернулся и вышел в прихожую. Хлопнула тяжелая входная дверь, и в наступившей тишине Лиза осталась совершенно одна.
Она не плакала. Слез почему-то не было, только звенящая, давящая пустота внутри. Лиза медленно обошла комнату, касаясь рукой знакомых предметов. Вот ваза, которую они купили на ярмарке мастеров. Вот пушистый ковер, который она так долго выбирала, чтобы Андрею было тепло ходить босиком. Все это больше ей не принадлежало. Да и принадлежало ли когда-нибудь?
Сборы заняли немного времени. Оказалось, что вещей, которые Лиза могла с полным правом назвать своими, скопилось ничтожно мало. Пара старых платьев, несколько свитеров, немного белья, шкатулка с мамиными украшениями да старая деревянная коробка с принадлежностями для шитья, которую она все эти годы прятала на самом дне шкафа.
Когда она вышла на улицу с двумя небольшими дорожными сумками, небо уже затянули тяжелые, свинцовые тучи. Начинался дождь. Крупные капли падали на асфальт, оставляя темные следы. Лиза подняла воротник своего старенького плаща и пошла к остановке общественного транспорта. У нее не было средств на наемную машину, да и ехать ей было, по сути, некуда.
По дороге она достала свой сотовый аппарат и позвонила Антонине Павловне — дальней родственнице, с которой они почти не общались, но которая, как помнила Лиза, сдавала крошечную комнатку на окраине города.
— Тетя Тоня, здравствуйте, — голос Лизы звучал сухо и безжизненно. — Это Лиза. Вы еще сдаете ту комнату? Мне очень нужно жилье. Прямо сейчас.
К счастью, комната оказалась свободна. Путь на другой конец города занял больше часа. Дождь тем временем превратился в настоящий ливень. Когда Лиза добралась до старого пятиэтажного дома, она промокла до нитки.
Антонина Павловна, грузная женщина с добрыми глазами, открыла дверь и ахнула, увидев на пороге продрогшую племянницу.
— Лизонька! Господи, да на тебе лица нет! Проходи скорее, сейчас чайник поставлю.
Комнатка оказалась крошечной, с выцветшими обоями в мелкий цветочек и старым скрипучим ложем в углу. Но здесь было тепло и пахло сушеными травами. Оставив сумки у порога, Лиза опустилась на край ложа и только тогда позволила себе расплакаться. Слезы хлынули безудержным потоком, смывая боль, обиду, горечь предательства и страх перед неизвестностью. Она плакала о потерянных годах, о своей наивности, о том, что позволила превратить себя в ту самую «серую мышь», о которой говорил Андрей.
Антонина Павловна не задавала вопросов. Она молча принесла кружку горячего чая с малиновым вареньем, укрыла Лизу теплым вязаным пледом и тихо вышла, плотно прикрыв за собой дверь.
Ближе к ночи гроза за окном утихла. Лиза лежала без сна, глядя в темный потолок. В комнате было тихо, лишь изредка за стеной тяжело вздыхала старая хозяйка. Внезапно в голове Лизы возникла совершенно ясная, прозрачная мысль. Андрей забрал у нее десять лет жизни, дом, уверенность в завтрашнем дне. Но он не смог забрать у нее ее саму. Ее руки, ее сердце, ее способность чувствовать прекрасное.
Она поднялась, подошла к своей сумке и достала старую деревянную коробку. Откинула крышку. Внутри ровными рядами лежали катушки разноцветных ниток, блестели иглы, лежал портновский мелок и старые, острые ножницы, доставшиеся ей еще от бабушки. Лиза провела пальцами по гладким катушкам, и впервые за этот бесконечно долгий, страшный день на ее губах появилась слабая, едва заметная улыбка.
Завтра наступит новый день. У нее нет денег, нет влиятельных знакомых, нет работы. Но у нее есть ее свобода. Свобода больше не быть ничьей тенью.
«Серая мышь? — подумала Лиза, глядя на свое отражение в темном стекле окна. — Ну уж нет. Мыши прячутся по норам. А я выйду на свет».
Она аккуратно закрыла коробку и легла спать. Впереди ее ждала совершенно новая жизнь, чистый холст, на котором ей предстояло нарисовать свою собственную судьбу.
Первые дни в тесной комнатке Антонины Павловны слились для Лизы в одну сплошную, тягучую серую полосу. Утро начиналось с ощущения невыносимой, давящей тяжести в груди. Она открывала глаза, видела перед собой выцветшие обои с узором из мелких незабудок и не сразу понимала, где находится. А потом память безжалостно обрушивала на нее воспоминания того страшного вечера, злые слова Андрея, стук закрывающейся двери, холодный ливень и осознание собственного полного одиночества.
Лиза почти не выходила из комнаты. Она часами сидела на краю старого скрипучего ложа, укутавшись в колючий шерстяной платок, и смотрела в одну точку на стене. В голове бесконечным водоворотом крутились одни и те же горькие мысли. Как она могла быть такой слепой? Почему позволила превратить себя в бессловесную прислугу, в удобное приложение к чужой жизни? Антонина Павловна, мудрая и тактичная женщина, не лезла с расспросами и утешениями. Она лишь тихонько приоткрывала дверь, ставила на тумбочку тарелку с горячей похлебкой или кружку травяного отвара и так же незаметно уходила, давая племяннице возможность выплакать свое горе и пережить самое тяжелое время.
Так прошла неделя, за ней началась вторая. Тоска постепенно теряла свою обжигающую остроту, сменяясь тупым, ровным безразличием ко всему на свете. Лиза понимала, что нужно что-то делать, нужно искать работу, как-то устраивать свою новую жизнь, но у нее не было ни сил, ни желания даже просто встать и расчесать волосы.
Перелом наступил совершенно неожиданно, на исходе второй недели. Антонина Павловна затеяла большую уборку и попросила Лизу помочь разобрать старые вещи в дальнем углу темного коридора. Перекладывая тяжелые тюки с пожелтевшими книгами и ветхой посудой, Лиза наткнулась на массивный деревянный футляр. Откинув тяжелую крышку, она замерла. Внутри пряталась настоящая сокровищница — старинная ручная швейная машина. Ее черный чугунный корпус был украшен затейливыми золотистыми узорами, а тяжелое колесо холодело под пальцами, словно ожидая прикосновения мастера.
— Ах, это еще от моей матушки осталась, — вздохнула Антонина Павловна, вытирая руки о передник. — Стоит без дела почитай три десятка лет. Я-то шить сроду не умела, только нитки путала. А выбросить рука не поднялась — вещь-то добротная, на века сделана. Если хочешь, забирай в свою комнату, может, пригодится.
Лиза осторожно, словно величайшую драгоценность, перенесла тяжелую машину на свой небольшой стол у окна. Весь следующий день она посвятила тому, что бережно очищала механизмы от вековой пыли, смазывала потускневшие железные суставы особым бытовым маслом, найденным в кладовой, и протирала золотистые узоры мягкой тряпицей. Когда вечером она впервые осторожно крутнула ручку, машина отозвалась ровным, мягким стрекотанием. Этот звук — ритмичный, успокаивающий, живой — словно разбудил что-то в онемевшей душе Лизы.
На следующее утро она впервые за все это время тщательно умылась, аккуратно заплела волосы в тугую косу и пересчитала свои скромные сбережения. Денег было в обрез, но их должно было хватить на самое главное. Лиза отправилась на другой конец города, туда, где раскинулись широкие торговые ряды.
Она долго бродила среди прилавков, вдыхая ни с чем не сравнимый запах новой ткани, запах свежей краски и натурального волокна. Ее руки, истосковавшиеся по настоящему делу, жадно гладили тугие рулоны. Она пропускала сквозь пальцы струящийся шелк, плотный хлопок, грубоватую шерсть. И вдруг ее взгляд остановился на отрезе плотного льна невероятно глубокого, насыщенного изумрудного цвета. В этом цвете была сила весеннего леса, свежесть утренней росы и какая-то скрытая, первозданная мощь. Лиза отдала за этот кусок ткани почти все свои оставшиеся деньги, но ни на секунду не пожалела об этом. К ткани она подобрала катушку крепких шелковых ниток в тон, несколько красивых пуговиц из темного дерева и новый, остро заточенный портновский мелок.
Возвращаясь домой, Лиза чувствовала, как в ее груди разгорается давно забытое пламя созидания. Она больше не была потерянной женщиной, брошенной мужем на произвол судьбы. Она снова становилась мастерицей.
Работа захватила ее целиком. Лиза кроила без всяких выкроек из модных журналов, полагаясь только на свое внутреннее чутье, верный глаз и точные мерки. Она задумала сшить платье для себя — не те бесформенные балахоны, которые она носила последние годы, стараясь быть незаметной и удобной, а настоящий наряд, который подчеркнет каждый изгиб ее тела, каждую линию ее стана.
Дни полетели с невероятной скоростью. Лиза просыпалась с первыми лучами солнца и садилась за стол. Комнату наполняло ровное, умиротворяющее стрекотание старой швейной машины. Изумрудная ткань покорно ложилась под иглу, превращаясь из простого куска материи в произведение искусства. Лиза тщательно обрабатывала каждый шов, каждую мелкую вытачку. Она вкладывала в это платье всю свою боль, всю свою надежду, всю жажду новой, настоящей жизни.
Незаметно подошел срок. Ровно месяц прошел с того дня, как Андрей выставил ее за дверь.
Утро выдалось ясным и солнечным. Лиза встала рано. Она тщательно выгладила готовое платье, повесила его на плечики у окна и долго смотрела на дело своих рук. Наряд получился безупречным. Строгий, но женственный воротник, облегающий лиф, подчеркивающий высокую грудь, и широкая, струящаяся юбка, которая при ходьбе должна была создавать легкий, летящий силуэт.
Лиза подошла к зеркалу. Она решительно расплела свою привычную, скучную косу. Густые, темные волосы мягкой волной рассыпались по плечам. Она умыла лицо холодной водой, отчего на бледных щеках заиграл свежий румянец. Затем она сняла свой старый домашний халат и надела изумрудное платье.
Оно село как влитое, словно было второй кожей. Ткань приятно холодила тело, глубокий цвет подчеркивал зелень ее глаз, делая их яркими и выразительными. Лиза застегнула деревянные пуговицы на груди, поправила складки на юбке и снова посмотрела в зеркало.
Оттуда на нее смотрела не забитая, уставшая от бесконечных уборок «серая мышь». В зеркале отражалась молодая, красивая, уверенная в себе женщина с гордой осанкой и ясным, открытым взглядом. Лиза невольно улыбнулась своему отражению, и от этой улыбки ее лицо словно засияло изнутри.
— Ну что ж, пора выходить в свет, — тихо, но твердо произнесла она.
Лиза попрощалась с Антониной Павловной, которая, увидев преобразившуюся племянницу, только всплеснула руками и не смогла вымолвить ни слова от изумления. Выйдя на залитую солнцем улицу, Лиза полной грудью вдохнула свежий утренний воздух. Она шла по тротуару легко и свободно, чувствуя, как изумрудная юбка струится вокруг ее ног.
И вдруг она начала замечать то, чего не видела уже много лет. На нее смотрели. Мужчины, проходя мимо, невольно замедляли шаг и оборачивались ей вслед. Женщины провожали ее оценивающими, заинтересованными взглядами. Лиза шла с высоко поднятой головой, наслаждаясь этим забытым чувством — чувством собственной привлекательности и значимости.
Она зашла в небольшую уютную чайную на углу, чтобы выпить чашку горячего травяного настоя. Сев за столик у окна, она заказала напиток и стала наблюдать за суетой просыпающегося города. Вдруг к ее столику подошла богато одетая, ухоженная дама средних лет. В ее глазах читался неподдельный восторг.
— Прошу прощения за мое вмешательство, — вежливо начала незнакомка, слегка наклонив голову. — Я не могла не подойти. У вас совершенно потрясающий наряд. Этот покрой, этот цвет, качество ткани… Я объездила лучших портных нашего города, но не видела ничего подобного. Не сочтите за дерзость, но не могли бы вы сказать, какому мастеру вы заказывали это платье?
Лиза почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки, а сердце забилось чаще от радостного волнения. Она медленно поставила чашку на блюдце, подняла глаза на даму и, улыбнувшись своей новой, уверенной улыбкой, спокойно ответила:
— Благодарю вас за добрые слова. Это платье не сшито на заказ. Я сшила его сама.
Дама изумленно приоткрыла рот, а затем ее лицо озарилось широкой, искренней улыбкой.
— Сама? Невероятно! У вас золотые руки! Скажите, а вы принимаете заказы? Мне жизненно необходимо платье от мастера с таким безупречным вкусом. Меня зовут Маргарита Львовна, и я готова хорошо заплатить за вашу работу.
В этот момент Лиза поняла: прошел ровно месяц, и ее жизнь действительно изменилась навсегда. Серая мышь исчезла без следа, уступив место свободной птице, расправившей свои изумрудные крылья. И это было только начало ее долгого, счастливого пути.
Маргарита Львовна оказалась женщиной не только весьма состоятельной, но и обладающей удивительно тонким чутьем на истинную красоту. Сидя за грубым деревянным столом в уютной чайной, где в воздухе густо пахло свежей выпечкой и сушеными луговыми травами, Лиза внимательно слушала свою первую в жизни заказчицу. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь чисто вымытое стекло, играли на блестящей поверхности кружки с горячим травяным настоем, и это маленькое светлое пятнышко казалось Лизе добрым предзнаменованием.
— Понимаете, милая мастерица, — с жаром говорила новая знакомая, слегка наклонившись вперед, — через несколько недель состоится большое зимнее торжество. Там соберется все самое знатное общество нашего города. Мне совершенно необходимо предстать там в таком образе, который затмит всех. Я устала от однообразных нарядов, которые шьют в дорогих мастерских по одним и тем же лекалам. Мне нужно нечто особенное. Нечто такое, что имеет душу. Глядя на ваш изумрудный наряд, я понимаю: вы способны сотворить чудо.
Лиза слушала эти речи, и внутри нее разливалось удивительное, давно забытое чувство собственной значимости. Она не стала обещать невозможного, не стала суетиться или заискивать. Она лишь спокойно кивнула, достала из небольшого мешочка свою мерную ленту и прямо там, в уголке заведения, сняла нужные мерки, записывая их угольком на клочке плотной бумаги. Они условились о сроках и о достойном вознаграждении, размер которого заставил сердце Лизы радостно дрогнуть — этих средств хватило бы на то, чтобы навсегда покинуть крошечную каморку тетушки.
На следующий день Лиза вновь отправилась в торговые ряды. На этот раз она искала нечто совершенно иное. Для Маргариты она выбрала тяжелую, струящуюся ткань глубокого, насыщенного цвета спелой вишни. Эта материя была невероятно мягкой на ощупь, словно лебяжий пух, но при этом прекрасно держала заданную форму. К ней Лиза подобрала тончайшие золотистые нити для скрытой вышивки и мелкие, едва заметные пуговицы из темного стекла.
Работа закипела с новой силой. Старая ручная швейная помощница, стоявшая на столе у окна, теперь трудилась почти без отдыха. Ее мерное, успокаивающее стрекотание стало для Лизы лучшей музыкой на свете. Каждый новый шов, каждая заложенная складка словно зашивали невидимые раны в ее собственной душе. Она больше не вспоминала злые слова Андрея, не плакала по ночам в подушку. Ее мысли были заняты лишь соразмерностью линий, сочетанием оттенков и тем, как вишневая ткань будет играть в свете вечерних огней. Она кроила, смела, переделывала, добиваясь безупречной посадки.
Когда настал день примерки, Маргарита Львовна приехала в скромное жилище на окраине города. Надев готовый наряд и взглянув на себя в старое, мутноватое зеркало, она замерла, не в силах вымолвить ни слова. Вишневое облачение сидело так, словно было создано вместе с ней. Оно скрывало все мелкие недостатки телосложения, подчеркивая величественную осанку и плавность движений. Лиза добавила к наряду крошечную, едва заметную золотистую вышивку по краю рукавов, которая вспыхивала искрами при каждом взмахе руки.
— Это… это просто невообразимо, — наконец прошептала Маргарита, осторожно поглаживая мягкие складки. — Вы не просто портниха, Лиза. Вы настоящая волшебница. Я не забуду вашего труда.
И она сдержала свое слово. После того памятного зимнего торжества, где наряд Маргариты произвел небывалый переполох, жизнь Лизы превратилась в стремительный водоворот событий. Добрые слухи разлетаются быстрее ветра. Вскоре к Лизе стали одна за другой приходить самые знатные и обеспеченные дамы города. Каждая желала получить неповторимое творение от таинственной новой мастерицы, о которой так восторженно отзывалась Маргарита.
Заказов стало так много, что Лиза трудилась с раннего утра до поздней ночи. Вскоре она смогла осуществить свою главную задумку — сняла просторное, светлое помещение в самом сердце города. Это было чудесное жилище с высокими сводами, огромными светлыми окнами и гладким деревянным полом, который радостно поскрипывал под ногами. Одну большую светлую комнату она отвела под свою мастерскую, расставив там широкие столы для раскроя ткани, манекены и огромные зеркала в тяжелых рамах. Антонину Павловну, свою спасительницу, она не забыла — Лиза регулярно навещала старушку, привозила ей гостинцы и помогала деньгами, чтобы та ни в чем не нуждалась на склоне лет.
Прошло ровно полгода с того страшного дождливого вечера, когда Лиза оказалась на улице с двумя жалкими сумками. Наступила глубокая зима. Город укрыло пушистым белым покрывалом, деревья стояли в серебристом инее, а морозный воздух бодрил и румянил щеки.
В тот день Лиза возвращалась с большой закупки тканей. Она неспешно шла по широкой липовой аллее городского сада, наслаждаясь красотой зимней природы. На ней было теплое верхнее платье из плотного синего сукна, сшитое по ее собственной задумке. Оно плотно облегало стройный стан, а широкий воротник надежно защищал от колючего ветра. Темные, густые волосы, которые она больше не прятала в тугие пучки, свободно рассыпались по плечам, слегка припорошенные снежинками. Она шла ровным, уверенным шагом, слегка улыбаясь своим мыслям. Завтра ей предстояло начать работу над свадебным нарядом для дочери главы города, и это наполняло ее сердце трепетным ожиданием нового созидания.
И вдруг она остановилась. Прямо навстречу ей по узкой расчищенной тропинке шел мужчина. Он шел сгорбившись, глубоко засунув руки в карманы потертой куртки, и смотрел себе под ноги. Его лицо осунулось, плечи поникли, а в глазах застыло выражение глубокой, беспросветной усталости. Это был Андрей.
Они поравнялись у большой заснеженной скамьи. Андрей случайно поднял глаза и замер, словно натолкнувшись на невидимую стену. Его взгляд скользнул по роскошному синему наряду, по гордой осанке, по распущенным волосам и остановился на лице. Лиза смотрела на него спокойно, прямо и совершенно равнодушно.
— Лиза?.. — его голос сорвался, прозвучав жалко и хрипло. Он сделал неуверенный шаг навстречу. — Боже мой, Лиза… Это правда ты?
Она не стала отворачиваться или ускорять шаг. Она стояла перед человеком, который когда-то был для нее целым миром, а теперь казался лишь бледной, незнакомой тенью из далекого прошлого.
— Здравствуй, Андрей, — ее голос прозвучал ровно, как звон серебряного колокольчика в морозном воздухе. В нем не было ни злости, ни обиды, ни торжества. Только ледяное спокойствие.
Он судорожно сглотнул, не в силах отвести взгляд от ее лица. В его глазах мелькнуло понимание того, какую непоправимую ошибку он совершил. Та самая «яркая женщина», ради которой он выгнал жену на улицу, по всей видимости, оказалась лишь красивой пустышкой, быстро вытянувшей из него все соки и покинувшей его при первых же житейских трудностях. Теперь он стоял перед той, кого называл «серой мышью», и не мог поверить своим глазам. Перед ним стояла настоящая королева — сильная, прекрасная, недосягаемая.
— Лизонька… — он жалко улыбнулся, пытаясь изобразить прежнюю ласку, но вышло лишь кривое подобие улыбки. — Ты так изменилась. Ты стала такой… невероятной. Знаешь, я так часто думал о тебе все это время. Я все понял. Я был таким глупцом. Та моя жизнь… она разрушилась. Там ничего не было, кроме лжи и пустоты. Я так скучаю по нашим тихим вечерам, по твоей заботе, по твоим теплым рукам. Может быть… может быть, мы сможем попробовать начать все сначала? Я сниму нам новое жилье, мы все забудем…
Он протянул руку, пытаясь коснуться ее рукава, но Лиза мягко, но непреклонно отстранилась. Внутри у нее не дрогнул ни один мускул. Те слова, которые когда-то могли бы заставить ее сердце биться от радости, сейчас падали на землю и разбивались вдребезги, как пустые стекляшки. Она смотрела на него и видела лишь слабого, запутавшегося человека, который ищет удобную гавань, чтобы спрятаться от жизненных невзгод.
— Начать сначала? — Лиза едва заметно покачала головой, и на ее губах появилась слабая, снисходительная улыбка. — Нет, Андрей. То, что было сломано, уже не склеить. Да и незачем. Ты был прав тогда, полгода назад.
— Прав? В чем? — он растерянно заморгал, не понимая, куда она клонит.
— В том, что мышь должна освободить помещение, — Лиза посмотрела ему прямо в глаза ясным, пронзительным взглядом. — И она его освободила. Но только для того, чтобы понять, что у нее есть крылья. Я благодарна тебе за тот вечер, Андрей. Если бы ты не выгнал меня тогда на мороз, я бы так и осталась навсегда твоей удобной тенью. Ты подарил мне самое ценное, что только может быть у человека.
— Что же это? — глухо спросил он, опуская голову, словно предчувствуя ответ.
— Свободу, — просто ответила Лиза.
Она поправила воротник своего синего одеяния, изящно обошла застывшего на месте Андрея и продолжила свой путь. Снег приятно похрустывал под ее шагами. Она не оглянулась ни разу. Ей не было дела до того, как долго он стоял посреди заснеженной аллеи, глядя ей вслед. Впереди ее ждала любимая мастерская, шелест драгоценных тканей, новые творческие задумки и огромная, светлая, полная радости жизнь, в которой она сама была единственной хозяйкой своей судьбы.
